by ^Hime^

A humongous, unordered mess

Unread postby ^Hime^ (архив) » 18 Sep 2010, 12:12

Ты судишь о той Конан, которой она стала после перенесенных боли и потерь... Маленькая Конан, которую встретил Джирайя, чем-то похожа на мою))

Что же, характеры персонажей, которые рисуются в этих главах - не конечная истина. Все меняется.

Ааа, как я рада, что тебе понравилось :da_ny:

Будем торопиться с продкой=)
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 19 Sep 2010, 17:45

[b]Название: Просто поверь…

Автор: Hime.

Бета: Genrietta-san.

Жанр: ангст, драма, романтика.

Рейтинг: PG.

Персонажи: Минато, Кушина.

Предупреждение: возможен ООС персонажей; POV Кушины.

Статус: в процессе.

Размер: мини/миди mb (планируется еще 1-2 главы).

Отказ от прав: все герои принадлежат Кисимото, я лишь пофантазировала чуток.

Фэндом: Naruto.

От автора1: история их любви глазами Кушины. История ее веры, веры в него – самого лучшего мужчину на свете, осуществившего все ее мечты. Вера… Что может быть лучше непоколебимой веры? Лишь тот, кто внушает нам это чувство и держит свое слово до конца. Она любила Минато, и до самой последней минуты жизни верила в него, даже стоя на пороге смерти, ни на секунду не усомнилась в нем. А он сделал все, чтобы в другой, иной жизни, мечта Кушины смогла сбыться.

На написание этого рассказу меня вдохновили последние 15 глав манги, где рассказана история Минато и Кушины.

От беты: скажу одно: я никогда не читала ничего подобного! Здесь и щемящая душу романтика, и глупые, несущественные проблемы каждого из нас, и чистая любовь. Ками-сама, автор – просто милый, замечательный гений!

От автора2: Генри, солнышко, ты меня просто засмущала, в очередной раз. Спасибо тебе за помощь, дорогая![/b]

[b]

Пролог.[/b]

- Нет, Минато, не делай этого! Прошу, не надо! – я из последних сил надрываю ослабевший голос, надеясь достучаться до твоего разума. Но в эту минуту ты куда упрямее меня. Так было всегда – я упиралась в повседневной жизни по любому поводу, с какой-то отчаянной решимостью идя до конца даже в пустяковых и малозначащих вопросах. Ты лишь улыбался, с нежной снисходительностью любуясь мною, и позволял быть самой собой. Но ты становился непреклонной скалой, стоило появиться серьезной проблеме, и тогда приходил мой черед отступать в сторону, восхищенно и с некой долей зависти наблюдая за четкой работой твоих мыслей и решительными действиями.

Вот и сейчас, сложив сведенные судорогой ладони, ты прожигаешь меня стальным взглядом небесно-голубых глаз, потемневших от нечеловеческого усилия, и говоришь, прерывисто дыша:

- Просто поверь в него, Кушина! - и добавляешь, позволив тени улыбки коснуться твоих сжатых в тонкую прямую линию губ. - Он же наш сын в конце концов…

[i]Просто поверь…[/i]



[b]Глава 1.[/b]

Да, были времена, когда я ни за что не представила бы себе такой картины – я, гордая и вздорная, стремящаяся доказать каждому встречному свою силу и значимость, покорно пойду за тобой, поверив каждому слову тихого спокойного мальчика с непослушными волосами цвета спелой пшеницы.

Ведь поначалу я не воспринимала тебя всерьез… Ты был эдаким тихоней, невозмутимо заявившем о своем желании стать Хокаге, и ни разу не посмеявшимся надо мной и моими сумасшедшими амбициями. Со всем пылом одиннадцати лет я окрестила тебя занудой и тряпкой, хотя в душе понимала свою неправоту. Ведь тогда было проще признать за недостатки твое спокойствие, выдержку и терпение, чем вознести их в разряд добродетелей, тем самым подчеркивая собственное несовершенство. О, этого я, Узумаки Кушина, Кровавая Хабанеро деревни Скрытого Листа, не могла себе позволить! Мне было приятнее видеть в тебе неудавшегося соперника на пути к титулу Хокаге, “глупого пушка”, никогда не обращавшего внимание на задир и драчунов, чем человека достойного и прекрасно для своего возраста разбирающегося во всех премудростях ниндзютсу. Приятнее, но… Было ли это правильно?

В те годы я летела по жизни, как пущенная стрела – прямо, без колебаний и сомнений, только вперед. Всего пыталась добиться сама, ни у кого не просила помощи, сбивала кулаки в кровь и концентрировала чакру до потери пульса, а по ночам, давясь слезами злости и отчаяния, заливала порезы от кунаев перекисью. Но тщетно… К четырнадцати годам я едва-едва достигла уровня генина, откровенно сидя на шее третьей по счету команды. Я старалась, старалась изо всех сил, но сидящие глубоко внутри упрямство и тщеславие сводили на нет все мои усилия. Чего не скажешь о тебе… В год нашего знакомства ты сдал экзамен на чуунина, приведя свою команду первой и без потерь. Сандайме Хокаге-сама лишь одобрительно хмыкнул, изучая твое открытое лицо и чистые глаза.

Три года спустя, когда я с позором провалила вторую попытку исправить свое плачевное положение, ты легко и непринужденно получил звание джоунина. Вернее, мне хотелось думать, что легко, так сказать, на халяву, но я знала цену твоей победы. Ты тренировался, как одержимый, ни разу не дав себе ни малейшей поблажки. Солнце или дождь, туман или снег, - идя из Академии мимо полигонов, я была уверена, что увижу там твою светлую макушку, с умопомрачительной скоростью мечущуюся между манекенами, снарядами, искусственными стенами и преградами. Ты не пропустил ни единого дня за эти три года, твое мастерство росло в буквальном смысле на дрожжах, но я упрямо стояла на своем – ты везунчик, баловень судьбы, незаслуженно получающий все призы и награды. А я – слабачка и неудачница, Кровавая Хабанеро, за три годы учебы в элитной Академии освоившая лишь нехитрое искусство избиения надоевших задир.

И сейчас я шла к резиденции Хокаге, где состоится поздравление тех, кто прошел испытание и теперь может состоять в АНБУ. Никто не звал меня, да и не надо – как бы не были малы мои способности, незаметно пробраться я могу почти в любое место. И снова внутри меня нешуточная борьба – я придумала тысячу причин своей авантюры в надежде незаметно выпихнуть из сознания правду. А правда в том, что там будешь ты… Снова первый, снова с лучшими результатами, скромный, тихий, но уверенный в себе и своих силах. Ты никогда не бросаешь слов на ветер, всегда добиваешься поставленных целей, а твои глаза не перестают гореть, словно далекие звезды, и порою мне кажется, что если внимательнее присмотрюсь, то увижу там отражение собственных мечтаний…

Но это все глупости! Не может такой тихоня, как ты, невыносимый пай-мальчик, знать, о чем я мечтаю!

Не может… Но жизнь каждый день доказывает мне обратное – ты можешь все.

Уже после официальной части я осторожно вышла из резиденции, крутя головой во все стороны в надежде увидеть тебя еще раз. Вон стоит Хокаге-сама, а рядом с ним – его ученики, сильные и взрослые, легендарные Саннины. Точнее, сейчас их только двое - Орочимару дни и ночи пропадает где-то, и потому рядом с учителем лишь Тсунаде и Джирайя. Я не сводила восхищенного взгляда с принцессы Сенджу. До чего же она красива! И уверенная в себе, и сильная, и привлекательная! Я не хотела, чтобы полдеревни сохло по мне, как по этой неприступной красавице, но… Но могла бы судьба послать мне того самого единственного, который защитит и спасет меня от самой себя?

Раскатистый неудержимый смех оторвал меня от внезапно нахлынувших романтических мечтаний. Твой сенсей, как всегда, в своем репертуаре – не пропустил ни одного смазливого личика, проходящего мимо, при этом успевая слышать все, что говорят ему его собеседники. Он ответил Хокаге, и в его голосе явственно проскальзывали нотки гордости и восхищения:

- Сарутоби-сенсей, спасибо! Мне, как учителю Минато, особенно приятно слышать это от вас…

Слышать что? Я словно превратилась в одно большое ухо, тихонечко затаившись в двух шагах от веселой троицы.

- Минато – самый способный в своем выпуске и, не кривя душой, признаюсь, что уже давно не встречал такого талантливого юношу. Такой силы духа я не видел ни в ком, кроме Сенджу Хаширамы, моего учителя и основателя деревни Скрытого Листа. Джирайя, это великая честь – быть наставником будущего Хокаге! – и Сарутоби-сама с доброй улыбкой похлопал своего уже взрослого ученика по плечу.

Будущий… Хокаге…

Значит, твои слова – не пустой треп, раз сам Хокаге признает их. Как же так… Как же так?! Хотя, разве можно было ожидать чего-то иного? Ты ведь всегда добиваешься поставленных целей!

И я побрела дальше, строго-настрого запретив себе искать тебя в этой огромной радостной толпе. Может быть, сначала я и хотела поздравить тебя, потому что… Эх, да что тут скрывать – я всегда восхищалась тобой, пусть при этом и завидовала, пусть и не находила в себе сил работать так же усердно.

Полгода назад в меня запечатали Девятихвостого, и об этом знала вся деревня. Не скажу, что после этого ко мне стали относиться, как к прокаженной, но я кожей чувствовала то напряжение, что возникало при моем приближении к ровесникам, сокомандникам, одноклассникам… Мягко и осторожно, они миллиметр за миллиметром выталкивали меня из своего окружения, пока я не обнаружила, что осталась совершенно одна. Ни подруги, с которой можно было бы посплетничать обо всем на свете, ни даже тех мальчишек, что дразнили меня раньше каждый день. Вакуум, образовавшийся вокруг меня, с каждым днем становился все тяжелее и невыносимее, и лишь глядя на Минато, я находила силы идти дальше, пусть и ничтожно маленькими шажками, но все же вперед.

Нет, я найду тебя, обязательно найду! Черт с ним, с поздравлением! Мне просто хотелось увидеть тебя и еще раз свободно вдохнуть, на секунду расслабившись в той атмосфере покоя и гармонии, что были неотъемлемой частью тебя.

Чуть ли не бегом летела я по узким улочкам Конохи. Ты не мог успеть далеко уйти, не мог! Сердце радостно замерло, когда я увидела твои золотистые вихры, перетянутые синей лентой протектора, в одном из переулков. Ты стоял спиной ко мне и с кем-то разговаривал, но разве меня это остановит? Не сбавляя скорости, я свернула и направилась к тебе, но вдруг…

- … ну, пожалуйста, пойдем, Минато-кууун! – противный голос нарочито медленно вытягивал последний слог, пытаясь захватить тебя цепкими коготками соблазна и флирта. Сердце остановилось… Больно, больно, больно! Неужели я ревную?

Ты что-то говорил, вежливо и неторопливо качая головой, но я уже не слышала этого. Замерла, как вкопанная, шумно дыша и сверля яростным взором стоящую перед тобой девицу. Надо признаться, она весьма красива и фигура отличная, но она не то, совсем не то, что нужно тебе! Еще секунду назад она улыбалась тебе сладенькой улыбкой, а теперь окидывает меня холодным взглядом. В нем столько неприязни и неприкрытой ненависти, что голова начала кружиться, а ноги предательски задрожали под разом навалившейся тяжестью очередного отторжения и несбывшейся надежды. Ты повернулся, привлеченный столь пристальным взглядом своей собеседницы, и на твоих губах расцвела теплая улыбка:

- Кушина! – голубые глаза засияли искренно и радостно, и ты сделал шаг навстречу, оставив злобную девицу ни с чем. Но я слишком расстроилась, чтобы адекватно отреагировать на это. Закусив губу и сдерживая неизвестно откуда набежавшие слезы, я развернулась и позорно убежала с места моего очередного проигрыша. И пусть ты - Желтая молния Конохи, я знаю такие закоулки, что тебе ни в жизнь не отыскать меня!

Если, конечно, будешь искать…

Целый час я просидела в одиночестве на заднем дворе Академии, бездумно болтая ногами и глядя сквозь окружающие меня деревья. Качели, в очередной раз послужившие приютом неудачнице, тихо покачивались в такт моим движениям. Несмазанные петли поскрипывали, сплетаясь с шелестом ветерка в приятный убаюкивающий напев.

Солнце садилось, заливая все вокруг оранжевым светом, отражаясь от красных прядей волос, беспорядочно раскиданных по моим худеньким плечам, и слепя глаза.

Я часто приходила сюда – посидеть, подумать, поплакаться самой себе. Но в этот вечер все иначе. Исчезла причина моих слез – зануда и тихоня, стоящий у меня на пути к всемирному признанию, стал настоящим героем, отважным и сильным шиноби. Его признал сильнейший ниндзя деревни – Сандайме Хокаге-сама.

Я давно знала, что ты силен, Минато. Не техниками и приемами, но своим непобедимым духом. Знала и все равно упрямилась до последнего. И уж тем более не хотела признаваться, что ты нравишься мне. Особенно твоя улыбка… Так, как ты улыбался мне сегодня.

Ты единственный, кто был добр ко мне всегда, и твое отношение не поменялось после заключения в меня Биджу. И это разозлило меня не меньше, чем равнодушие остальных. Ну нельзя быть таким идеальным, нельзя! Но ты был, и я только сейчас поняла это…

Когда солнце село окончательно, я встала и пошла домой, с легкой улыбкой глядя на первые звездочки, робко подмигивающие мне с темно-синего небосклона. Теплый ветер приятно обдувал разгоряченное от невыплаканных слез и кипучих мыслей лицо. Листья тихо шелестели о чем-то своем, словно пытались что-то сказать мне. Погода была чудесная, и я решила прогуляться немного к окраинам деревни, доводя до ума все то, что зародилось сегодня в моей голове.

Во-первых, Минато действительно заслуживает всего того, что сказал Хокаге-сама. Он – лучший. И в том, что он станет следующим Хокаге, я уже не сомневалась.

Во-вторых, все же стоит откинуть свою дурацкую гордость и попросить его помочь мне с тренировками. Он не откажет, я знаю это… Нельзя же вечно ходить в генинах и позорить свой клан. Тем более я – единственная из оставшихся в живых Узумаки.

А в-третьих… Минато… Он такой…

Но моей мысли не суждено было развиться до конца – кто-то грубо схватил меня сзади, закрывая рот и таща в сторону темного леса. Не сразу осознав происходящее, я запоздало начала отбиваться, но бесполезно. Слишком уж силен был соперник…

Резким движением я была прижата к стволу одного из дубов, неприступной стеной окружавших Коноху. Все еще не в силах поднять взор и посмотреть в лицо тому, кто схватил меня, я крепко-крепко зажмурилась, надеясь, что это сон… Кора на древнем дереве высохла и растрескалась от перенесенных непогод и ветров, и впивалась в мою спину огромными, но не острыми шипами, свидетельствуя о реальности происходящего. Встряхнув головой и призывая на помощь всю свою былую отчаянность и храбрость, я подняла лицо вверх. Похититель был далеко не дурак – лицо державшего меня мужчины было закрыто маской; были видны лишь его глаза, настороженные и беспокойные, внимательно изучавшие мое лицо.

- Будешь кричать – глотку перережу, - глухой голос на корню оборвал готовый сорваться с губ отчаянный крик. Да и что кричать – он успел оттащить меня, как минимум, за полкилометра от деревни… Никто не услышит.

Что же делать? Что? Я не хотела, чтобы меня вели за собой, как безмолвную овцу! От одной лишь мысли об этом кровь закипела, гневно стучась в виски… Но что могу сделать я, самая никчемная куноичи деревни Скрытого Листа? Все-то у меня не как у людей. Ни способностей, ни друзей, даже волосы и те ужасны! Помидор…

Стоп! Волосы? Нет, нет, нет! Ведь никто не заметит… Никто! Но… Стоило попытаться. Хотя бы для того, чтобы потом не жалеть о не совершенном поступке.

Так меня и вели в течение пары часов – два бугая крепко держали за плечи, заведя кисти за спину. И это, как ничто, другое было мне на руку!

Волосок за волоском, я тихонько вырывала из своей пышной огненной копны тонкие ниточки, и бросала их на землю, в душе молясь, чтобы их не снесло порывом ветра. И так каждый шаг, отмечая пройденный в этот день самый важный отрезок моего пути. От отчаяния и безверия - к новой жизни, наполненной смыслом и мечтами, яркими, живыми солнечными мечтами! От холода одиночества – к человеку, ставшему для меня целым миром, подарившим счастье и отогревшим мое одинокое и замерзшее сердце…

Лишь с первыми проблесками зари мои похитители устроили привал, намереваясь отоспаться и продолжить свой путь ночью. Связав меня так, что я и пальцем пошевелить не могла, заткнув рот наспех сделанным кляпом, они завалились спать, и спустя пару минут полянка наполнилась их звучным храпом.

Я в отчаянии прикрыла глаза. Одинокая слезинка скользнула по щеке, обжигая и возвращая к суровой реальности – никто так и не пришел за мной, словно я и не жила в деревне Скрытого Листа. Было глупостью надеяться, что моя “гениальная” идея с волосами как-то поможет. Кто же разглядит? Да никто…

Тихий шелест пролетевших мимо меня сенбонов прервал стройный хор навевающего сон храпа. Тонкие иглы, покачиваясь, торчали из шей моих похитителей, а я испуганно таращилась на них, издавая невнятное мычание. Чьи-то руки быстрым движением вытащили кляп и тут же зажали мне рот, прерывая попытку закричать на весь лес. Судорожно выдохнув, я уткнулась носом в горячую ладонь, неожиданно обострившимся обонянием различая миллион запахов – отчетливо вырисовывался тяжелый аромат пропитанной дождями и потом древесины, послужившей основой для рукояти кунаев, легкие нотки свежей листвы, весенней молодой листвы, словно кто-то руками на протяжении многих часов перебирал и раздвигал ветви деревьев, кустарников, заросли травы. И в этой смеси я различила тонкий, едва уловимый аромат – шоколад с ванилью. Он ощущался на самой грани обоняния и мог показаться обманом, и я до последнего не верила, что чую его. Ведь шампунь, которым я мыла свою непокорную гриву, имел именно такой аромат… Кто-то шел по оставленному мною следам, заботливо собирая волосок за волоском, ища кратчайшую дорожку к моему спасению. Не может быть…

- Я сейчас освобожу тебя, только, прошу, не говори ни слова! – быстрый шепот возле моего уха сначала показался мне дивной музыкой. И пусть голос не был таким спокойным, как раньше, и пусть он прерывался тяжелым дыханием, словно мой спаситель долгие часы бежал изо всех сил. Я узнала бы его из тысячи. Минато…

Пара быстрых движений, и блики восходящего солнца на миг ослепили меня, отразившись от широкого лезвия особого куная. Тихий шорох упавших перерезанных веревок… А бессильно сползла вниз вдоль ствола дерева, дрожа от пережитого и не в силах контролировать затекшее тело. Будь я одна, так и просидела в беспомощном отчаянии, пока похитители не очухались бы от полученных уколов. Но со мной был ты, Минато, и в твои планы не входило вновь отдавать меня на расправу этим чудовищам. Ты резко дернул меня за руку, одним прикосновением даря заряд энергии и силы, и мы побежали прочь от безмолвной поляны, навстречу восходящему солнцу и моей новой жизни. Но меня хватило ненадолго… Душевные переживания забрали все силы, и я не могла держаться в том ритме бега, что задавал ты. Ты остановился на миг лишь за тем, чтобы легко подхватить меня на руки и бежать дальше, постепенно взбираясь все выше между огромными ветвями деревьев, вверх, к их острым вершинам, залитым невыносимо ярким солнцем и колышущимся, словно зеленая гладь океана, под порывами свежего ветра.

- Как ты нашел меня? – тихо спросила я, томясь ожиданием ответа и безумно страшась его. Ты удивленно посмотрел на меня, что-то обдумывая, а потом произнес, легко и радостно улыбаясь своими красивыми глазами и тонкими, тянущими к себе губами:

- Я знал, что ты не сдашься просто так, и потому искал хоть что-нибудь, что указало бы, где ты. И только я подумал об этом, как сразу заметил твои волосы, разбросанные по тропинке и хорошо заметные в лунном свете. А потом шел всю ночь, собирая их и следуя твоим указаниям. У тебя… - тут ты запнулся и покраснел, совсем чуть-чуть, но я разглядела тонкий румянец, заливший твое лицо. – У тебя очень красивые волосы, Кушина! – и ты снова улыбнулся, согревая и лаская взглядом.

Губы скривились в жалком подобии улыбки, силясь удержать рвущийся наружу всхлип, а слезинки вновь прочертили мокрые дорожки по моим запыленным щекам. Не осознавая, что делаю, я покрепче ухватилась за воротник твоей куртки и прижалась к груди, пряча свои слезы и слабость. Ты лишь посильнее обнял меня и ускорил бег.

Когда до деревни оставалось совсем немного, ты остановился, переводя дыхание и оглядывая местность, а я наконец-то нашла в себе силы сказать:

- Минато… Аригато.

Ты посмотрел на меня серьезно и немного грустно, а потом снова улыбнулся. И я никогда не забуду твои слова, никогда не перестану верить в них…

- Я всегда буду защищать тебя, Кушина. Я всегда буду рядом!

И в тот момент ты показался мне самым лучшим шиноби на свете, и я поняла, что мужчина, который осуществит все мои мечты, был со мной все эти годы, терпеливо дожидаясь, когда я раскрою глаза на правду.

Прошло еще три года, нам исполнилось по семнадцать лет. Все это время мы были не разлей вода, проводя вместе каждую свободную минуту. Ты обучил меня всему тому, что знал сам, помог в освоении секретных запечатывающих техник клана Узумаки, болел за меня на всех экзаменах, первым встретил, измученную, но бесконечно счастливую, на выходе из Леса Смерти. Мы гуляли долгими летними вечерами, болтая обо всем на свете, доверяли друг другу сокровенные мечты. В восхищении любовались опадающей листвой и с удовольствием вдыхали невесомый, постепенно избавляющий от навязчивых ароматов, осенний воздух. Зимой ты забрасывал меня белоснежным снегом, радуясь как мальчишка, а потом заботливо счищал его с моих волос, отогревая мои озябшие руки в своих. Весной мы бегали в лес, соревнуясь в придуманном нами самими состязании – кто быстрее найдет первый подснежник…

Позже ты сказал, что любил меня всегда, но не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства и смелости открыться. А я… Я тоже боялась признаться тебе в своей зависимости. И еще я боялась, что мои чувства не станут взаимными.

Мы были такие молодые, такие смешные, Минато. Помнишь, да? Знаю, ты помнишь каждый миг нашей пусть и короткой, но невообразимо счастливой совместной жизни. И иногда мне кажется, что Боги подстроили тот случай специально, смеясь над тем, как мы ходим рядом, но боимся протянуть друг другу руки…

Была весна, середина мая. Стояла прекрасная погода – солнце светило целый день, достигая своего пика к полудню, а вечером уступая место томной прохладе, пропитанной сотнями ароматами распустившихся цветов. Радостно мурлыча под нос какую-то песенку, я вприпрыжку неслась по улице, улыбаясь в предвкушении встречи с тобой. Солнце светило ярко-ярко, заставляя меня жмуриться от удовольствия и буквально тянуться ему навстречу. Остановившись за сотню метров от места нашей встречи, я пару раз энергично встряхнула головой, пытаясь приструнить растрепанные от быстрой ходьбы волосы; огненной рекой густая грива растеклась по моим плечам, переходя на спину. Прищурившись, я глянула на солнце, на этот раз прямо, и снова засмеялась – представила на секундочку, что это ты. Заботливый, теплый, единственный… Самый-самый! Радостные мысли беспорядочно блуждали в голове, и не было желания выделять что-то определенное. Ты просто жил во мне, прочно войдя в мои желания и мечты и став неотделимым от образа счастья, простого человеческого счастья, которого мне так не хватало раньше.

А ноги все несли меня вперед. Окрыленная тайной любовью, толкающей на несвойственные поступки, я решилась подкрасться к тебе сзади и закрыть глаза ладонями. Сюрприз, конечно, не ахти какой, но мне очень хотелось хоть на секундочку стать ближе к тебе, имея на то вескую причину.

В те минуты моим желаниям не суждено было сбыться… Потому что, быстро выйдя из-за поворота и пробежавшись глазами по поляне, где мы обычно встречались, я увидела тебя, стоящего вполоборота. А рядом стояла какая-то девица, откровенно улыбаясь и кокетничая, соблазнительно упираясь руками в бедра и выставляя напоказ все свои прелести.

В глазах предательски защипало, а сердце болезненно ухнуло куда-то вниз, замирая и с новой силой начиная кружить в сумасшедшем танце непонимания и отчаяния.

“Этого не может быть! – мысли, одна ужаснее другой, заполнили мое сознание. – Не может! Ведь ты мой, мой… Что, как, почему? Кто она? Это… Это невыносимо…”

Резко повернувшись на сто восемьдесят градусов и не видя перед собой ничего, кроме размытой дороги и образа роковой кокетки, я побежала, как одержимая, в очередной раз готовая признать свое поражение и неспособность бороться за тебя, за свое счастье. Туда, где никто не увидит моего горя, черного отчаяния и невыносимого одиночества, вновь пришедшего на смену счастливой и беззаботной жизни.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 19 Sep 2010, 18:03

[b]Тысяча бумажных журавликов.

Бета: Bloodyrose



Глава 14.[/b]

Когда утром Конан открыла глаза, Яхико лежал рядом и терпеливо ждал ее пробуждения.

Он не ушел от нее ни в это утро, ни в следующее. Он просто остался у нее…

Это лето стало настоящей сказкой, самым лучшим отрезком в их жизни. Каждый миг они проводили вместе, учась друг у друга чему-то новому и интересному.

Поддавшись на уговоры любимого и переборов собственную нерешительность, Конан согласилась научиться водить машину, естественно, под руководством Яхико. Каждый вечер он отвозил девушку за город, и там она тренировалась вволю, внимая советам и наставлениям бывалого водителя, в шутку отзываясь на его озорные полуприказы: “Есть, сенсей!”.

- Мягче, Конан, мягче. Не стискивай пальцы – не за спасательный круг хватаешься, - Яхико положил свои руки поверх судорожно сведенных кистей девушки и легонько сжал их, простым движением сводя на “нет” всю скованность. – Да, вот так. Не бойся машины. Это тот случай, когда все зависит лишь от тебя. Смотри, как легко она слушается твоего малейшего движения, почувствуй одно дыхание на двоих, - Конан неуверенно улыбнулась, впервые почувствовав долгожданное чувство свободы и возможность контролировать происходящее. Это было то, о чем ей пытался рассказать Яхико во время вечерней поездке в Никко. Да, тогда девушка поняла его, но по-своему, а теперь, встав на место любимого и прочувствовав до конца каждый нюанс, она могла с полной уверенностью подтвердить свои слова. Теперь она по-настоящему поняла любимого человека, его желание быть независимым и стремление к свободе, поняла и приняла, такого, какой он есть…

Отгремели последние майские грозы, зелень деревьев утратила свою первозданную свежесть, променяв ее на насыщенный изумрудный отлив. На смену весне пришло лето, жаркое и солнечное, непохожее на все предыдущие, и уступившее в свое время пальму первенства золотой осени. А следом, засыпая ковры желтых листьев легкими и пушистыми снежинками, явилась зима, затянувшая большой город в мир сиреневого вечернего полумрака; мерцающих в морозном небе звезд, развешенных на витринах магазинов в преддверии Нового года разноцветных фонариков, сладких ароматов мандаринов, корицы и хвои…

Отпивая маленькими глотками пенящееся искристое шампанское и не сводя влюбленных глаз с Яхико, в новогоднюю ночь Конан просила Богов лишь об одном – всегда-всегда быть с любимым, до самой смерти… Просила искренно, от всей души, веря, что никакие преграды не страшны им…

***

- Тэнси, что случилось? На тебе лица нет! – сидящая на мраморных ступенях возле трона Спасителя девушка лишь качнула серебристой головкой в ответ, резко поворачивая лицо в противоположную сторону. Вздохнув, мужчина поднялся, подошел к Ангелу и сел рядом, осторожно кладя руку на хрупкое плечо.

- Рассказывай, - сказал он тихо, но требовательно, не оставляя подчиненной возможности промолчать. – Я же вижу, что тебя что-то гложет. Не стоит держать это в себе. Хоть ты и Ангел… - добавил он, криво усмехаясь.

- Мне больно, Господин, - хватая судорожно раскрытым ртом воздух и сжимая руки над сердцем, еле слышно прошептала Тэнси. – Больно знать, что скоро Конан будет плакать, а ее сердце – разрываться от горечи, обиды, несправедливости… Я боюсь, что не смогу вынести ее горе, не смогу пронести ее через все испытания, как хотела сначала. Как же Вы были правы, Господин, предлагая изменить пути ее Судьбы! – и прозрачные слезы, рождаясь в уголках чистых голубых глаз, заструились по прекрасным бледным щекам Ангела.

Спустившись на ступень ниже и присев на корточки прямо напротив, Спаситель осторожно взял в свои руки маленькие дрожащие ручки девушки и, глядя на нее со всей возможной мягкостью, сказал:

- Не стоит плакать из-за этого, Тэнси. Это был твой выбор, осознанный до самого конца. И не думай, что ты пошла на поводу максимализма, свойственного юным ангелам в равной степени с людьми. Неужели ты и в правду поверила, что я в силах изменить чей-то Путь? Я лишь проверял твою решимость, твою способность отстаивать свое мнение независимо от уровня оппонента. Ты с блеском прошла это испытание, поставив меня, повидавшего за свое существование немало строптивых ангелов, в тупик, - и подмигнув забывшей о своих слезах девушке, Творец продолжил с озорной улыбкой. – Таких наглых подчиненных у меня не было на протяжении пяти тысяч лет!

- Господин, - девушка стыдливо опустила глаза, и улыбка вновь покинула ее губы. Мысль, что ее поведение доставило Божеству хлопоты, показалась невыносимой.

- Ну, брось! – от внимательного взгляда Творца не укрылась секундная заминка девушки, и он ободряюще хлопнул ее по плечу. – Все нормально, не переживай.

- Спасибо, Господин! – и Тэнси снова улыбнулась мужчине, легко и радостно, сияя еще не высохшими от пролитых слез глазами. Встав на ноги, она вопросительно посмотрела на Творца. – Я могу идти, Господин?

- Да, иди, - и Бог вновь занял свое место на троне, с неохотой возвращаясь к скучной и тягостной повседневности. Но едва на его челе образовались привычные морщинки задумчивости, а взор приготовился созерцать творящееся в подвластном ему мире, тонкий голосок нарушил успевшую стать звенящей тишину.

- Господин, простите… - нервно теребя край широкого рукава, Тэнси смотрела куда-то в сторону, старательно избегая пытливого взгляда Творца. – А если я не выдержу? Если с Конан случится что-то… - но ей не суждено было закончить свою, без сомнения, длинную и самоуничижительную речь. Властным движением руки Создатель прервал поток робких слов и тревожных мыслей, кружащихся в голове девушки, и покачал головой.

- Все будет так, как должно быть, Тэнси… И ты знаешь это не хуже меня. Поэтому иди и делай то, что должна, то, для чего ты появилась в этой Вселенной.

- Да, Господин…

***

Январь, как и все предыдущие месяцы совместной жизни Конан и Яхико, пролетели как сон, невозможно сладкий, бесконечный и счастливый сон. В душе Яхико, окончательно приходя к нужной форме, дозревало важное и нужное для него решение. Ни минуты не сомневаясь в правильности выбора своего сердца, он лишь ждал подходящего случая, чтобы сделать Конан предложение руки и сердца, но, как назло, несмотря на все старания, время стало безжалостным противником влюбленных. И, словно издеваясь над Яхико, весь февраль крупные компании, партнеры фирмы “Ивамура и Ко” заваливали его офис тоннами писем с различными предложениями и контрактами. Просиживая в офисе чуть ли не по двадцать часов в сутки, семь дней в неделю, приходя домой, Яхико без сил падал на кровать и тут же засыпал, невнятно шепча слова прощения терпеливо дожидавшейся его Конан. А девушка, улыбаясь, лишь тихонько гладила его по голове, успокаивая и стараясь переложить на себя хоть малую часть его усталости.

В конце февраля, за два дня до годовщины со дня смерти отца Конан, все дела исчезли, словно по свистку футбольного судьи. Отоспавшись после бесчисленных бессонных ночей и придя в себя, Яхико и Конан полетели на родной остров девушки, желая навестить могилу господина Ками.

Стоя под противным мелким дождем со снегом и кутаясь в широкий шарф, девушка щурила глаза против косого ледяного ветра, чувствуя, как слезы словно размазываются по лицу, моментально превращаясь в тончайший пласт ледяной субстанции.

Прошел ровно год с того момента, как ушел из жизни последний близкий по крови ей человек, отец, давший девушке все, что она сейчас имеет, но боль утраты не уменьшилась ни на йоту. Как и в первый день потери, она ютилась в ее маленьком, но таком выносливом сердце. Но теперь девушка была не одна – справа, плечом к плечу, согревая своим теплом и даря новое дыхание, стоял Яхико, способный перевернуть весь мир и прогнать кошмарные сны одной своей улыбкой, озорной и теплой, словно яркое весеннее солнце.

“Все хорошо, папа!” – мысленно обратилась к отцу девушка. – “Твоя Конан теперь не одна, и тебе не придётся беспокоиться обо мне… Просто я скучаю по тебе, дико скучаю. И верю, что мы обязательно увидимся, пусть и не скоро, но увидимся…”

Потом они ненадолго зашли в старый дом Конан, осмотрев запылившиеся в отсутствии хозяйки комнаты и одиноко приютившиеся вдоль стен стопки бумаги. И долго сидели на крыльце, молча глядя на серый, бушующий и борющийся с последними зимними ветрами, океан…

***

Подставив лицо под обжигающие струи дышащей паром воды, Конан снова и снова сжимала ладонями лицо, откидывая назад мокрые волосы и зябко ежась от одолевших ее сознание дурных мыслей. Предчувствие чего-то ужасного и неотвратимого охватывало ее все сильнее, вынуждая дрожь гулять по хрупкому телу девушки, невзирая на высокую температуру, поднявшейся в ванной комнате после более чем получасового принятия душа. С неохотой выключив кран и наспех стерев капающую с кончиков волос воду, Конан закуталась в длинный, до пят, махровый халат, и прошла в кухню. Словно не замечая сидящего за столом Яхико, девушка достала из кухонного шкафчика банку с чаем и, зачерпнув ложкой заварку, попыталась донести ее до чашки, но рука дрогнула, и темно-коричневые чаинки усыпали светлую столешницу. Лязг металла о кафель словно вывел Конан из оцепенения, и она непонимающе уставилась на валяющуюся возле ее ног чайную ложку. Вздохнув, Яхико встал из-за стола и подошел к Конан, осторожно обнимая ее сзади и зарываясь лицом во влажные, пахнущие ванилью волосы…

- Что с тобой, Конан? – тихо спросил он, нежно сжимая начавшие дрожать плечи девушки. Она молчала, тихонько мотая головой и отчаянно закусывая нижнюю губу. – Ну же, расскажи мне. Ты сама не своя, как мы домой вернулись, - и Яхико развернул девушку лицом к себе, осторожно приподнимая ее подбородок. Две слезинки застыли в уголках голубых глаз, смешиваясь с необъяснимым страхом и отчаянием. А в следующее мгновение, резко обхватив шею Яхико своими тонкими руками, Конан беззвучно всхлипывала, дрожа всем телом и не в силах успокоиться и объяснить хоть что-то засыпавшему ее обеспокоенными вопросами любимому. Поняв, что сейчас от девушки не добиться толкового ответа, Яхико взял ее на руки и понес в спальню. Усевшись в стоящее напротив постели широкое мягкое кресло, он тихонько покачивал плачущую девушку в объятиях, гладил мягкие волосы, шептал нежные и ласковые слова. И постепенно слезы сошли на “нет”, забрав с собой неуемную дрожь и судорожные всхлипы.

- Прости, Яхико… - невнятно прошептала она, не открывая припухших покрасневших век и прижимаясь щекой к груди любимого. – Не знаю, что нашло на меня, не знаю… Словно заново потеряла его… Ах, какие глупости, право же! – воскликнула Конан, с опаской глядя на Яхико, но в его глазах было лишь безграничное понимание и сострадание, и девушка решилась продолжить свою мысль. – Просто я подумала о том, как тяжело получается счастье, и как легко его можно потерять… Мое счастье – это ты, Яхико, и я больше всего на свете боюсь потерять тебя. Иначе жизнь не жизнь, проживи я еще хоть тысячи лет… Прости, ради Бога, прости, что я рассказываю тебе все эти глупости, не стоило начинать, это просто мысли, навеянные воспоминаниями… Ведь все будет хорошо, правда? Скажи же, Яхико! – и Конан умоляюще заглянула в странно светящиеся зеленые глаза любимого. Ничего не сказав в ответ, парень лишь крепче прижал ее к себе, защищая от дурных мыслей и прогоняя их прочь… Они снова сидели молча в темной комнате, освещенной лишь слабыми, едва пробивающимися сквозь плотные шторы, отблесками уличных фонарей. И когда дыхание Конан стало спокойным и размеренным, а сердце забилось ровно и без безумных скачков, Яхико, наклонившись к ее лицу, тихо прошептал:

- Все будет так, как ты захочешь, Конан… - губы девушки притягивали к себе, источая тепло и сладость, и не было причин противиться своим желаниям, столь долго сдерживаемым. Их губы встретились на полпути; Конан, забыв за этот безумный месяц, какого это, - [i]его[/i] поцелуи, [i]его[/i] объятия, [i]его[/i] желание, - неистово потянулась навстречу, запутавшись пальцами в непослушных рыжих волосах Яхико. Боль и отчаяние окончательно покинули ее сознание, давая свободу легким и счастливым чувствам, освобождая тело от оков неуверенности и страха, даря девушке столь разительную, по сравнению с угнетенным состоянием, влекущую к себе уверенность. С тихим стоном расправляя уже обнаженные плечи, Конан провела дрожащими от желания пальцами по напряженной спине Яхико, долго, нежно, страстно и глубоко отвечая на его требовательные неистовые поцелуи. Еще крепче прижалась к нему, легко меняя позу и садясь сверху, обхватывая маленькими ладошками его лицо и короткое мгновение вглядываясь затуманенным взором в свое отражение на поверхности его блестящих глаз. А потом снова поцелуи, переплетенные странной, почти пугающей нежностью, и отчаянной, настойчивой страстью. И еще крепкие объятия, переплетение стремящихся навстречу друг другу душ и тел, тихие стоны и прерывистый шепот, слова любви и неслыханные ранее признания, ощущение чего-то нового, еще не родившегося, но уже пришедшего в этот странный и жестокий мир… А еще пугающее ощущение исключительности и неповторимости момента…

Когда угасли последние отголоски невыносимо-острого удовольствия, они отчаянно сжали друг друга в объятиях, не отрываясь глядя в глаза. Конан тихонько плакала, целуя запястье Яхико и улыбаясь самой светлой на свете улыбкой. А он задумчиво изучал ровные контуры чуть припухших губ девушки, едва ощутимо касаясь спутавшихся и так и не высохших до конца темно-голубых прядей.

***

На следующее утро Конан проснулась очень рано – серые сумерки только начали заступать на смену ночной темноте. В серебристом свете лицо мирно спящего Яхико показалось девушке на долю секунды чужим – сурово сведенные в прямую линию губы, выступающие хищные скулы, нахмуренные дуги тонких выразительных бровей… Моргнув, Конан на секунду отвела взгляд, а потом снова посмотрела на любимого, с облегчением улыбаясь и опять ложась рядом. Ее мальчик продолжал спать, порою смешно дергаясь во сне и едва заметно улыбаясь уголками красивых губ.

[i]Пока еще он мог видеть сны… Сны, в которых они с Конан вместе, смеются и улыбаются, глядя друг на друга…[/i]
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby Bloodyrose (архив) » 20 Sep 2010, 15:09

[i][b]^Hime^[/b], привет, солнышко *о*

Я буду плохой и отпишусь только по журавликам, но новый фик обязательно прочту *о* [s]Просто у меня жуткая нехватка времени Т.Т [/s]

И так, эта глава самая... самая динамичная =) Не, вот честно, наверное, эта глава меня захватила больше всего, так как в каждой строчке я вижу, как всё постепенно меняется, как всё преображается. Медленно судьба начинает выдавать свои "колкости", "неровности". Уже хочу посмотреть, как герои будут справляться с этими проблемами. Я как раз недавно думала, что мол, когда уже начнётся драма ( ведь пролог, как раз, драматичен). И тут, мне глава пришлась...Ммм... Химе, ты читаешь мои мысли ^^

прочти, прочти[spoiler]Кстати, я вот не помню, писала ли тебе. На всякий случай скажу ещё раз... Подними рейтинг, ага ^^" [/spoiler]

С нетерпением жду продолжения, и ты жди моего комментария к твоему новому фику =)) [/i]
User avatar
Bloodyrose (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 20 Sep 2010, 15:45

Привет-привет, дорогая [b]Bloodyrose[/b]!

[spoiler]Так, на будущее - мне не важно, сколько и по чему ты написала)) главное, что ты есть.[/spoiler]

[quote name='Bloodyrose,Понедельник, 20 Сентября 2010, 16:09' date='660624']Я как раз недавно думала, что мол, когда уже начнётся драма ( ведь пролог, как раз, драматичен). И тут, мне глава пришлась...Ммм... Химе, ты читаешь мои мысли ^^[/quote]

И вот, она (драма) почти пришла... Рада, что со стороны это выглядит своевременным поворотом в развитии событий. Да и надо, в конце концов, шапочке следовать - фик с самого начала задумывался не таким уж и легким... Просто долго с завязкой тянула)

Насчет рейтинга... Уже)



Буду ждать, буду, Блудя) а с меня новая глава после окончания нового мини/миди, или что там у меня выходит.

Вобщем, не прощаюсь))
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby Genrietta-san (архив) » 25 Sep 2010, 17:09

Охайо, милая [b]Хими-тян[/b])

Генри вернулась и будет комментить х)

[b]"Просто поверь..."[/b]

Вечно готова любоваться этой работой. Такое легкое, милое, замечательное произведение.

Итак, по персам х)

[i]Минато.[/i] Прелесть, а не персонаж. Скуповат на чувства, немного чопорный и так полюбил! Для такой светлой эмоции вся его сдержанность и нелюдимость как бы приправа. Мне особенно нравится тот момент, когда он собирает ее волосы в надежде таким образом отыскать ее. Он тут особенно трогательный и какой-то... беззащитный что ли? Ищет, ищет свою возлюбленную, и вот, уже потеряв последнюю надежду, находит ее огненные волоски. Мне нравится, как именно он показывает глубину своих чувств. Как? Никак. В этом-то его и прелесть. Именно поэтому, Кушина его любит: за сдержанность и искреннюю доброту, за это милое смущение.



[i]Кушина.[/i] Милая, истеричная, динамичная. Люблю ее такой, люблю видеть огонек, который она потом подарила Наруто. И эти ее огненные волосы... Честно признать, мне ее немного жаль. Неудачница, одиночка, что бежит по жизни, лишь бы не останавливаться и не видеть своих неудач. Видно, как сильно она устала от гордыни, от своего огромного ЭГО, но, как говорится, выше головы не прыгнешь. Так ей просто проще жить. Сколько раз у меня было такое же? Сотню раз) Сначала она видит в Минате обыкновенного заносчивого индюшонка, самовлюбленного парня, который знает все. А потом почему-то влюбляется в него.

Разве могли полюбить друг друга два более непохожих человека? Противоположности притягиваются, жизнь - странная штука, а любовь вообще не поддается здравому смыслу!) Вот что я увидела здесь.



Теперь по некоторым моментам.

Тот момент, когда схватили Кушину. Стыдно признаться, но я повесила сие преступление на Минато) Подумала, что он перешел к решительным действиям и уже хотела возмутится чудовищному ООСу, ан нет) Хорошо, что ты не делала из него маньяка хd

Момент, когда он спас Кушину. Очень понравился. Динамично и зрелищно, чуть романтично.

Момент на улице в самом конце. Мда, Кушина-то психанула х) Мне ее тут и правда стало очень жаль. Отчего она не сильная? Жизнь, наверное, должна была ее научить.



Хорошо, что у меня есть следующая глава. [s]Завидуйте мне все)[/s] Отбечу скоро и пришлю =***

Твоя навеки [i]Генри-тян[/i].
User avatar
Genrietta-san (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 26 Sep 2010, 21:39

[b]Генри-сан[/b], вечер добрый))



Ох, как ты героев-то расписала) я так рада, что ты смогла так точно почувствовать их.

Я прочитала твой коммент раз пять, наверное, и он очень многое показал мне, спасибо.

Минато - индюшонок:cool: это просто прелесть! И почему мне такая идея не пришла в голову:shock:)

Отчего Кушина не сильная? Она сильная, ты не права. Просто она, как и любой другой человек, идет своей дорогой, через испытания слабостью. Она не может быть слабой хотя бы потому, что прошла такой путь...



Люблю, жду, твоя Химе.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby Bloodyrose (архив) » 01 Oct 2010, 12:27

[i][b]^Hime^[/b], привет солнц *о*

прости за задержу с комментарием Т.Т только вот время появилось =)

Ах, как я ждала этого твоего миди. Сама, наверное, помнишь мои крики в асе)

Ну и собственно, я пришла, чтобы сказать всё, что я испытала при прочтении. Знаешь, когда читала, то улыбка просто не сползала с моего лица. Вся эта детская наивность, недоверие, скрытность чувств, "фобия" Минато - всё это просто невероятно прелестно.[spoiler] А как эта глава воздействовала на меня после прочтения журавликов, ты не представляешь =) [/spoiler] такой душ позитива и доброты. Каждое слово, наполненное смыслом и в каждом слове я вижу долю шутку. Это не юмор, конечно, но приносит тепло душе и уют.

Спасение Кушины и дальше их времяпровождение меня просто покорили. Каждое время года - новые действия, но всё также наполненный любовью, позитивом, лёгкой романтикой. Это так сказочно и мило. Вот это, наверное, и больше всего нравится в твоих работах. Я вижу везде долю сказки, которой мне так сейчас не хватает. У меня просто слов не хватает.

Прекрасное произведение, с нетерпением жду продолжения *о* [/i]
User avatar
Bloodyrose (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 02 Oct 2010, 09:28

[b]Тысяча бумажных журавликов.

Бета: Bloodyrose[/b]



[b]Глава 15.[/b]

Выходные прошли как обычно – Конан и Яхико гуляли в парке, изредка перекидываясь словами и с надеждой глядя на начавший таять снег. Дул холодный влажный ветер, но влюбленные не обращали на него внимания. Им было так хорошо вместе, так легко и беззаботно… В воскресенье они поехали в Никко, надеясь найти в укромных расщелинах, между скалами, первые подснежники, но поиски не увенчались успехом. Слишком мало еще солнечного тепла было подарено продрогшей и промокшей за зиму земле.

Выезжая на автомагистраль, ведущую в город, Конан совершенно случайно забыла посмотреть по сторонам, задумавшись о чем-то своем. И тут же резкий голос Яхико заставил ее испуганно вцепиться в руль.

- Что ты делаешь, Конан? – он смотрел на нее с неподдельным беспокойством. Ничего не понимая, девушка лишь робко пролепетала:

- Что, Яхико, что я делаю? Почему ты кричишь?

- Конан, я же не раз говорил тебе – всегда смотри по сторонам. Когда поворачиваешь, или выезжаешь на перекресток, или перестраиваешься из ряда в ряд.

- Но здесь отдельная полоса для въезжающих с боковой дороги, зачем? – девушка откровенно недоумевала, перебирая в голове все свои прошлые поездки. Она всегда была предельно внимательна и осторожна.

- О, Конан… - Яхико немного грустно откинулся на спинку сиденья, наконец-то, расслабившись. – Ты как Нагато. Я сотню раз ему повторял, что надо всегда смотреть по сторонам, даже если едешь на зеленый свет. А он вечно отмахивался, мол, если ездить по правилам, ничего не случится…

Неловкая тишина повисла в салоне автомобиля. Конан едва слышно вздохнула, боясь посмотреть на Яхико, и чувствуя, что он скажет дальше. Еще пару минут спустя послышался дрогнувший и тихий голос Яхико:

- Он просто забыл, что отец тоже ездил по правилам…

Всю оставшуюся дорогу они провели в полном молчании.

Приехав домой, Яхико сразу же пошел в душ, а Конан хозяйничала на кухне, добавляя в обычный зеленый чай сухие листья мяты. И вскоре приятный освежающий аромат расползся по их маленькой квартирке, придавая немного скованной после конфликта атмосфере уют, и снимая образовавшееся напряжение.

Тихо и бесшумно Яхико подошел к девушке сзади, обнимая ее, чуть вздрогнувшую и моментально начавшуюся улыбаться. Одно его теплое прикосновение – и Конан забывала обо всех проблемах. Было в нем что-то магическое, завораживающее, заставляющее откинуть все проблемы на потом. И Конан предпочитала не думать об этом, а просто растворяться в такие моменты в нем, отдыхая душой и успокаиваясь.

Он мягко прошелся губами по волосам Конан, изредка задерживаясь и наслаждаясь их тонким волнующим ароматом. Уткнулся в плечо, и с мокрых прядей на светло-голубой шелк легкого халатика девушки упали пара капель воды…

- Конан, - тихонько позвал он ее, целуя нежную шелковистую щеку, начавшую покрываться румянцем. – Прости меня, Конан… Я не должен был говорить с тобой таким тоном… - и вновь виновато прижался щекой к ее шее.

- Все хорошо, Яхико. Ты был прав, - Конан говорила правду. Она действительно не обижалась на него, понимая причину, побудившую всегда спокойного Яхико выйти из привычного равновесия.

- Просто я не хочу больше терять близких людей, Конан… Ты ведь знаешь, как это невыносимо… - его тихий голос был наполнен горечью и каким-то потрясающим осознанием невозвратности прошлого, невозможности изменить его и пустить течение жизни в другое русло. - Не думай об этом сейчас, милый, - Конан повернулась к нему, улыбаясь, и обхватила прохладными ладонями его лицо. – Не думай ни о чем плохом, ведь мы вместе… - и она легко коснулась губами его губ, одаривая невесомыми нежными поцелуями.

- Конан… - выдохнул Яхико охрипшим голосом, крепко прижимая девушку к себе, так, что слегка приподнял ее над полом. Резким движением руки он, не глядя, сдвинул в сторону приготовленным чайные чашки, и усадил Конан на стол, чувствуя сквозь тонкий шелк, как от его поцелуев и объятий хрупкое тело становится все горячее, все податливее…

- Яхико, - прошептала она, целуя его обнаженные плечи и не в силах справиться со сладостным головокружением. – Яхико… Я хо…

Резкий звук зазвонившего мобильного прервал уже готовое сорваться с дрожащих губ девушки признание. Судорожно выдохнув, Яхико оторвался от Конан и молча передал ей телефон. На синем экране четко высветилось имя звонившего…

- Сайюри? – Конан растерянно посмотрела на Яхико, затем на часы и нажала кнопку принятия вызова.

- Алло? – необъяснимое волнение слышалось в голосе Конан, пока она говорила с Сайюри. Точнее, какой разговор? Всего пара слов, резких, отрывистых, а в глазах – океан непонятно откуда взявшейся боли…

- Мы скоро приедем, жди нас! – твердо сказала она, прежде чем положить трубку.

- Яхико, - тихо позвала любимого Конан. Он весь напрягся, впиваясь в девушку взглядом.

- Что случилось, Конан? – глухо спросил он. – Говори…

- Нагато… Нагато в больнице! – выпалила она на одном дыхании, испуганно наблюдая за тем, как меняется выражение глаз Яхико. Настоящее безумие светилось в этот момент в его ошеломленном взгляде.

- В больнице? Что, что случилось? – от нетерпения он даже легонько тряхнул оцепеневшую и все еще не пришедшую в себя после услышанной новости Конан.

- Говори же, Конан! Что случилось с Нагато? – боль, неприкрытая и режущая слух, просачивалась между его слов, потихоньку, по капле. Неотвратимо…

- Он ехал к нам, и на перекрестке какой-то пьяный выскочил на красный… Сейчас он в больнице, врачи делают все возможное… - Конан говорила эти слова уже про себя, щадя слух готового сойти с ума Яхико. Обхватив голову руками, отчаянно сжимая виски, он лишь глухо выдохнул:

- За что? За что, боги, за что?

Но Конан уже справилась с первым шоком. Решительно подойдя в Яхико, она твердо сказала, глядя в его помутневшие от горя глаза:

- Мы должны ехать, Яхико, сейчас же! Мы нужны ему.

Через пять минут, игнорируя светофоры и ограничения скорости, они буквально летели по городу, и в сознании обоих билась лишь одна мысль: ”Только бы не было слишком поздно!”

Даже не удосужившись припарковать машину как следует, они бегом прошли освещенный ярким неоновым светом приемный покой, а оттуда – в лифтовой холл. Лифт полз невыносимо медленно, надрывно кряхтя и потряхиваясь. Лампочка непрерывно мигала, и две пары горящих глаз считали, сколько этажей осталось до нужного: ”Шесть, пять, четыре…”

Вырвавшись из тесного плена стальной кабины, Конан и Яхико сразу же увидели одиноко сидящую на металлической скамейке Сайюри. Белый халат, небрежно накинутый поверх одежды, сполз с одного плеча, но девушка не замечала этого. Ее взгляд, молящий, отчаянный, был направлен на противоположную лифту дверь с надписью: ”Операционная №2. Посторонним вход воспрещен!”

- Сайюри! – Конан бросилась к ней, бережно обнимая ее и с волнением вглядываясь в блестящие черные глаза.

- Конан! – девушка с облегчением вздохнула, прижимаясь к подруге и прикусывая губу. – Яхико! – воскликнула она, горестно глядя на севшего с другой стороны парня. Он осторожно взял ее руки, дрожащие и ледяные, и несколько минут просто держал их, молча и не задавая никаких вопросов. Словно хотел разделить с ней сумасшедшее волнение, хоть немного снять напряжение.

- Все хорошо, Сайюри, все нормально, - тихо начал он, когда дрожь унялась, и взгляд девушки стал более рассудительным. – Все будет хорошо…

- Яхико! – Сайюри виновато опустила голову, и водопад черных волос закрыл ее лицо. Тонкие плечи пару раз вздрогнули, но девушка смогла справиться с накатившими рыданиями.

- Он ушел буквально на десять минут, хотел доехать до тебя, передать какие-то важные документы… - девушка говорила тихо, старательно сдерживая себя. – Но прошел почти час, а Нагато все не возвращался. Я стала звонить, телефон был недоступен… А спустя некоторое время мне позвонили из больницы. Я сразу же приехала сюда, и лишь потом позвонила Конан. Прости, Яхико, я просто не могла сделать это раньше, не могла… - и Сайюри без сил прижалась к плечу Яхико, вздрагивая и больше не сдерживая слез.

- Сайюри, милая, не плачь, - Конан осторожно приобняла подругу, чуть покачивая и поправляя растрепанные длинные волосы девушки. – Врачи уже выходили к тебе? Что они сказали?

- Операция, - невнятно послышалось сквозь всхлипывания, - врач сказал, что операция может продлиться до утра. И если все уладится, то еще несколько дней Нагато будет без сознания. Слишком уж много повреждений…

-Значит, мы будем ждать здесь, - сказал Яхико, снимая с себя куртку и одевая ее на дрожащую Сайюри. – Не плачь, сестренка. Нагато не из тех, кто просто так сдается…

Ночь прошла словно в тумане. Мимо пробегали взмыленные медсестры, громко хлопая дверью в операционную. Бригады хирургов менялись два раза. Выйдя из операционной, они без сил валились на стоящие вдоль стен скамейки, отдуваясь и утирая вспотевшие лбы наспех снятыми шапочками. Встречая вопросительно-молящие взгляды сидящих напротив Конан, Сайюри и Яхико они лишь с сомнением качали головой, виновато опуская глаза…

Когда наступило утро, и шум проснувшегося города добрался до десятого этажа больницы, выводя из оцепенения и будя задремавших было молодых людей, из операционной вышел врач. Он был бледен, под глазами залегли широкие темные круги, но взгляд был полон неподдельного облегчения.

Мягко положив руку на плечо вскочившего Яхико и, усаживая его обратно, он тихо сказал:

- Все хорошо, не переживайте. Теперь ему нужен отдых, длительный отдых. Да и вам тоже.

- Доктор, а когда можно навестить его? – хором спросили Сайюри и Конан.

- Приходите через три дня. Этого времени вполне хватит, чтобы вывести его из наркоза и подобрать адекватное обезболивание, - он снова улыбнулся, видя, как оживают осунувшиеся лица. – Но, учтите, долго разговаривать с ним нельзя. Сидеть можете сколько угодно, но не беспокойте его. А теперь идите домой, и постарайтесь поспать.

- Нет, - неожиданно резко сказал Яхико. – Я останусь здесь до тех пор, пока Нагато не очнется. А вы, - обратился он к девушкам, - езжайте домой.

- Но… - начала было Конан, но парень резко перебил ее.

- Давай не будем спорить, езжайте.

Девушки послушно проследовали к выходу, но Конан украдкой повернулась, с волнением глядя на Яхико. Он сидел, уткнувшись лицом в ладони, и широкие плечи мелко дрожали… Доктор сидел рядом, что-то тихо и быстро говоря ему. Конан сначала хотела подойти Яхико и попытаться сделать хоть что-то, чтобы облегчить боль любимого, успокоить его, но не решилась.

Яхико позвонил через два дня, таким же ранним утром, и тихим, бесконечно усталым, но радостным голосом сказал:

- Конан, приезжайте с Сайюри. Нагато очнулся.

***

Нагато, бледный и заметно исхудавший, лежал на больничной койке, подключенный к мониторам и аппарату искусственного дыхания. Сердце его билось тихо и едва слышно, но ритмично, упрямо. Оно боролось, не желая сдаваться, делало неимоверные усилия, с каждым ударом все дальше и дальше отходя от рокового края. Глаза его были прикрыты, длинные ресницы изредка вздрагивали, словно Нагато пытался поднять веки и осмотреться вокруг, но это пока еще было слишком тяжело для него.

- Нагато, - прошептал Яхико, вздрогнув от собственного голоса, раздавшегося в этой напряженной звенящей тишине.

- Яхико… - еле слышно прошелестел Нагато, почти не разжимая губ, вынуждая сидящего рядом на стуле Яхико склониться к самому лицу брата. Слабая улыбка озарила измученное обескровленное лицо Нагато. – Ты здесь, Яхико… Как хорошо…

- Где же мне еще быть, бака? – голос парня неожиданно сорвался, и он нервно закусил губу. Яхико видел лишь то, с каким усилием брату дается каждое слово, каждый вдох, видел и понимал, что в этот раз Смерть пожалела его, отойдя в сторону на жалкие миллиметры, давая парню шанс выкарабкаться ценой неимоверной борьбы с самим собой. И еще Яхико видел, что Нагато не собирается сдаваться, и использует дарованный Судьбою шанс сполна. Но от этого легче не становилось. Навязчивая мысль, что Нагато мог погибнуть, доводила Яхико чуть ли не до сумасшествия…

- Ты был прав, - помолчав и набравшись сил, больной снова улыбнулся брату, чуть-чуть приоткрыв глаза. Лучик солнца робко проник через неплотно сдвинутые жалюзи, падая и покрывая полупрозрачным золотом темно-красные волосы Нагато. – А я не слушался… И вот расплата…

- Сейчас это неважно, совершенно неважно, Нагато, - Яхико осторожно сжал узкую кисть брата, поражаясь, какая у него высохшая и холодная кожа. – Главное, что ты жив…

- Я больше никогда не буду так делать – выезжать на дорогу, не посмотрев по сторонам, - с долей раскаяния, но, не переставая улыбаться, прошептал Нагато.

- Я знаю, - неизвестно откуда накатившейся ком мешал говорить, не давал дышать, и слова с трудом давались Яхико. В глазах защипало, и он прикрыл их рукой, не желая показывать свою слабость младшему брату, стесняясь своей отчаянной любви к нему. – Я такое устрою тебе, когда ты выздоровеешь, балбес…

Но Нагато уже не слышал этих натянутых, призванных скрыть волнение, слов. Без сил опустив веки, он провалился в объятия спасительного сна, и легкая улыбка играла на тонких, почти прозрачных, губах. Он всегда знал, что брат может все, и если он рядом, то беспокоиться не о чем…

***

Высокий мужчина в белом халате стоял возле окна, приложив большие черные пленки к стеклу, и водил по ним карандашом, обращаясь к внимательно слушавшим его Сайюри и Конан. Выйдя из палаты, Яхико направился к ним, и слова врача долетели до его обостренного слуха:

- … и здесь, смотрите, позвоночник переломан в четырех местах, но чувствительность на ногах не потеряна. Есть большой шанс, что после того, как переломы срастутся, молодой человек будет ходить, словно и не было ничего. Тазовые кости переломаны тут и тут, и они также будут срастаться очень долго. Ну, перелом голени в средней трети на фоне таких повреждений – это просто цветочки. Еще перелом левой ключицы и лучевой, и локтевой костей справа. Руками молодой человек примерно два месяца не сможет пользоваться.

- Господи, это ужасно… - прошептала Сайюри. – Доктор, скажите, какой шанс, что после выздоровления все будет, как прежде? – задумавшись на секунду, доктор осторожно ответил.

- Шансы есть, и немаленькие, но все зависит от вас, насколько у вас хватит сил ухаживать за ним и следить за выполнением всех рекомендаций врачей. Основная проблема – позвоночник и тазовые кости. Даже после полного сращения переломов, на что уйдет примерно полгода, потребуется не меньше года реабилитации, ему придется заново учиться ходить, постепенно нагружая свое тело. А потом также осторожно, шаг за шагом, приучать организм к привычным для него нагрузкам. И все это на фоне совершенной беспомощности и дикой боли. Когда кости срастаются, это куда как больнее, нежели когда их ломают.

- Он не сдастся, я знаю, - сказала Конан, подбадривающее глядя на Сайюри. – Все вместе мы обязательно справимся.

- Ну что же, вы полны решимости, а это – половина успеха. Будьте готовы бороться за него до конца. Будьте добры, зайдите потом ко мне в кабинет, мы обсудим все детали последующего лечения. Возможно, месяца через полтора, когда начнется срастание самых тяжелых переломов, мы переведем молодого человека в специальный центр, специализирующийся на таких случаях. А сейчас мне пора идти, - и, извинившись, доктор пошел в другое отделение.

С облегчением улыбнувшись, Сайюри обняла Конан.

- Милая, спасибо… Хорошо, что ты была со мной все время, иначе я бы с ума сошла.

- Брось, Сайю… Главное, что с Нагато все будет хорошо, - улыбнулась Конан подруге в ответ, заметив краем глаза стоящего невдалеке Яхико. Он все слышал, и потом лишь остановил подбежавших и начавших пересказывать слова врача девушек.

Вымотанный после двух бессонных суток, проведенных под дверьми реанимационной палаты, ожидая, когда Нагато очнулся, Яхико бесконечно устал, потеряв счет часам и минутам. Все слилось в непрекращающееся, мучительное ожидание. Не в силах спать, но и, не имея возможности на полноценное бодрствование, Яхико глушил усталость неимоверно крепким кофе, который покупал тут же, в стоящем рядом автомате. Двойная, а чаще, тройная порция кофеина, худо-бедно делали свое дело. Он дождался, когда врач разрешил пройти в палату, ненадолго, на десять минуток, но больше ему и не надо было.

Теперь же опустошающая усталость накатила на него с новой силой, требуя немедленного снятия, неважно, каким способом. Поехать домой, и забыться…

- Если хочешь, побудь еще немного с Нагато и Сайюри в палате, я подожду в машине, - сказал он Конан и, кивнув на прощание Сайюри, направился к выходу.

***

Через пятнадцать минут Конан присоединилась к нему, сев в машину и с облегчением откинувшись на спинку кресла.

- Поедем домой? – мягко обратилась она к Яхико. Тот смотрел прямо перед собой, не замечая ничего вокруг. Молча кивнув, он вставил ключ зажигания и попытался завести машину, но ничего не вышло. Видимо, он был слишком вымотан, слишком нервничал. Машина, утробно ревя, глохла раз за разом. Выругавшись, Яхико в очередной раз вставил ключ, яростно вдавливая педаль газа в пол. И снова насмешливый, похожий на чихание, звук. Опять заглохла…

- Ксоооо! – яростно прошипел он, но вдруг, осекшись, замолчал. Теплая маленькая ладошка легла поверх его руки, поглаживая и согревая, прогоняя непонятно откуда взявшуюся дрожь.

- Яхико, сядь на мое место, я поведу. Тебе лучше отдохнуть сейчас.

- Конан… - прошептал он, припадая губами к её руке и без сил закрывая глаза.

По дороге Яхико лишь раз попросил Конан остановиться, на пару минут зайдя в супермаркет. Вернувшись оттуда с маленьким пакетом, он молча сел рядом, и они поехали домой.

Вернувшись, Конан первым делом пошла на кухню, не заметив, куда подевался Яхико. Идя по коридору с чашкой горячего зеленого чая, в который она добавила несколько успокаивающих трав, Конан увидела приоткрытую дверь в гостиную. Там, откинувшись на спинку дивана, сидел Яхико. На журнальном столике перед ним стояла открытая, уже наполовину пустая, бутылка сакэ и большой стакан. Первое, что попалось ему под руку…

Молчание царило в комнате. Яхико не заметил вошедшую девушку и, наклонившись вперед, сжал голову руками, тихо ругаясь про себя, не подозревая, что Конан видит и слышит все. А девушка стояла в каком-то оцепенении – она впервые видела, что Яхико пьет, да еще и в таких количествах. С трудом отойдя от увиденного, она тихо прошла через комнату, садясь на диван рядом с любимым и ставя чай перед ним. Осторожно обняла его, прижимаясь щекой к плечу и пытаясь хоть немного согреть.

- Яхико, - прошептала она несмело. – Я принесла тебе чаю. Выпей и пойдем спать. Тебе надо отдохнуть, Яхико.

- Да… - нехотя ответил он, чуть поведя плечам и вынуждая Конан выпустить его из объятий. – Я приду чуть позже, Конан. Дай мне посидеть немного одному…

- Как скажешь, - и, нежно поцеловав его в щеку, девушка вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

Но Конан не смогла уснуть одна. Прождав Яхико в спальне два часа, она вновь пошла в гостиную, намереваясь позвать его еще раз.

Там, неловко поджав длинные ноги, не умещаясь полностью на маленьком диване, спал он. Его лицо, бледное, напряженное, совершенно чужое, напоминало маску. Рядом на полу валялась уже пустая бутылка, а на столе – чашка с остывшим, так и не тронутым, чаем…

Вздохнув, Конан принесла из спальни одеяло, и накрыла им Яхико. Молча убрала бутылку и стакан, вылила в раковину ненужный чай. И долго сидела на кухне, изредка отпивая заваренный уже для себя успокаивающий отвар, и не в силах отделаться от дурного предчувствия. Ей так хотелось верить, что все вернется на круги своя…

***

Но не вернулось. Через месяц стало только хуже. Яхико молчал. Утром, уходя на работу, он лишь небрежно кивал Конан головой. Вечером было то же самое. Он почти не ел, отмалчиваясь в ответ на предложения Конан поужинать вдвоем. И сразу же проходил в гостиную, привычно садясь на диван и открывая очередную бутылку. Вскоре одной стало мало. Сильный организм легко справлялся с получаемой порцией алкоголя, разум пытался бороться против дурмана опьянения. Яхико не получал желаемого забвения, и начала покупать две, а потом и три бутылки.

Видя, что происходит с близким человеком, Конан каждый день пыталась поговорить с ним, как-то успокоить, рассказывала про Нагато, но все усилия разбивались вдребезги, столкнувшись со стеной молчания и равнодушия. Яхико просто не слушал ее, рассеянно кивая головой и глядя прямо перед собой в одну точку. А когда слова девушки иссякали, говорил ей совершенно чужим голосом:

- Иди спать, Конан. Я хочу побыть один.

И снова молчание. Сдерживая слезы, Конан уходила, оставаясь один на один со своей болью и внезапно подкравшимся одиночеством. Дав волю эмоциям, плакала, зарываясь лицом в подушку и до последнего оправдывая поведение Яхико. Ему было плохо, он чуть не потерял единственного брата. К тому же, рана, полученная при гибели родителей, так и не зажила до конца, и новое горе пробудило старое. Но Конан не могла найти оправдания такому бессилию. Ей было обидно и горько видеть, как Яхико опустил руки. Забыв обо всем на свете, он смаковал свою боль, напрочь игнорируя людей, которые нуждались в нем. И если постоянно спрашивающему о брате Нагато Конан могла наплести что-нибудь убедительное про простуду, грипп, высокую температуру, то найти подходящие слова для самой себя у нее никак не получалось.

Прошло еще две недели. Не в силах держать в себе столько боли, Конан открылась Сайюри, строго-настрого запретив хоть словом обмолвиться с Нагато на эту тему. И после долгого, мучительного разговора девушки пришли к одному выводу – это не пройдет просто так: Яхико надо лечиться.

Найдя нужную клинику, Конан взяла там образцы заявлений на лечение, надеясь, что все же удастся мягко и ненавязчиво склонить Яхико в эту сторону.

Вечером, привычно проглотив ставшую ее верной спутницей обиду, Конан тихонько прошла в гостиную, где, так же бесстрастно разглядывая пол, сидел Яхико.

- Яхико, - позвала она его, нервно переплетя пальцы рук и неуверенно пытаясь поймать отсутствующий взгляд темно-зеленых глаз.

- Что? – равнодушно промолвил он, всматриваясь в блики настольной лампы, играющих на тонкой грани стеклянного стакана в его руках.

- Я хотела серьезно поговорить с тобой, - решительно начала девушка. – Так нельзя… Нельзя жить так дальше, Яхико.

- Почему? – снова произнес он холодно, не удосуживаясь хоть мельком глянуть на ту, что так желала этого.

- Ты перестал контролировать себя, потерял чувство меры, - кивком указала она на гору бутылок в углу комнаты, которые парень даже не удосуживался выбрасывать. – Ты только и делаешь, что пьешь сакэ. Ты ни разу не был у Нагато, он места себе не находит, а мне приходится врать ему, врать каждый день, придумывая какие-то нелепые отговорки! Ты совершено забыл про брата!

- Это не твое дело, Конан! – резко перебил ее Яхико, со стуком ставя стакан на стол. Непривычное раздражение заполоняло его сознание, так привыкшее к покою и иллюзии умиротворения. – Нагато – мой брат, и мне решать, когда видеться с ним, а когда нет.

Девушка тяжело вздохнула, и отчаянно продолжила:

- А я, Яхико? Ты нужен мне, мне плохо без тебя… - чуть не плача, она умоляюще смотрела на него, прикоснувшись и сильно сжимая его неподвижные, равнодушные, холодные руки. – Ты рядом, но я словно потеряла тебя. Прошу, вернись! Вдвоем будет легче, я обещаю тебе, любимый! Вернись ко мне хоть ненадолго, и ты не захочешь возвращаться к старому… Пожалуйста, Яхико, умоляю! – слезы заструились по щекам Конан, играя и переливаясь в плохо освещенном полумраке, делая его невыразимо прекрасным и подчеркивая нескрываемую боль и тоску.

Но ни мольбы, ни слезы уже не трогали отрешившегося от реального мира Яхико. Отставив в сторону пустой стакан и взяв в руки бутылку, он, все также, не глядя на плачущую девушку, бросил, с трудом скрывая раздражение:

- Конан… Поговорим как-нибудь потом. А теперь оставь меня…

Это стало последней каплей… Резко подавшись вперед, Конан вырвала из его рук бутылку и с размаху бросила прямо в стену. Раздался звонкий, рассыпавшийся в тягостной тишине яркими обломками, звук разбивающегося стекла. И в ту же секунды сильные руки Яхико больно сжали тонкие запястья девушки. Грубо тряхнув обмякшую от ужаса Конан, Яхико(тавтология с именем) зло и быстро проговорил:

- Черт тебя дери, Конан! Я же сказал – убирайся, оставь меня одного! И не лезь ко мне, не мешайся! – и он прижал испуганную девушку к стене, делая ей больно, но совершенно не заботясь об этом.

- Но, Яхико… - она впервые за эти дни посмотрела на него с вызовом, гордо поднимая подбородок и не отводя взгляда. С трудом успокаивая изболевшееся сердце, трепещущееся, словно в агонии, при виду этих пылающих ненавистью, а некогда таких родных и любящих, глаз. Она тщетно искала, но при всем желании не могла найти в этом совершенно чужом, искаженном злостью, лице хоть малейшую знакомую душе черточку былого Яхико.

- Не заставляй меня повторять дважды, - и Яхико небрежно откинул руки девушки, делая шаг в сторону дивана. Но Конан все еще надеялась что-то исправить.

Она рванулась к Яхико, крепко обнимая со спины, и заплакала, беспомощно прижимаясь к нему.

- Пожалуйста, выслушай меня! – отчаянно проговорила она, чувствуя, как напряглись сильные мышцы, а руки Яхико чуть приподнялись, пытаясь высвободиться из объятий. – Все еще можно исправить, Яхико, все будет хорошо! Я нашла одну клинику, там могут помочь… - она не договорила. Резкий удар по щеке заставил девушку замолчать. Не сразу придя в себя и ошарашено моргая, Конан подняла глаза вверх. И вздрогнула… Никто и никогда не смотрел на нее с такой черной, обжигающей ненавистью. Низкий хриплый голос Яхико, прозвучавший сразу же после удара, был ей совершенно незнаком:

- Я же сказал, Конан!

- Но… - она не усвоила урок с первого раза, и Яхико не смог вытерпеть это. Отключенный разум дал свободу натренированному и способному на многое телу. А Конан, все еще борющаяся с головокружением и неровно стоящая на ногах, не смогла оказать хоть какого-нибудь сопротивления. Хлесткий удар попал прямиком в левую скулу, задевая на исходе траектории тонкий изящный нос и мягкие беззащитные губы… И если бы не стена за спиной, Конан упала бы на пол, ударившись и дополняя к ослепительной боли еще больше. Дрожащие ноги подогнулись, и Конан сползла вдоль стены, судорожно пытаясь ухватиться пальцами за скользкую гладкую поверхность.

- Яхико… - прошептала она так тихо, с трудом шевеля разбитыми губами, что уже сидящий на диване Яхико не слышал ее. Даже не удосужившись стереть с кулака кровь, он привычно открыл еще одну бутылку сакэ… Источник шума и беспокойства был обезврежен.

***

- Я ничего больше не помню, сенсей… - тихо сказал Яхико, отводя взгляд в сторону. – Она ушла, исчезла… И я не знаю, что с ней было дальше…

В маленькой комнатке, освещенной светом неровной горящей свечи, воцарилось молчание. Яхико снова спрятал лицо в ладонях и, не стыдясь присутствия Джирайи, беззвучно плакал.

Отшельник смотрел на своего ученика, терпеливо ожидая, когда он успокоится, и что-то напряженно обдумывал.

Он знал, что случилось потом с Ками Конан.

***

Конан не помнила, каких усилий стоило ей подняться на ноги, поминутно сжимаясь от пульсирующей боли, не в силах выпрямить дрожащую спину. Лицо горело, кровь тонкими струйками текла из разбитого носа и с уголка губ. И слезы – туда же, немилосердно сжигая и разъедая полученные ссадины.

В голове, заполонив все сознание, крутился лишь один вопрос, навязчивый, беспокойный, исполненный болью: ”За что, Яхико, за что? Почему? Неужели это ты…”

И снова слезы, горькие, неутешные, лишь разжигающие внутри огонь невыносимой обиды, терзая испуганно бьющееся сердце.

Вода уносила с собой кровь, на краткий миг становясь розовой, а затем с шумом исчезая в раковине. Рядом, на полочке, валялась мокрая окровавленная вата, и стоял пузырек с перекисью. Кровь унялась, но не слезы…

Ее предали… Она отдалась мужчине, но он не оправдал ее доверия. Конан больше не могла защищать Яхико перед своим внутренним ”Я”, настойчиво повторявшим: ”Оставь его, уходи. Ты не нужна ему больше!”

Она приняла этот факт, впервые в жизни соглашаясь с доводами разума. Остаток ночи она провела, собирая немногие вещи и документы в маленький чемодан. Последнее, что она положила в него, полчаса перед этим борясь сама с собой, была их фотография – смеющийся Яхико крепко обнимал, целуя в висок, наполовину спрятавшуюся за огромной сахарной ватой Конан. В голубых, сияющих глазах девушки было лишь счастье, безграничное и такое далекое сейчас…

Перед тем, как покинуть пропитавшуюся запахом алкоголя и крови квартиру, Конан тихонько приоткрыла дверь в гостиную. Яхико уже спал. Не в силах смотреть на его лицо, девушка снова заплакала, прижимая руки к лицу, вздрагивая от причиняемой этими прикосновениями боли. И не смогла уйти просто так…

Сев за кухонный стол, четким и разборчивым почерком заполнила какую-то анкету. Подписавшись и поставив внизу дату, аккуратно сложила и убрала во внутренний карман куртки. Затем, достав еще один лист, на этот раз совершенно чистый, быстро, не пытаясь спрятать беззащитную бумагу от крупных капель падающих слез, написала пару неровных, сбивающихся и наползающих друг на друга строк. Дрожащими пальцами сложила письмо вчетверо и убрала в маленький твердый конверт. Подумав еще с минуту, вытащила бумагу, развернула, и приписала еще одну строчку. И вслед за письмом отправила в конверт маленькую пластиковую карточку.

Уже не останавливаясь на пороге гостиной, отнесла конверт в спальню и оставила на комоде. Опустив голову и не глядя по сторонам, Конан прошла в коридор, быстро обулась и открыла входную дверь.

Через несколько минут она шла по тротуару в сторону центра города, пряча лицо и слезы за капюшоном теплой куртки.

Пошел мокрый снег, постепенно перешедший в дождь, и превративший все окружающее в непроницаемый серый мир, размытый и лишенный привычных очертаний.

Она уходила, растворяясь в этом безнадежно-плачущем небе…

Грустно повесив большие белые крылья, Тэнси брела за Конан, плача и не в силах помочь ей. Она могла лишь идти рядом…









[b]Блуд[/b]... По поводу комментария к "Просто поверь..." - аригато))) Я так счастлива, что именно этот фик вызвал такие чувства. Я для этого его и писала.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby Bloodyrose (архив) » 02 Oct 2010, 15:10

[b]^Hime^[/b], так вот и продолжение журавликов. Проверять было, вот честно, одно удовольствие, ибо мне очень нравится твой стиль написания :З Я ещё ты меня многому учишь, да. И помогаешь не забывать правила русского языка XD

Всё, теперь собственно по содержанию.

Эту главу я ждала, как никогда. Ведь знала, что ты здесь устроишь заварушку :З Из всех твоих произведений - эта работа (глава) практически самая драматичная (не считая [b]Сердце-талисман[/b])

Теперь складывается до конца характер Яхико. Помнишь я говорила о его детской наивности? Ну так вот и проявилась. Сделал дело, не подумав, а потом винит себя и т.д. и т.п.

Вообще, здесь Яхико показался мне слабым человеком. Даже если и взять в расчёт то, что у него душевная травма, то всё равно сильный духом человек будет бороться, а тут... Ну как размазня, честно И про брата забывает по ходу. Ну, не то, чтобы забывает, но навещать не идёт=__= Конан жалко, да. Хотя я и не люблю жалость, но здесь, в данный момент, не могу подобрать другого слова. Не одно, так другое. Ксо... представила тот удар >.< [s]Надо было бутылкой по его голове[/s]

Джирайя-сама, откуда про Конан знает? И куда она пошла? [s]Я знаю, они с Яхико будут вместе *о* [/s]

Вот так вот по быстренькому написала =) Жду продолжения.
User avatar
Bloodyrose (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 02 Oct 2010, 21:39

[b]Блуд[/b] :dont:

[quote name='Bloodyrose,Суббота, 02 Октября 2010, 16:10' date='662600']И помогаешь не забывать правила русского языка XD[/quote]

И что ответить на такое заявление?)) могла бы просто сказать, Химе, иди-ка, почитай учебник русского языка!

[quote name='Bloodyrose,Суббота, 02 Октября 2010, 16:10' date='662600']Ведь знала, что ты здесь устроишь заварушку[/quote]

Заварушка удалась, да?) Я рада... Это было очень тяжело, чуть ли не противоестественно для меня, но выхода не было.

[quote name='Bloodyrose,Суббота, 02 Октября 2010, 16:10' date='662600']Вообще, здесь Яхико показался мне слабым человеком[/quote]

Сила... Слабость... Это такие относительные вещи, правда? Он был сильным столько лет со дня гибели родителей, а здесь сломался. В жизни и не такое бывает.

[quote name='Bloodyrose,Суббота, 02 Октября 2010, 16:10' date='662600']Надо было бутылкой по его голове[/quote]

Хах, ты мои мысли читаешь))) Но это был бы жутчайший ООС Конан, я не могла такого допустить (итак извратила каноновские характеры донельзя).

[quote name='Bloodyrose,Суббота, 02 Октября 2010, 16:10' date='662600']Джирайя-сама, откуда про Конан знает? И куда она пошла?[/quote]

Интрига, дорогая, интрига)

Но, хочу тебя обрадовать, ты узнаешь об этой ужасной тайне самой первой, после меня, естественно :klass:

[quote name='Bloodyrose,Суббота, 02 Октября 2010, 16:10' date='662600']Я знаю, они с Яхико будут вместе *о*[/quote]

Вот так и подмывает дико-дико обломать всех, кто на это надеется))))



Ох, Блудя, сэнкс вери мач тебе еще раз))

И не покидай меня, милая, пока не закончится моя жизнь как фикрайтера-=)
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby **Архив** » 03 Oct 2010, 08:20

Пользователь ==БезУмнаЯ ШляПницА== отсутствовал в базе форума Миката.



[b]^Hime^[/b],

Приветик))

[i][b]Тысяча бумажных журавликов.[/b][/i]

Я в шоке *_* Прекрасная работа! Мои аплодисменты, снимаю шляпу перед вами...

Прочитала все главы фанфика, и мне он понравился до безумия!

Очень лень, выписывать все моменты которые мне понравились из пяти страниц..==" Поэтому отпишусь только к последней главе..

[i][b] - Нагато… Нагато в больнице! [/b][/i]

Только пусть в живых останется! Т-Т

[spoiler][i][b]позвоночник переломан в четырех местах, но чувствительность на ногах не потеряна. Есть большой шанс, что после того, как переломы срастутся, молодой человек будет ходить, словно и не было ничего. Тазовые кости переломаны тут и тут, и они также будут срастаться очень долго. Ну, перелом голени в средней трети на фоне таких повреждений – это просто цветочки. Еще перелом левой ключицы и лучевой, и локтевой костей справа. Руками молодой человек примерно два месяца не сможет пользоваться.[/b][/i]

ОмГ мне его так даль...ДАже руками не сможет воспользоваться, интересно бедняжка Саюри выдержит? Хотя, должна! Эх...Сколько де несчастий на бедную голову Нагато...Т_Т [/spoiler]



[i][b]Ты ни разу не был у Нагато, он места себе не находит, а мне приходится врать ему, врать каждый день, придумывая какие-то нелепые отговорки! Ты совершено забыл про брата![/b][/i]

Так и руки чешутся. АХ да он же пьёт из-за брата, а ведь даже навестить его даже не может! НУ просто полный абсурд. Ещё и на Конан кричит, как же не краснеть и вытворять такое?! Она же ради него и Нагато старается....



[i][b]Хлесткий удар попал прямиком в левую скулу, задевая на исходе траектории тонкий изящный нос и мягкие беззащитные губы[/b][/i]

:dont: Оо ну что же это за парень? Он даже руки при себе держать не может! Ах если бы я была там то я бы точно как и сказала [b]Bloodyrose- сан[/b], я бы дала по голове бутылочкой! Пхахахах

[i][b]Грустно повесив большие белые крылья, Тэнси брела за Конан, плача и не в силах помочь ей. Она могла лишь идти рядом…

[/b][/i]

:klass: А ведь Тэнси так помогала ей, чтобы она была рядом Яхико, а он просто паразит! Как же хочется попасть в этот мир и прочитать нотацию Яхико!



[b]^Hime^[/b], вы очень радуете размерами глав! И вообще своей фантазией! Не могу пока отписаться о ваших других творениях *желудок хочет есть* XD...Но я очень жду продолжения, выкладывайте её по скорее! ^_^
User avatar
**Архив**
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 03 Oct 2010, 10:19

[b]==БезУмнаЯ ШляПницА==[/b], привет))

Ох, какой у вас эмоциональный, чуточку сумбурный, комментарий)) Прямо таки заставляете меня хотеть отшлепать собственного персонажа, непутевого Яхико.

Ну, не наезжайте вы так на него. Со всяким могло случится такое, правда...

Очень приятно, что вам понравился сей фик)) я рада, безумно рада.

Заходите ко мне почаще - вы привносите некое оживление в мою достаточно уединенную темку)

Прода... Как напишу, как отбетится - так сразу)

До встречи :klass:
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 07 Oct 2010, 21:05

[b]Просто поверь...[/b]



[b]Глава 2.[/b]

Не помню, сколько я просидела в полном одиночестве на заднем дворе Академии, вновь безвольно опустив руки и отдавшись едва ощутимому ритму раскачиваемых ветром качелей. Наверное, долго, потому что солнце успело пройти по небосводу положенный путь и готовилось к закату, постепенно наряжаясь в багрово-золотые одежды.

“Совсем как три года назад…” – мрачно улыбнулась я своим мыслям. И, действительно, все повторяется… Вновь я отступила, вновь прячусь здесь. С маленькой поправочкой – тогда, три года назад, я обрела тебя, а сейчас, наверное, потеряла…

Подумать только, три года я не была в этом месте, не сидела на этих качелях. Три года ни одна дурная и грустная мысль не проникали в мое сознание. Три года я не плакала… А теперь я сидела и слезы медленно, капля за каплей, прокладывали старые дорожки по моим щекам. Я снова не знала, как дальше жить. Дорога, показанная тобой, словно размылась в потоках сильного ливня, превратившись в непроходимую грязь напополам с камнями. Я тону в сильных потоках и некому протянут мне руку помощи, некому прийти на мой отчаянный зов… Спаси, спаси, спаси меня! Но кричать бесполезно – ты не услышишь.

Тяжело вздохнув, я обхватила руками лицо, размазывая слезы и путаясь в собственных волосах, и опустила плечи, сжимаясь в маленький комочек. Может, так станет легче… Боль навалилась неожиданно, подло, со спины, лишая возможности нормально дышать, и я не знаю, куда деваться от нее, как избавиться. Только сердце бешено колотится, посылая сумасшедшие волны в голову. Было настолько плохо, что я физически ощущала создаваемые моим несчастным сердцем колебания.

“Надо просто дышать, ровно и спокойно, – думала я отстраненно, словно наблюдая за собой со стороны. - Дыши, Кушина, дыши, словно концентрируешь чакру перед складыванием печатей. Ну же, дыши. Вдох-выдох, вдох-выдох…”

- Ооо, Кушина?! – по-идиотски веселый голос, громогласно и бесцеремонно разбив тягостную тишину, вывел меня из замкнутого горестного круга. Подпрыгнув от испуга на месте, я чуть ли не упала с качелей, чудом успев ухватиться за поручни. Улыбаясь во все тридцать два зуба, откровенно и бесстыдно пялясь на меня, твой сенсей возник, словно черт из табакерки.

“Только старого извращенца не хватает мне для полного счастья!” – тихонько скрипнула я зубами, поспешив отвернуться.

- Такие хорошенькие девушки не должны сидеть в одиночестве, - игриво хихикнул Джирайя. – И вообще, я удивлен – обычно вас с Минато не оттащить друг от друга, а тут… Ты даже не посмотрела на любимого сенсея своего дружка. Признаться, милочка, ты жестоко обидела меня, мда… - добавил он уже немного задумчиво, но недостаточно, чтобы провести меня. Я знала старого плута как облупленного!

Признаться, на тот момент я была в таком подавленном состоянии, что ни одна из крутившихся в моей голове негодующих мыслей не подлежала облечению в должные слова, и потому я снова промолчала, украдкой вытирая почти высохшие слезы. А Извращенец продолжал трепаться, раздражая меня каждым словом своей глубоко-философской тирады.

- Определенно, странный вечер, не находишь? – впрочем, ему было совершенно наплевать на то, что я хранила гробовое молчание и даже не удосужилась издать хоть малейший звук. – Минато, как угорелый, носится по деревне, спрашивая у каждого встречного столба, куда запропастилась Кушина. А Кушина… - и тут неожиданно подскочил ко мне, резко тряся за плечи и заставляя тем самым поднять вверх лицо.

- Ооо… - глаза Извращенца округлились, когда он увидел мое заплаканное лицо. Но уже через секунду он вновь улыбался хитренько и с каким-то невыносимо-проникновенным пониманием, и его дурной голос возопил чуть ли не на всю Коноху. – Ба! Да вы поссорились, голубки! – я так и не могла понять, что тут может быть радостного, или веселого. А осознание того факта, что нас и голубками-то называть – бред редкостный, вызвало лишь новую порцию слез.

- Говорил я этому птенцу несмышленому – с девушками надо быть мягче, осторожнее. Девушек надо холить и лелеять, если не хочешь отпугнуть их навек, но разве этот балбес слушал меня когда-нибудь? – Джирайя посмотрел на меня так, словно я была его учеником, а не жертвой непонимания последнего.

- А он все отмахивался, только и спрашивал, как его Разенган выглядит… Баааака! – последнее слово Джирайя протянул по-особенному, с таким выражением, что я сразу представила Минато, его улыбку, сияющие красивые глаза, скромный взгляд… Представила и тут уж разревелась чуть ли не в голос. Потому что действительно бака!

- Ой-ёй, Кушина! – кажется, Извращенец таки заметил, что мне не так весело, как ему. Присев рядом на корточки, он обеспокоенно посмотрел на меня. – Так вы по-серьезному разругались? Ксооо… Вот дела!

Моему терпению пришел конец… Его вполне искренняя жалость оказалась последней каплей…

- Дела, говорите? Какие дела? – я резко встала с качелей, и от неожиданности Извращенец пошатнулся, усевшись прямо на пятую точку. А я, набирая обороты, постепенно перешла на крик, горестный, надрывный, истеричный крик – Да нет у нас никаких дел, нет, не было и не будет! И идите вы к черту, оба идите к черту, вы и ваш ученичок любименький! Пусть дальше Разенган свой дурацкий крутит и любезничает со всеми направо-налево, раз ему так хочется. А мне плевать, плевать, что он там делает! К черту всех! – и буквально выплюнув последние слова, я вновь рухнула на качели, захлебываясь горькими и теперь по-настоящему неутешными слезами.

- Оооу… - что ж, по-крайней мере, разговорчивости у твоего сенсея поубавилось. Но его недоумение длилось недолго. Ни капли не обидевшись на мою истерику, он начал хохотать, громко и откровенно, сотрясая все вокруг, словно это был не смех человека, а гром небесный. И, казалось, этому издевательству не будет конца. Заткнув уши, я отчаянно крутила головой, и все же не могла избавиться от едва долетавших до моего сознания слов:

- Какие же вы дурачки… - выдавил, отдуваясь, в промежутках между припадками смеха. – Оба… Баки… - и ушел, избавив меня от своего сумасшедшего общества.

Я встала, шмыгая носом и решительно вытирая слезы. Действительно, к черту! И, не задумываясь, с размаху ударила по стволу ближайшего дерева. Ударила сильно, резко, так, что мгновенно лопнула тонкая кожа на руках, и на старой растрескавшейся коре остались темно-красные пятна. А потом еще раз, и еще! К черту, к черту, к черту! Я била все быстрее, все сильнее, не обращая внимания на багровую кашу в том месте, куда прикладывала все свои усилия. И не заметила, как душевный крик перешел в крик материальный.

- К черту! – твердила я как заведенная. – К черту тебя, Намикадзе, ко всем чертям на свете, самым-самым чертовым чертям! – и снова не выдержала, дав волю слезам. Прозрачные капельки падали вниз, щипали сбитые костяшки, смешивались с кровью и теряли свою первозданную частоту. Больно…

- Ненавижу… - сдавленно прошептала я, прижимаясь лбом к многострадальному дереву. – Люблю… - и вновь отвела руку назад, с каким-то отчаянным задором выкрикнув:

- К черту все!

Но в этот раз достичь своей цели не удалось. Мужская рука перехватила мою на полпути, сжимая крепко, но в то же время мягко. И от этого прикосновения внутри меня все перевернулось в очередной раз… Ты…

- Кушина? Что ты здесь делаешь? – твой голос пропитан удивлением. Заметив мои разбитые руки, ты уже с непониманием изучал мое лицо, покрасневшее, вспухшее, раздираемое сотнями мыслей и противоречий. Резко вырвав свои руки из теплого плена таких желанных пальцев, я спрятала их за спину и, напустив беззаботный вид, беззастенчиво соврала:

- Ничего, совершенно ничего! – попыталась даже улыбнуться, уверенно и дерзко, но вышло слишком уж вымученно. Ты чуть нахмурился, призадумавшись.

- Понятно… Мы, вроде бы, договаривались о встрече. Я ждал тебя чуть ли не час, - немного расстроенный, ты выглядел совсем мальчишкой. – А ты была все это время здесь. Скажи, я чем-то обидел тебя? Почему ты не пришла, Кушина?

Голос Минато, такой спокойный и мягкий, обволакивал меня, завораживая своим низким тембром и гармонично вплетающимися по временам нотками мелодичной хрипотцы.

- Я… - я не могла придумать подходящей причины, потому что в голове снова замелькало лицо той стервозной особы, что так по-хозяйски пыталась завладеть твоим вниманием. А ты смотрел мне прямо в глаза, окончательно лишая возможности понять мотивацию своих поступков. И снова пришлось врать, выкручиваясь и оправдываясь.

- Я забыла, извини. Правда же, забыла, Минато… - неловко сжимая кулаки за спиной, я отвела взгляд в сторону. Нервно хихикнув, продолжила. – Мне почему-то показалось, что мы договаривались сегодня потренироваться. Вот и решила начать, не дожидаясь тебя…

Да, выкрутилась… Так выкрутилась, что со стыда уже не знала, куда деваться. И вновь отвернулась, сверля взглядом беспорядочно раскиданные по стволу дерева узоры из трещин.

Тихий вздох за спиной…

Зажмурилась, отчаянно боясь, что ты уйдешь, и больше я тебя никогда не увижу.

И тут же вздрогнула, оказавшись в кольце теплых сильных рук, спиной чувствуя твое крепкое тело, источающее уверенность и не выразимое простыми словами умиротворение.

Твое дыхание потерялось в моих волосах где-то в районе макушки…

- Ну, скажи… - прошептал ты невнятно, пропуская пряди моих волосах через пальцы. – Скажи, где ты видела глупую лису?

- Что? – выдохнула я, не понимая, что ты имеешь в виду. Ты тихонько рассмеялся, и вторая рука вернулась ко мне на плечо, оставив в покое волосы.

- Помнишь, на занятиях в Академии нам рассказывали о тактиках поведения шиноби, сравнивая их с различными животными? – я кивнула, желая услышать, что же ты задумал. Ты продолжил после секундного молчания. – Лиса никогда не совершает даже отдаленно схожих поступков, никогда не сидит на месте, всегда в движении, путает, уводит, оставляет ложные следы… Но где ты видела лису, которая теряется в собственных уловках?

Во рту пересохло… Неужели это про…

- Глупая лиса… - вновь теплое дыхание, уже почти у самой щеки. – Думаешь, я не понял? Куши…

Мне бы промолчать, но я же бешеная…

Резко вырвалась, кляня саму себя, размахнулась, пытаясь ударить тебя по щеке, и крикнула, задыхаясь от отчаяния и не в силах до конца поверить в твои слова:

- Что ты по… - горячие губы быстро и неловко коснулись моих, заставляя испуганно умолкнуть, а потом закрыть глаза и ответить на твой поцелуй, так же горячо, так же отчаянно-нежно, неумело…

- Минато… - прошептала я, вновь заливаясь слезами, на этот раз чистыми, легкими, светлыми…

- Люблю тебя! – выдохнул ты, целуя меня в щеки, лоб, виски, путаясь пальцами в длинных прядях моих волос, осторожно сжимая мои плечи и обнимая крепко-крепко. – Глупая лиса… Я же люблю тебя, Кушина, как же я люблю тебя!

- А я тебя… - слезы неудержимо текли, чтобы закончить свой путь на твоих губах, нежных и мягких.

- Не плачь, Кушина, прошу, не надо… Прости меня, я дурак, не знал, как сказать тебе! Надеюсь, не поздно… Ведь не поздно, скажи? – ты осторожно обхватил мое лицо ладонями, заставив тонуть в бесконечно прекрасных глазах цвета ясного весеннего неба. Я тихонько рассмеялась – ну, кто бы мог подумать, ты так разволновался, что пропустил мимо ушей мое признание!

- Я люблю тебя, Намикадзе Минато! – торжественно улыбаясь, я встала на цыпочки, прижимаясь к твоему лбу, и отчеканила каждое слово. – Любила, люблю и буду любить, пока смерть не разлучит нас!

Так мы нашли друг друга, открыли глаза на давно понятную всем окружающим, но такую далекую от нас, истину…



***



- Черт побери, Намикадзе, угораздило же тебя! – тихонько бормотала я, тщательно отжимая мокрую тряпочку перед тем, как положить ее на твой обжигающе-горячий лоб.

- Не ворчи, Куши, - рассмеялся ты в ответ, ловя мою руку и целуя ладонь, а потом прижимаясь к ней щекой. И озабоченное выражение сразу же исчезло с моего лица. Счастливо вздохнув, я села рядом с тобой, хорошенько подоткнув сбившееся одеяло и расправив уголки большой мягкой подушки, на которой покоилась твоя многострадальная головушка.

Кончалась осень, и страна Огня утонула в холодных дождях, сбилась с ног под порывами ледяного пронизывающего ветра. Тебя две недели носило по каким-то особо секретным миссиям, связанным с выслеживанием иностранных шпионов, и вот закономерный результат. Температура под сорок, адская боль в горле, низведенный до шепота голос, полная беспомощность по бытовым вопросам… Я сидела у твоей постели уже третий день, отпаивала чаем с малиной, меняла компрессы, и постепенно добилась того, что температура снизилась до вполне приемлемых тридцати восьми с половиной, а лихорадочный блеск в глазах сменился озорными, хорошо знакомыми смешинками.

Лето пролетело, кружа нас в вихре сумасшедших встреч, неразрывных объятий, горячих поцелуев и бессонных ночей, проведенных под луной и звездами. Не верилось, что вся эта сказка случилась с нами, ведь раньше ни дня не обходилось без моих препираний. Любовь делала свое дело, потихоньку превращая маленького всклоченного бесенка в терпеливую, способную на нежность женщину. В ту, которой можно гордиться, на которую легко положиться, зная, что она поддержит в любую минуту. В ту, с которой хочется провести все дни и ночи, провожая закаты и встречая рассветы, засыпая, держа ее в объятиях, и просыпаться, в первую очередь находя ее глаза, губы, руки…

Я снова улыбнулась, замечтавшись и уйдя в сладкие воспоминания, молясь про себя, чтобы ты поскорее выздоровел. Отвернулась буквально на секундочку, убирая подальше от кровати тазик со льдом и беря со стола кружку с чаем. И вздрогнула, так и не привыкнув за прошедшие месяцы к твоим объятиям, сильным и умопомрачительным…

- Что ты делаешь, Минато? – я пыталась быть строгой, но с тобой это получалось все хуже и хуже.

- Обнимаю любимую девушку! – парировал ты, немного с вызовом глядя на меня. Это ты успешно перенял у меня, дав взамен толику рассудительности и хладнокровия.

- Ты болен, тебе надо лежать в постели и не вставать, пока я не разрешу, - безуспешно попыталась я урезонить тебя и, расцепив кольцо сильных рук, уложить обратно. Но ты не поддавался, смеясь и упираясь с деланным усилием.

- Я хочу обнять тебя, но это невозможно, если я буду валяться бревном в кровати, - ты засмеялся и прижал меня к себе еще крепче, обжигая шею горячим дыханием. Компресс уже давным-давно упал с твоего лба, сиротливо упокоившись сбоку от подушки и давая расползтись по простыне мокрому холодному пятну.

- Глупая лиса… - второй раз ты произнес эти слова, и я замерла, вытянувшись в струнку и попав в омут твоей загадочной притягательности. В прошлый раз ты сказал, что любишь меня… Что же сейчас?

- Будь моей женой, Кушина, - прошептал ты, и сухие, чуть потрескавшиеся от жара, губы начали прокладывать дорожку легких поцелуев по шее к щеке. Руки, ранее никогда не бывшие такими смелыми, обняли меня поверх груди, крест-накрест, чуть сжимая и заставляя сердце биться быстро-быстро.

- Успокойся, Минато, ты перегрелся и не соображаешь, что несешь, - без выражения проговорила я, хотя все внутри меня буквально возликовало и от твоих слов, и от твоих действий. Так можешь только ты… Легко и безумно тактично, смело и прямо, так, что понятно сразу - это правда, до мельчайшего оттенка эмоции, правда.

Я снова попыталась придумать несущественную причину, и ты лишь тихонько посмеялся надо мной. Целуя в щеку, легонько повернул за подбородок, нашел мои губы, такие же сухие, как твои, но не от жара – от безумного волнения. Прижал к себе тесно-тесно…

- Стань моей, Кушина… Моей до конца…



***



Громкий стук в дверь оторвал меня от важного дела – встав не невысокий стульчик и высунув от старания язык, я изо всех старалась как можно аккуратнее завязать оби свадебного кимоно. Не такого уж и роскошного, как вы, наверное, подумали, но я была от него в восторге. Оно было сшито из тяжелого, переливающегося всеми оттенками голубого шелка. Цвета небесной лазури на плечах и груди, ткань становилась более темной книзу, расцветая по подолу оранжевыми и красными огнями полевых маков. Широкий пояс, над узлом которого я мучилась уже полчаса, был также из шелка, и казался кусочком настоящего пламени…

Стук повторился, и я нехотя пошла открывать дверь, интуитивно чувствуя подвох. И оказалась права – на пороге, уже порядком выпивший, стоял Джирайя, улыбаясь мне бессмысленно-младенческой улыбкой и весело подмигивая.

- Оооо! – сколько я его помню, этот нечленораздельный звук всегда опережал человеческое приветствие. – Ты шикарно выглядишь, Кушина!

- Благодарю Вас, Джирайя-сан! – все же общение с моим будущим мужем не прошло бесследно. Я буквально пропела слова благодарности и мило улыбнулась Извращенцу, от чего у последнего глаза закатились окончательно, с головой выдавая его блаженное состояние.

- Одну минуточку, Джирайя-сан, сейчас я буду готова! – прощебетав еще порцию милости, я вылетела в соседнюю комнату, чертыхнулась, не обнаружив там зеркала, и, скрепя сердцем, завязала оби как вышло.

“Может, Тсунаде-сама поправит, если что не так… Боги, и почему мне в посаженные родители достался этот старый Извращенец?! А Минато – госпожа Тсунаде? Жизнь – несправедливая штука…”

И вскоре мы направились в сторону резиденции Хокаге, где было принято проводить церемонию бракосочетания. Я шла молча, полностью уйдя в свои мысли, мечты, которым было тяжело подобрать слова, изредка ловя себя на том, что мне немного страшно. А Извращенец плелся рядом, засматриваясь на проходящих мимо девчонок и вгоняя меня в краску своими вольными рассуждениями о семейной жизни и сыпля пожелания о скорейшем прибавлении в нашем молодом семействе “сладких голубков”.

Я вздохнула с облегчением, увидев, наконец, крышу Резиденции, и прибавила шагу, вдохновленная новой порцией красочных изречений обо всех премудростях и сладостях любви. Но высказать до конца свое авторитетное мнение Джирайе не удалось – с диким свистом, от которого душа ушла в пятки, небольшой женский кулак приземлился прямо на его белоснежную шевелюру… И, сопровождаемый яростным криком госпожи Тсунаде: “Да чтоб тебя, извращенец!”, Легендарный Санин кверху тормашками полетел в ближайшие кусты. А в следующую секунду теплые женские руки ласково обняли меня за плечи, увлекая за собой.

- Бедная девочка, он тебя совсем замучил! – мелодично рассмеявшись, Тсунаде-сама на ходу начала приглаживать мои так и не уложенные волосы. Ну, не мастер я прически делать…

- Но если бы этот старый дуралей сопровождал Минато, то твой жених точно не дошел бы до алтаря. Я знаю Извращенца, он бы уговорил своего любимого ученика сторожить, пока он подглядывает за девушками в купальне. Но ты не переживай, я была рядом, и ничего ужасного не случилось – Минато готов и наряжен, и уже ждет тебя, дорогая, - слово за слово, но Тсунаде времени не теряла. Быстро уложив мои волосы в пышную “ракушку”, она выпустила пару прядей по бокам, заставив их струиться вдоль контура лица, чуточку вытягивая сохранившуюся по-детски округлую форму. А затем также ловко распустила комком завязанное оби, всего лишь парой движений придав ему новую, соответствующую торжественному случаю, форму. И отступила на пару шагов назад, тепло улыбаясь мне и указывая глазами на зеркало. Но я была слишком взволнована, чтобы рассматривать себя, и отделалась парой взглядов мельком – сидит, и ладно.

- Спасибо, Тсунаде-сама… - еле слышно пробормотала я, не забывая о приличиях. А она смотрела на меня немного грустно, не переставая улыбаться… И я никогда не забуду ее улыбку.

А потом все смешалось, и я помнила только кусочки, маленькие обрывки того чудесного вечера. Тебя, улыбающегося и, как всегда, скрывающего свое волнение. Твои непослушные золотые волосы, не примятые лентой протектора и свободно торчащие во все стороны. Большой, мерцающий черненым серебром кунай, которым мы, по древнему обычаю народа Огня, рассекли друг другу кожу на запястьях, смешивая кровь… Две полосы обычного льна, с вышитыми эмблемами Листа, завязанные поверх не успевших высохнуть надрезов, и навек пропитавшиеся нашей кровью.

Теперь мы – одно целое…

Придя поздно вечером домой, в твою… да что я говорю, в нашу квартиру, оглохшая от чересчур громких пожеланий твоего сенсея и уставшая после пережитых волнений, я остановилась возле зеркала в прихожей, задумчиво разглядывая свое лицо, отразившееся на гладкой поверхности, и пытаясь развязать туго стянутый узел льняной ленты. На секунду показалось, что я – не я, совсем другая, немного новая, чуточку взрослая, почти красивая… Дальше ход мыслей был прерван… Ты тихо подошел сзади и мягко взял меня за руку, легко развязав трудный для меня узел. Коснулся губами царапины, целуя этот первый шаг к нашей окончательной близости… Выдохнул чуть громче обычного, утыкаясь лицом в мою ладонь, словно набираясь решительности перед последним рывком…

И… Пояс с тихим шелестом упал вниз, оставаясь у входа в нашу спальню, словно верный сторож. Голубое кимоно, переливаясь в лунном свете, покорно сползло с моих плеч, уподобившись морской волне, омывающей прибрежные скалы. Твои руки, путаясь и не сразу найдя нужное, вытащили из моих волос шпильки, заставив их струиться чуть ли не до самого пола…

[i]Твоя до конца…[/i]



***



Прошло чуть больше двух лет со дня нашей свадьбы.

Джирайя-сан каждый раз, при встрече со мной, вздыхал, мечтая покачать на руках нашего еще не родившегося отпрыска. Госпожа Тсунаде, не на шутку обеспокоенная, предлагала обоим пройти обследование, чем вызвала наш обоюдный смех и загадочные улыбки. Они не поняли того, что знали мы – малыш появится тогда, когда должен появиться…

Так оно и случилось.

Зима заканчивалась. Солнце светило вся ярче и ярче, сгоняя подтаявший февральский снег с клумб, цветников, тротуаров. Сославшись на какие-то неотложные дела у Хокаге, ты убежал еще на рассвете, а я осталась дома, неспешно готовя обед и напевая под нос какую-то песенку. Пела, пела, пока не начала понимать, что запах еды вызывает какое-то непонятное отвращение…

Не думая, что что-то действительно случилось, я на автомате прошла в спальню и открыла маленькую прикроватную тумбочку, извлекая на свет божий заветную белую полоску.

А потом как сумасшедшая готовила обед, позабыв о неприятных ощущениях и улыбаясь, как ненормальная.

Почти незаметный в ярком солнечном свете тест валялся на подоконнике, и две ярко-синие полоски четко пересекали его…

Ты ворвался в квартиру, что-то крича и размахивая руками, и я на минутку испуганно замерла – откуда ты узнал? Подхватил меня на руки, закружил по комнате, и я слышала только одно:

- Ты не поверишь, Кушина! Я – Хокаге! Меня выбрали, черт побери, выбрали!

И от этой новости я радовалась ничуть не меньше. Это была твоя мечта, и она сбылась, принеся радость и удовлетворение мне, той, которая следила за ее исполнением с самого начала.

А вечером мы сидели, уютно устроившись в большом кресле в гостиной, и ты улыбался новой улыбкой, осторожно гладя мой еще совсем незаметный живот.

- Это будет замечательный малыш, - прошептал ты, целуя мои руки. – Он возьмет от нас только самое лучшее. Обещаю, мы всегда будем с ним, чтобы ни случилось!

- А как мы его назовем?

- А может, ее? – мне не забыть этого чудесного вечера. Мы смеялись и шутили, выбирая подходящее имя еще не рожденному малышу, мечтали, строили планы на будущее.

[i]

Наруто – чудесное имя![/i]



Мы были так счастливы.



[b]Эпилог.[/b]

- Но зачем это, зачем? Ты не обязан умирать вместе со мной, ты должен остаться с Наруто! Неужели ты так спокойно оставишь его одного? – я вновь закричала, отчаянно, не понимая, что же ты задумал.

- Ты… Так и не поняла? – ты говоришь уже с трудом, отдавая все силы на поддержание этой ужасной техники. – Я не позволю нашему сыну нести это ужасное бремя в одиночку! – я замолчала, глядя на тебя с отчаянной надеждой, ища в твоих словах успокоение. Как, как ты это сделаешь?

- Тем более, я не могу предать свою деревню разрушению – демон должен быть заточен. Ценой наших с тобой жизней… - ты снова улыбнулся, подбадривая меня. – Тебе ли не знать, Кушина, какого это – видеть крушение своей Родины?

Ты прав, бесспорно, прав… Я молча опустила голову, смиряясь с такой участью для тебя, для Наруто.



[i]Обещаю, мы всегда будем с ним, что бы ни случилось![/i]



И тут в сознании пронесся твой счастливый, не омраченный проблемами голос, и я вновь подняла голову, пытливо глядя на тебя. Ты же обещал, обещал! Как же так… И на миг моя незыблемая вера в тебя пошатнулась, обдавая горестной волной отчаяния. Но лишь на миг…

- Ты увидишься с ним, обязательно увидишься! – и нет никакой силы, которая заставила бы меня вновь впасть в предательское неверие. – Клянусь!

Я молчу, лишь улыбаюсь. Я знаю… Я верю…

Последнее, что я видела перед тем, как уйти куда-то по незнакомой дороге, были твои глаза. Вновь чистые и сияющие, горящие тем огнем, который заставил много-много лет назад глупую и вздорную рыжеволосую девчонку поверить в каждое слово тихого скромного мальчика с непослушными волосами цвета спелой пшеницы…



[i]Просто поверь…[/i]



***



Мы провели целую вечность на берегу бескрайнего моря, любуясь нескончаемым золотисто-алым закатом. В этом волшебном свете все вокруг преображалось – воздух казался пронзительно-чистым, словно только прошедший огранку бриллиант, волны неспешно набегали не берег, рассыпаясь и опадая бежеватой искрящейся пеной, и в голове тогда витали смутные воспоминания, похожие на старый-старый, давно стершийся из памяти сон, - шампанское, солнечный свете в окне, брызги дождя на стекле, радуга…

Это было странно – сидеть напротив и ни разу не заговорить. Порою мы читали мысли друг друга, точнее, их обрывки, но по большей части это была настоящая, первозданная Тишина. Созерцая неменяющуюся обстановку, мы неспешно плыли в этих едва ощутимых волнах другой реальности, и было удивительно хорошо. Было невообразимо спокойно. На миг мне показалось, что какое-то время тебя не было. Да, именно показалось. Куда можно деться из этого места, такого спокойного, такого красивого и безмятежного?

И вдруг я словно провалилась сквозь землю, оказавшись в еще более странном месте. Ни земли под ногами, ни неба над головой. Вокруг – мягкий струящийся белый свет, немного похожий на туман, покачивающийся от каждого движения, даже от легкого дыхания давно переставшей быть материальной женщины…

Я сделала пару неуверенных шагов и замерла, напряженно вглядываясь. Впереди, скрываясь в этой белой мгле, был чей-то силуэт, неотвратимо приближавшийся ко мне. Все произошло так быстро, что я не успела испугаться. Уже через мгновение передо мной стоял какой-то мальчик, лет пятнадцати, не больше. Стоял и с удивлением разглядывал. И вдруг голубые глаза зажглись яростными огоньками и мальчик сжал кулаки, словно приготовился к драке. Чуть наклонил голову, и золотые пряди торчащих во все стороны волос качнулись, рождая в душе еще одно воспоминание.

- Чертов Лис, ты не проведешь меня! – его звонкий голос окончательно вывел меня из прострации. Такой шумный, нетерпеливый, суетливый, невыносимо уверенный в себе… Да он просто раздражает меня, этот мальчишка! Но в нем столько света, силы, добра, какой-то непонятной обычной людям веры… За ним просто хочется идти. Ему так легко поверить…

[i]

Поверить…[/i]



Нет, не может быть! Минато, неужели ты смог?

Я верила в тебя, я знала!

Это невозможно, неосуществимо, но ты сделал это – спустя шестнадцать лет после рождения Наруто и нашей смерти я стою напротив своего сына, отчетливо видя, что он взял от нас все самое лучшее… И стал таким, каким мы даже представить его не могли…

Это… Это так сложно – сказать первое слово, сделать первый шаг. Но у меня слишком мало времени, я чувствую это, и потому, отбросив неуверенность, смело делаю шаг навстречу [i]нашему[/i] сыну…



[i]Happy End? Почему бы и нет…[/i]



[b]Бонус=)[/b]



[b]Из неопубликованных соцопросов.[/b]

А: Скажите, какое качество Вы больше всего цените в мужчинах?

Б: Сложный вопрос, так с ходу и не ответить. Мужчину можно ценить за многое…

А: Хорошо, упростим задачу. За что бы Вы полюбили мужчину навеки, до самой смерти? Знаете, как в сказках, пока смерть не разлучит вас?

Б: Эмм… Я верю в жизнь после смерти.

А: Боги, женщины… Будем предельно просты – деньги, машина, карьера, положение в обществе, успех, престиж, жизненный опыт? Что-то из этого притянуло бы Вас к нему?

Б: *качает головой*

А: Что, не хватает романтики? А если он бог в постели?

Б: *смеется*

А: На Вас не угодишь… Тогда что, что Вам нужно? Скажите же, наконец, и я пойду к следующей опрашиваемой!

Б: Все так просто… Неужели Вы не знаете? Вера…

А: Вера? Вера во что? Вы с ним в церковь под ручку каждые выходные ходите?

Б: Вы не поняли… Вера, Вера с большой в буквы, Вера в него, в его силы, мечты, стремления, победы, желания. В него всего, от кончиков волос на макушке и до последней капли дорожной пыли на его ботинках. Вера, что он исполнит все мои мечты. Хотя, это даже не вера… Это невообразимая, непоколебимая уверенность, это знание того, что все, что он сказал, свершится, обязательно, несмотря ни на что…

А: Наивные женщины… Вы слишком легко доверяетесь нам, а потом плачете ночами в подушку, кляня тот миг, когда отдались в нашу власть. Как же предсказуемо…

Б: Жаль, Вам этого уже никогда не понять… Это надо почувствовать – тот миг, когда он становится тем самым. Это надо попробовать – это вкус несравним ни с чем!

А: Хватит Вам предаваться сказкам, окунаться в иллюзии – такого не бывает! Жизнь гораздо проще, чем вы ту себе понарисовали. Бросит он Вас через двадцать лет "удачного" брака, променяв на длинноногое молодое тело, и останетесь у разбитого корыта. Будет Вам сказка.

А: *встает и уходит*

Б: *про себя, в тишину* Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом. Зародившись один раз, она остается в душе навек, деля сердце вместе с тем, что подарил нам это чувство, осуществив невозможное, наплевав на всех, кто не верит, кто боится признать, что есть что-то большее того циничного и материального мира у них перед глазами. И эта вера лишь украшает образ единственного и любимого, становясь его неотъемлемой чертой и первой, самой важной, причиной вашей любви…

*закрывает ноутбук и уходит… к нему…*
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 16 Oct 2010, 20:40

[b]Тысяча бумажных журавликов.

Бета: Bloodyrose



Глава 16.[/b]

Дойдя до дома Сайюри, Конан несколько минут постояла возле подъезда, что-то обдумывая. Прежде чем зайти в подъезд и бросить конверт в нужный почтовый ящик, перечитала заполненную её рукой анкету. И снова ушла…

Шел дождь, но Конан не обращала на него внимания. На душе было невыносимо тоскливо и пусто, глухая боль, не останавливаясь ни на секунду, подтачивала силы и уверенность в принятом решении, но девушка не сдавалась. Упрямо стиснув зубы и судорожно оскалившись, она шла вперед, не переставая твердить про себя: ”Это – верный путь. Иного быть не может”.

На секунду возникла мысль, что ее уход больше похож на побег, трусливый и скрытный. Но будить Сайюри в столь поздний час, и, к тому же, пугать и без того измотанную подругу своим побитым видом, у Конан не было ни малейшего желания. Она и так сделала все, что было в ее силах. Прочитав письмо, Сайюри поймет, что именно нужно делать. Они уже обговорили все, и теперь Конан была бесконечно рада, что смогла открыться подруге. По крайней мере, была надежда, что ее маленькое самоуправство хоть как-то поможет несчастному Яхико…

И теперь ей оставалось только уйти, скрыться, найти тихое место, где она сможет отлежаться, хоть немного залечить полученные раны и попытаться научиться дышать без него.

Ранним утром, рассекая широкими металлическими крыльями созданную дождем непроницаемую водную завесу, пассажирский самолет покинул аэропорт Токио и направился к острову Кюсю.

Конан возвращалась домой…

***

Первые несколько дней она просто бродила по притаившемуся в таинственной тишине дому. Изредка протирала пыль в особо заметных местах, раскладывала и перекладывала привезенные вещи, часами сидела в кресле возле окна, разглядывая старые фотографии. К концу недели, набравшись сил, заставила себя выгрести из дома всю накопившуюся за время ее отсутствия грязь, выстирала и вытрясла заросшие пылью занавески и ковры, тщательно проветрила все комнаты, пустив свежий морской воздух свободно гулять из комнаты в комнату. Собрала со всего дома и отнесла в маленькую комнатку на втором этаже неприкаянные кипы бумаги, успевшей порядочно отсыреть в не отапливаемом помещении. И потом целый день заботливо раскладывала тяжелые, резко пахнущие затхлым, бежевато-серые листы бумаги, надеясь просушить их и вернуть в первоначальный вид.

Прошла еще неделя. Жилище было приведено в порядок, и его маленькая хозяйка с облегчением вздохнула. Теперь можно подумать и о себе…

Сначала – встретиться с управляющим отцовской фабрики, засвидетельствовать свою благодарность и потихоньку входить в процесс управления. Мысль о том, что отцовское дело до сих пор не знало ее рук, была для девушки невыносимой.

Затем – попытаться связаться с Сайюри, узнать, как дела у Нагато. Его переломы срастались на удивление быстро, и он давно уже был переведен в специализированный реабилитационный центр. Тяжело вздохнув, девушка попытался не думать о его брате. Не хотелось признаваться самой себе, что судьба Яхико волнует ее больше всего…

И параллельно со всеми этими делами Конан должна была научиться жить. Жить, а не существовать. Научиться все делать одной – просыпаться и засыпать, ходить по улице, дышать воздухом, любоваться солнцем, работать, радоваться, получать удовольствие от жизни. И это казалось невыполнимой задачей…

Пробежавшись взглядом по карманному календарику, Конан не сразу заметила, что последние два месяца были абсолютно пусты. Два блока выстроенных в столбики цифр поражали своей незапятнанностью. Не сразу поняв, что же так насторожило ее, девушка уставилась на предыдущие месяцы. Там, ровно, день в день, без пропусков и задержек, красовались четко и ровно нарисованные поверх определенных чисел крестики. А последние два месяца – ничего, пустота, непонятная и пугающая.

Озаренная внезапной догадкой, Конан лишь всплеснула руками, обхватывая голову и вновь пробегаясь по последним четким воспоминаниям.

Как на ладони, мимо пронеслись последние события – их совместная поездка домой, на Кюсю, их последняя ночь, такая прекрасная, такая запоминающаяся, отпечатавшаяся в памяти девушки ярким солнечным бликом. И это ощущение чего-то нового, еще не родившегося, но уже пришедшего в этот странный и жестокий мир…

Конан тихонько заплакала, лежа на кровати и свернувшись клубочком.

Сомнений не было – она ждет ребенка. Его ребенка.

***

На следующее утро в кабинете УЗИ она лежала на кушетке, безразлично глядя в полузакрытое жалюзи окно, а врач, быстрыми и ловкими движениями водя датчиком по животу Конан, неспешно говорила:

- Тааак… Судя по размерам, плод примерно восьми недель. Внешне никаких отклонений в развитии не наблюдается, - положив датчик на аппарат и дав Конан бумажное полотенце, женщина с улыбкой заключила. – Пока что все просто замечательно! Приходите на повторное УЗИ через три месяца. Как раз сможем узнать, кто у вас будет, мальчик иди девочка.

- Доктор, - отрывисто перебив женщину, сказала Конан. – Я не хочу его…

Женщина удивленно приподняла бровь.

- Я не хочу его! – воскликнула Конан, прижимая к груди стиснутые руки и умоляюще глядя на врача. – Не хочу, поймите! Не могу…

- Вы… Не хотите этого малыша? – тихо переспросила женщина, с долей сострадания глядя на бледное измученное лицо девушки.

- Да, не хочу, не хочу! – пылко воскликнула она. – Пожалуйста, скажите, где и когда я смогу сделать это?

- Вы уверены, что точно хотите этого? – сделав ударение на последнем слове, женщина продолжала смотреть прямо в глаза готовой расплакаться девушке. Та лишь кивнула головой в ответ.

- Ну, что же… Раз Вы так уверены, то пойдемте за мной, - так и не ответив ничего врачу, Конан послушно пошла за ней, слушая и кивая. – Сейчас я отведу Вас к гинекологу, она осмотрит Вас и окончательно скажет, можно ли Вам провести операцию сейчас. Также расскажет о возможных последствиях аборта. Затем сдадите кровь на анализ в экспресс-лабораторию, результат будет готов через два часа. И, затем, если вы все еще не передумаете, можно будет начинать…

Дойдя до конца коридора, женщина постучалась в один из кабинетов. На табличке красовалась надпись: ”Сенджу Тсунаде, врач-гинеколог высшей квалификационной категории, д.м.н.”

- Да, входите, - раздался из-за двери громкий, уверенный голос.

Приоткрыв дверь, узистка осторожно заглянула внутрь.

- Тсунаде-сама, - робко начала она. – Здесь одна девушка, она хотела… - что сказала женщина дальше, Конан не слышала. Ей было без разницы. Еще идя по бесконечно длинному коридору, она смогла успокоиться и теперь в голове крутилась лишь одна мысль: ”Поскорей бы это все закончилось, поскорей! И тогда домой, домой, там никто не тронет, никто не помешает…”

- Проходите, - обратилась к Конан провожавшая ее женщина, широко распахивая перед ней дверь, а затем плотно закрывая.

Оставшись в кабинете один на один с сидевшим за столом врачом, Конан огляделась по сторонам. Помещение было просторным и светлым, большой овальный стол стоял напротив окна, и в удобном кресле, лицом к двери, сидела, подставив под тонкий изящный подбородок переплетенные пальцы рук, красивая женщина. Умные карие глаза, чуть поблескивая, внимательно изучали напряженно замершую девушку.

Поняв, что она до неприличия долго разглядывает безмятежно ожидающую хоть малейшего ее шевеления врача, Конан робко выдавила из себя приветствие, чуть склонив голову в знак уважения и извинения. Тихонько рассмеявшись, женщина вышла из-за стола и, подойдя к смущенной девушке, мягким движением руки усадила ее в кресло, а сама вернулась на место.

- Не стоит так волноваться, дорогая, - улыбаясь, сказала Тсунаде. Ее голос был звучным, в меру низким, бархатистым, но при этом на общем фоне проскальзывали хрустальные нотки. И Конан показалось, что у обычного человека не может быть такого голоса. – Я не кусаюсь.

- Я… Я и не думаю так, госпожа, - ответила Конан, с трудом заставляя себя не смотреть на врача зачарованными глазами. Все-таки, это не прилично – так откровенно, в упор, разглядывать незнакомого человека.

- Это хорошо… Ничего плохого я тебе не сделаю, - вновь встав из-за стола, Тсунаде прошла к стоящему рядом журнальному столику и включила электрический чайник.

- Как ты смотришь на то, чтобы выпить по чашечке зеленого чая? – Конан неопределенно кивнула головой, и мысли снова разбежались в разные стороны, оставляя девушку один на один с растерянностью. Куда она попала? В больницу? Врач, словно не врач, добрая, интересная, разговорчивая, приветливая, чай предлагает… От размышлений Конан отвлекла Тсунаде, поставившая перед ней маленькую фарфоровую чашечку, источающую ароматные пары чая с мятой. Обхватив чашку двумя руками и чуть ли не с содроганием чувствуя, как тепло окутывает ее невидимой вуалью, Конан несмело улыбнулась севшей напротив нее Тсунаде:

- Спасибо большое!

- На здоровье, милая! – удобно устроившись в кресле и сев в пол-оборота, неспешно отхлебнув чаю и мечтательно улыбнувшись, женщина посмотрела в окно. И улыбка сошла с ее четко очерченных алых губ. Грустно поджав их, Тсунаде отвернулась от окна, отрешенно говоря в тишину. – Дождь… Такой сильный…

- Вы… Не любите дождь? – уловив во фразе женщины скрытый смысл, Конан осторожно начала прощупывать дно.

- Люблю, - просто сказала та, снова улыбаясь. – Но… Не доверяю. Не удивляйся. Многим женщинам знакомо это чувство – любовь без доверия…

- А при чем здесь дождь?

- Это мое личное ощущение. Смотришь на эти серые, низкие тучи, и думаешь, что за ними есть солнце, и надо лишь подождать, еще немного, самую капельку. Ты ждешь, долго ждешь, а в ответ – лишь колючие косые струи; хлещут тебя по лицу, заставляя опомниться и понять, что нет ни голубого неба, ни яркого солнца. Только дождь, бесконечный, терзающий душу… Ну, что это я тебя напрягаю своими размышлениями, пора начинать работать! - и, ослепительно улыбнувшись, женщина, отставив в сторону чашку с чаем, начала листать больничную карточку Конан, внимательно вчитываясь в каждое слово.

- Ты допивай чай, - остановила она последовавшую было примеру врача девушку и уже отодвинувшую свою чашку так же. – Мне понадобится некоторое время, чтобы прочитать всю эту писанину, - и она озорно блеснула глазами, показывая на пару страниц, исписанных мелким убористым почерком узистки.

Когда Конан допила чай, Тсунаде попросила ее пройти за ширму и раздеться. После осмотра, моя руки и задумчиво разглядывая в зеркале отражение сидящей на кушетке пациентке, врач тихо и просто спросила:

- Зачем тебе это?

- Что? – не сразу дошло до витавшей в своих мыслях Конан.

- Зачем тебе делать аборт? Почему ты не хочешь ребенка? – вытерев руки, Тсунаде подошла к девушке и села рядом, настойчиво, но мягко, ища ее чуточку растерянный взгляд своими теплыми энергичными глазами. В ответ ни слова… Лишь еще сильнее сжались узкие плечики, а головка грустно повисла, закрывая бледное личико густыми темно-синими прядями.

- Ты здоровая девочка, и беременность пока протекает просто замечательно. Конечно, можно было бы и подождать годик-другой, но раз уж ты забеременела сейчас, - женщина развела руками в стороны, соглашаясь и принимая сей факт как нормальный ход событий. – Может, у тебя материальные затруднения? По-моему, сейчас эти вопросы легко решаются через специализированные социальные службы… - но девушка продолжала молчать, и лишь покачала головой в ответ.

- Пойми меня правильно, Конан, я не лезу к тебе в душу. Просто… Просто я не хочу, чтобы ты ломала себе жизнь, - и вдруг девушка резко скинула голову вверх, прожигая женщину отчаянно-пустым взглядом. Чуть подавшись вперед, неожиданно начала трястись, словно на диком холоде, и в уголках глаз начала закипать слезы. Не замечая того, как обеспокоен врач, Конан быстро выпалила:

- Моя жизнь уже сломана, не переживайте за нее… И я не хочу ломать жизнь своему ребенку. И не отговаривайте меня, прошу, не отговаривайте! Я не маленькая, могу сама принимать решения. Вы можете помочь мне – так помогите, я заплачу, сколько потребуется, а если надо, то и в два раза больше. Только, пожалуйста, - и в этот момент некая отрешенность Конан начала исчезать, потихоньку таять, словно тонкий наст на мартовском снегу. – Пожалуйста, избавьте моего ребенка от жизни вне полноценной семьи!

Слова кончились, освобождая путь слезам, и девушка заплакала, закрывая руками лицо и неловко прижимаясь к теплому плечу сидящей рядом Тсунаде. Вздрогнув от внезапно пронзившей ее болезненной жалости и искреннего, неподдельного сострадания, женщина обняла трясущиеся худенькие плечики, привлекая девушку еще ближе к себе. Осторожно расправила немного спутавшиеся шелковистые волосы. И просто сидела рядом, молча, терпеливо дожидаясь, когда рыдания утихнут и Конан будет в состоянии говорить.

Когда слезы иссякли, девушка решительно расправила плечи. Глядя прямо в глаза врачу, она очень тихо, но твердо, сказала:

- Пожалуйста, помогите мне.

Женщина лишь кивнула головой в ответ. Слова и уговоры сейчас были бы совершенно бессмысленными. На такую, как эта, у нее найдутся свои методы.

Сев за стол и подписав все нужные бумаги, Тсунаде протянула их Конан. Не глядя, девушка поставила свою подпись во всех нужных местах и, попрощавшись, поспешила покинуть кабинет. Пока в ней есть хоть капли уверенности в правильности задуманного, пока есть силы и смелость. Пока все это кажется таким простым, до невозможности легким, и хмель отчаяния струится по ее жилам, не давая отступить назад.

Тсунаде с тяжелым вздохом откинулась на спинку кресла, вдруг почувствовав, что за неполные полчаса приема силы покинули ее, всегда энергичную и заряжающую своих пациенток бодростью и уверенностью.

Что-то в этой девочке надломилось и срастется, ой, как нескоро. Было больно смотреть в ее пустые глаза, видеть эту невыносимую отрешенность, непостижимую уверенность в правильности поступка. А слезы, безжалостно стекающие по бледным впалым щекам совсем еще детского личика, были буквально напитаны болью, жестокой, обжигающей, кипящей…

Но все же наметанный взгляд много чего повидавшего врача говорил Тсунаде обратное – девчонка застыла в шаге от пропасти, и смотрит в разверзшиеся глубины с ужасом. Одну ногу она уже занесла над пустотой, и готова шагнуть. Но в то же время она надеется, что кто-нибудь окликнет, положит на плечо руку, поможет отойти в сторону и идти дальше.

Надо только подобрать верные слова и не подтолкнуть ее случайно еще ближе…

Женщина уже приготовилась встать и идти готовить операционную, а вместе с этим снова и снова повторить действующим лицам готовящегося спектакля их не такие уж и сложные слова. И тут взгляд ее упал на стоящую в простой деревянной рамке фотографию. Улыбнувшись, она взяла в руки теплое дерево, и посмотрела на черно-белое, немного выцветшее, изображение. Светловолосая женщина, скромно сияя счастливыми глазами, прижимала к себе спящую малютку. Усталая, не выспавшаяся, но такая радостная. Забывшая все горести и печали, полностью растворившаяся в нахлынувших волнах великого чувства – материнской любви.

”Как же давно это было”, - быстро пронеслось в сознании Тсунаде. – ”И как я не хотела тогда ребенка. И как я счастлива теперь…”

- Однако хватит рассиживаться. У меня еще куча дел! – одернув себя и пресекая начавшее охватывать ее мечтательно-светлое настроение, женщина решительно вышла из-за стола и покинула кабинет.

***

Последующие два часа прошли для отчаянно молчавшей Конан быстро и незаметно. Она не помнила лиц бегавшего вокруг нее персонала, ни цвета бумаги, на которой она ставила свою подпись, соглашаясь со всеми возможными осложнениями и последствиями задуманного. Даже укол иглы, резко проткнувшей тонкую белую кожу предплечья, не отложился в подсознании как нечто ощутимое и неприятное.

Время остановилось…

Качаясь и балансируя на самом краю, девушка уже не отдавала себе отчета ни в совершаемых действиях, ни в рождающихся, но проходящих мимо сознания, идеях. Она стояла на одной ноге, глядя прямо перед собой, взгляд был пуст и безнадежен, и лишь губы шевелились. Воздух со свистом проходил сквозь них, но слова не рождались – сил не было… И если бы кто-то, умеющий читать по губам, взглянул на нее, то пришел бы в ужас от этого невыносимого, молчаливого и душераздирающего крика: ”Помогите!!!”

***

- Все готово? – уверенный голос Тсунаде раздался в операционной, сразу же расставляя все и всех по своим местам. Узистка, сосредоточенно нахмурив лоб, выдавила немного прозрачного геля на датчик. Операционная медсестра в последний раз пересчитала, блестящие в безжизненном свете неоновой лампы, начищенные и отточенные инструменты. Анестезиолог, быстро набрав в шприц необходимое количество лекарства, смотрела на хирурга, ожидая энергичного кивка, который мог значит лишь одно: ”Начинаем”.

Вытянув вперед руки, Тсунаде дала медсестре одеть на себя стерильный халат, а затем длинные, по локоть, перчатки. Затем шапочку, скрывшую все до единого озорные золотистые волоски. Натянув маску так, что поверх ее выглядывали лишь проницательные карие глаза, женщина подошла к покорно лежащей на операционном столе девушке.

- Конан, - тихо обратилась она к ней, отстраненно рассматривающей сияющий пронзительной белизной потолок. – Ты можешь отказаться, прямо сейчас… Прошу тебя, девочка, не делай опрометчивых поступков.

Но девушка лишь покачала головой, отворачиваясь от врача и без сил опуская вдруг отяжелевшие веки.

Тяжело вздохнув, Тсунаде отошла к окну. Делая вид, что просто собирается с мыслями, как она всегда делала перед любой, даже самой легкой, операцией, она украдкой посмотрела на настенные часы.

”Ксо, сегодня слишком рано! И дернули черти операционную сестру приготовить все заранее… Ну, когда же они придут? Еще пять минуточек, пожалуйста!”

Резко вздрогнув, женщина отвернулась от окна – за спиной, положив руку ей на плечо, стояла узистка. Почтительно опустив глаза в пол, она тихо спросила:

- Госпожа, может, пора?

- Д-да… - выдохнула Тсунаде, отчаянно закусывая губу и радуясь, что за маской никто не увидит выражения ее лица.

Словно враз окаменев, ноги не желали слушаться свою хозяйку, пока она шла к операционному столу. Налившись непонятной, ужасающей тяжестью, руки потеряли всю ловкость и сноровку. Взявшись за инструмент, врач с ужасом обнаружила, что он буквально сотрясается от волн мелкой, противной дрожи. Судорожно сглотнув, Тсунаде все еще медлила, упрямо не глядя в сторону ожидающей ее сигнала анестезистки.

”Пожалуйста, умоляю… Я не прощу себе этого, Конан, не прощу! И ты поймешь меня, обязательно поймешь!”

Но сколько же можно ждать? Она перешагнула все допустимые границы, и теперь кожей чувствует повисшее плотным туманом непонимание, молчаливое и с долей осуждения. Удивленно моргая, операционная бригада не отрывает глаз от главного хирурга. Такое они видят впервые. Тсунаде-сама медлит, Тсунаде-сама… Сомневается?

”Все, больше ждать нельзя… Это слишком”.

Мысленно попросив у Господа Бога прощения за то, что не смогла предотвратить убиение одного из его неповторимых чудес, Тсунаде решительно подняла голову, собираясь…

И тут неожиданно скрипнула дверь, и в операционную заглянула какая-то женщина. Как и все присутствующие, она была облачена в белоснежную стерильную форму, ни единого волоска не выглядывало из-под кипельно-белой шапочки, маска плотно обтягивала тонкий овал лица. Озорно сверкнув глазами, она, словно извиняясь, спросила:

- Тсунаде-сама, простите… Вы разрешите поприсутствовать во время операции моим студентам? Мы вроде бы договаривались в перерыве между приемами, - и заговорщицки подмигнув, женщина прошла в операционную, а за ней ниточкой потянулись одинаково белоснежные и чистенькие фигурки студентов.

Командуя тихим, но энергичным голосом, женщина расставила их вокруг огромного монитора, на котором будет отображаться ход операции, а сама встала чуть в сторонке, с облегчением кивая сразу же оживившейся Тсунаде.

”Теперь у меня есть еще один шанс… Слава Богу!”

Энергично встряхнув головой, Тсунаде улыбнулась. В карих глазах на миг заплясали озорные искорки, но лишь на миг. Ее аспирантка вовремя привела группу. Промедли она еще секундочку – и уже не чем нельзя было бы помочь. Еще раз, окинув внимательным взглядом робкую толпу студентов, женщина увидела стоящую чуть в сторонке ото всех невысокую девушку. Как у всех, из-за маски были видны лишь глаза, но женщине и не надо было большего. Наполненные пониманием, решительностью и готовностью, эти огромные, темно-серые глаза окончательно рассеяли все ее сомнения. Шизуне… Верная помощница во всех тайных делах, лучшая студентка курса, и просто самая замечательная девочка на свете. Дочка, единственная и любимая…

- Хэйко, пожалуйста, начинай, - обратилась женщина к узистке, радостно принявшей так долго ожидаемое указание. Приложив датчик к животу Конан, она начала водить им взад-вперед, а Тсунаде, чуть склонившись к небольшому монитору УЗИ-аппарата, тихо поправляла:

- Возьми немного вправо, да, вот так… А теперь вверх и еще вправо. Молодец, отличный ракурс! – напряженно хмурившаяся до этого Хэйко буквально расцвела от полученной похвалы. Она любила и уважала Тсунаде, и, несмотря на свой уже приличный опыт работы, с почтением внимала каждому ее слову. Учителей чтят всегда, независимо от того, насколько мы выросли после их последнего урока…

- Итак, мои уважаемые коллеги, позвольте вкратце описать вам ход предстоящей операции… - звучный голос Тсунаде разнесся по операционной, разом прекращая легкий гул, витавший над кучкой мальчиков и девочек, пока что плохо осознающих все происходящее.

Она делала это специально. Рассказывала увлеченно и живо, несмотря на откровенный ужас того, что должно было произойти. Делала паузы там, где надо, эмоционально окрашивала особенно страшные в ее понимании моменты… Скользила цепким глазом по притихшей и замершей толпе, и при этом украдкой смотрела на терпеливо ожидающую конца лекции Конан.

”Ну же, девочка, милая, прошу тебя, услышь, осознай, пойми!”

Но голубые глаза оставались такими же отрешенными и подернутыми завесой равнодушия.

”Ксо! Да что же, я совсем утратила свои ораторские способности? Или уже ничего не понимаю в людях?”

- Мэй, местную, - коротко бросила Тсунаде анестезистке. Когда она смазала живот Конан чем-то прозрачным и резко пахнущим, женщина взяла в руки длинную толстую иглу и начала медленно подносить ее к влажной поверхности кожи, не переставая следить за реакцией пациентки. Темные, суженные от яркого света, бьющего прямо в глаза, расширились, но остались на месте. Конан слышала каждое слово той коротенькой, не для слабонервных, лекции.

Сейчас эта длинная блестящая игла войдет в ее плоть, легко проходя все слои, защищающие маленькое хрупкое существо от беспощадного и агрессивного внешнего мира.

Эта мысль показалась Конан такой новой, неожиданной, просто ужасающей, что девушка вздрогнула. Зрачки резко дернулись, сначала в одну сторону, потом в другую. Справа, держа в крепко сжатой руке датчик, сидела та самая женщина, что делала УЗИ ей утром. Лицо ее было непроницаемо и торжественно. Слева, регулируя скорость подачи наркоза на аппарате, также с иглой наготове, стояла анестезистка. И ее лицо также не выражало ничего, хоть отдаленно похожее на человеческие чувства. Лишь эта немая, невыносимая торжественность. Никто не заметил, что глаза девушки начали испуганно метаться из стороны в сторону, в надежде найти хоть кого-нибудь, готового откликнуться, прийти к ней на помощь, успокоить хотя бы взглядом.

Острый стальной кончик коснулся нежной кожи и замер. Вздрогнув так сильно, что из крошечного пореза выделилась капелька алой крови, Конан судорожно вздохнула, чувствуя, как все внутри нее сжалось от непередаваемого ужаса. Глаза склонившегося над ней хирурга были также сосредоточены и непроницаемы.

”Господи, ну хоть кто-нибудь, пожалуйста, посмотрите на меня… Пожалуйста! Я… Я схожу с ума… Это невыносимо!”

И она вновь отчаянно обвела помещение взглядом. Заметив толпящиеся безмолвные белые фигурки, она чуть подалась вперед, в надежде, что хоть кто-то посмотрит на нее. Но студенты так увлеченно смотрели на монитор, что не заметили этого молящего взгляда. И лишь живые, темно-серые глаза, не отрываясь, следили за несчастной девушкой, выжидая нужного момента.

”Молодец, Шизуне!” – горделивая мысль за секунду пронеслась в напряженном мозгу Тсунаде, с ювелирной точностью продвигавшей иглу миллиметр за миллиметром в податливую плоть. И заметившей, как глаза Конан, вперившиеся в монитор, расширились еще больше.

Напряженно замерев и не моргая, девушка наблюдала за тем, как что-то длинное входит в ее тело все глубже и глубже. И мысли, которым она раньше не позволяла хотя бы робко намекнуть о своем присутствии, громко и уверенно стучались в ее сознание.

”Малыш… Ведь он уже есть, Господи, что же я делаю? Но разве я смогу его вырастить? Как, как? Я не понимаю… Я боюсь, я не смогу! Но это все, что осталось от Яхико… Как жить с этим? Господи, Яхико, Яхико! Он… Ведь это он… Я не могу, не должна… Но у меня не хватит сил!”

Эластично прогибаясь под напором острия, последняя, самая плотная оболочка, чуть подалась кнутри, и маленький, с кулачок, человеческий зародыш, неловко, словно испугавшись чего-то, дернулся в сторону.

По толпе студентов прошелся слитный, приглушенный выдох. Послышался резкий характерный звук – кто-то упал в обморок.

Капельки пота выступили на сведенном судорогой лбе Конан….

Карие глаза отчаянно глянули в удивительно спокойные глаза цвета мокрого асфальта…

”Ну же, Шизуне, начинай!” – отчаянно взмолилась женщина.

Поймав ее взгляд, девушка успокаивающе кивнула головкой.

”Знаю, мама, знаю… Еще немного”.

А голубые глаза, ставшиеся океаном невиданной ранее боли и ужаса, уже потеряли надежду – никто не увидит, никто не придет… Слишком поздно…

А игла вновь двинулась вперед, еще малейшее нажатие – и последняя преграда будет разрушена. Снова безмолвное отчаяние шевеление не родившегося малыша. И тут…

- Ой! – всплеснув руками и обхватив ими личико, чуть испуганно пятясь назад, воскликнула стоящая в стороне девушка. Звонкий, полный тревоги голос, разбил вдребезги тягостную тишину… - Ведь… Ведь он живой!

Рука Тсунаде замерла…

”Наконец-то!”

- Что вы себе позволяете, Шизуне?! – гневно сверкая глазами, молодая преподавательница подскочила к девушке и хорошенько тряханула ее, крепко вцепившись в плечи. – Вы совсем забыли, где вы находитесь, и как нужно вести себя?

”Я не могу так поступить, не могу! Как я дошла до такого?”

- Но ведь он живой, этот малыш, а его сейчас… Я не могу смотреть на это! – крупные капли слез сорвались с век и остались на белоснежной маске большими мокрыми пятнами.

”Невыносимо… Но ведь уже поздно. Ведь поздно, да?”

- Выйдите немедленно, Шизуне! – строго проговорила женщина, подталкивая опешившую девушку к двери. – Тсунаде-сама, извините, ради Бога!

- Ничего стра… - хотела произнести Тсунаде, как вдруг…

- Остановитесь! – отчаянный, полный неподдельного страдания и раскаяния, крик резанул слух и без того перенервничавшей Тсунаде. Но это была победа…

- Прошу, не делайте этого! – нервы измученной девушки не выдержали, и она разрыдалась, без сил размазывая слезы по бледному личику и захлебываясь в душащих ее рыданиях. – Остановитесь, умоляю Вас… Оставьте его… Оставьте его мне! Я не могу, не могу!!!

- Ты уверена? – спросила врач так тихо, что слышала только пациентка, отчаянно дрожащая и закивавшая головой, не в силах выговорить еще хоть слово прыгающими в беспорядке губами.

Лишь секунду Тсунаде смотрела в полные слез и заставившие содрогнуться ее глаза Конан. А потом медленно и осторожно извлекла иглу, бросив ее в лоток для грязных инструментов.

В коридоре, с облегчением стянув с лица мокрую от пота и выдавленных слез маску, Шизуне, тихонько вздохнув, прижалась спиной к стене. Сверкающий белоснежный кафель приятно холодил разгоряченную после очередной ”операции” спину. Постояв так пару мгновений, девушка, встряхнувшись, выпрямилась и пошла прочь, на ходу поправляя белый халат. Через пять минут лекция, и опаздывать на нее было совсем нежелательно. Но это не помешало ей улыбнуться, радостно и с осознанием завершенной работы.

”Слава Богу!” – подумала она. – ”У нас все получилось”.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby Bloodyrose (архив) » 17 Oct 2010, 06:47

[i][b]^Hime^[/b], привет *о*

Я обещала, я пришла :cool:

Сначала отпишусь по фанфику Минато/Кушина *о*

как же он мне нравится)) такая прелесть... Знаешь, на протяжении всего фанфика улыбка не сходила с моего лица - отношения этой парочки такие необыкновенные. В каждом слове Минато слышится ноты любви, нежности.

Мне нравилось, как ты передала характеры. Но больше всех понравился Джирайа) Самый каноничный, по-моему мнению, здесь характер)

Вот я пишу, что улыбка не сходила с моего лица,а обманываю. Она сошла, в конце. помню ту главу из манги, несправедливая судьба. Сыграла жестокую шутку... Эх, жду от тебя новых творений ^^

Теперь по журавликам.

Ты писала что-то там про сарказм. Нет, это был не он. Это были реальные чувства, ме, действительно, в тех двух словах показалось, что переданы чувства Конан :) так что там и нет ничего близкого до сарказма)

Эх, Конан, Конан... Её жалко, очень. Она сдалась, умерла душевно. Цунаде, как фея [s]Ну или некромант[/s] воскресила её и снова дала причину жить и улыбаться. читая, тебя охватывает множество эмоций: ты ждёшь каждое движение, слово, надеешься на лучшее, потом теряешь надежду, а потом снова она прибегает. Эх, очень динамичная и живая глава. Мне особенно было приятно её проверять Х)

чувства Конан - шикарно переданы.

Молодец) Жду дальнейшего продолжения__ [/i]
User avatar
Bloodyrose (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby **Архив** » 17 Oct 2010, 14:17

Пользователь ==БезУмнаЯ ШляПницА== отсутствовал в базе форума Миката.



[b]^Hime^[/b],

приветик)))

Ну и ну новая глава ЖУРАВЛИКОВ ХД!

[i][b]Затем – попытаться связаться с Сайюри, узнать, как дела у Нагато. Его переломы срастались на удивление быстро, и он давно уже был переведен в специализированный реабилитационный центр.[/b][/i]

НяЯ! Нагато выздоравливает! Очень очень рада))))) И Саюри тоже рядом! Знаешь[u][b] Damleg[/b][/u] стоило бы добавить Саюри в основных персонажей, тогда Высшая Школа Конохи, стала бы интереснее самого оригинала! ХД

[i][b]- Я не хочу его! – воскликнула Конан, прижимая к груди стиснутые руки и умоляюще глядя на врача. – Не хочу, поймите! Не могу…[/b][/i]

Х_Х я умираЮ! Конан!Готова её убить! :cool: НУ , хотя для оборота событий чудеснО!

[b][i]- Остановитесь! – отчаянный, полный неподдельного страдания и раскаяния, крик резанул слух и без того перенервничавшей Тсунаде. Но это была победа…[/i][/b]

ОЛе-оле! Ураа! Она все-таки передумала!

В общем глава просто чудесна, но концовка какая-то запутанная...Главное я поняла что Конан остановилась!

* пошла пить саке*!

ЖДу следующей главы!

[spoiler]Простите уж коментить я не умею...

[/spoiler]
User avatar
**Архив**
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 20 Oct 2010, 20:05

О, я добралась до вас, дорогие мои!

Отвечу всем по порядку))



[b]Блудирозочка[/b], милая))

[quote name='Bloodyrose,Воскресенье, 17 Октября 2010, 7:47' date='664740']отношения этой парочки такие необыкновенные[/quote]

Сумасшедшие и такие чистые, правда? Я как прочитала мангу, и этот рассказ буквально вмиг в голове обрисовался... Я в них влюбилась, по уши))

И так рада, что мои чувства передались тебе без искажения. Именно этого я и добивалась.

[quote name='Bloodyrose,Воскресенье, 17 Октября 2010, 7:47' date='664740']Но больше всех понравился Джирайа) Самый каноничный, по-моему мнению, здесь характер)[/quote]

Грех не сделать Извращенца Извращенцем)) удивляюсь терпению Кушины - ей впору было удавиться от такого общения=)

[quote name='Bloodyrose,Воскресенье, 17 Октября 2010, 7:47' date='664740']Эх, жду от тебя новых творений ^^[/quote]

Тыц-тыц... Скоро будет))) мне кажется, что новый мини не такой, как все. Интересно, что скажешь ты)





[quote name='Bloodyrose,Воскресенье, 17 Октября 2010, 7:47' date='664740']так что там и нет ничего близкого до сарказма)[/quote]

Ой, ну это хорошо))) а то я спросонья твое послание читала, никак понять не могла.

[quote name='Bloodyrose,Воскресенье, 17 Октября 2010, 7:47' date='664740']Она сдалась, умерла душевно. Цунаде, как фея Ну или некромант воскресила её и снова дала причину жить и улыбаться.[/quote]

Хорошо, что ты Конан слабой не сочла. Просто у всех бывают моменты падений, и лишь чудо вытаскивает нас.

[quote name='Bloodyrose,Воскресенье, 17 Октября 2010, 7:47' date='664740']чувства Конан - шикарно переданы.

Молодец) Жду дальнейшего продолжения__[/quote]

Спасибо, милая, большое спасибо! Я буду стараться еще больше, дабы не разочаровать твои ожидания. Дальше будет еще интереснее, правда-правда))) [s]интриги, заговоры, дворцовые перевороты...[/s] >_<



[b]==БезУмнаЯ ШляПницА==[/b], вечер добрый!

Рада снова видеть вас и читать приятный мне отзыв)

Хм... А разве в хай скул уже и Нагато появился?) О_о, много же я пропустила...

[quote]Конан!Готова её убить![/quote]

Ай-яй, не стоит)) я не для этого ее через столько трудностей живой и невредимой протащила)) отрывайтесь на Яхико, ибо он пока достоин порицания)

[quote]В общем глава просто чудесна, но концовка какая-то запутанная...Главное я поняла что Конан остановилась![/quote]

Ой, спасибо)) и, да, главное, что она остановилась, предварительно перебив добрую половину собственных нервных клеток в придачу с нервами Тсунаде.

[quote]Простите уж коментить я не умею...[/quote]

Глупости. Ваш комментарий полон эмоций, а эмоции - моя главная духовная пища.

Потому благодарю от всей души и жду в гости снова и снова.



Я вас всех оч :)
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 29 Oct 2010, 18:56

[b]Название: Плачут небеса.

Автор: Hime.

Бета: Genrietta-san.

Жанр: ангст, драма, но все равно happy-end.

Рейтинг: РG.

Персонажи: Конан, Нагато, Яхико, Джирайя, Наруто.

Пейринг: Конан/Яхико.

Предупреждение: возможен ООС персонажей; нет ненормативной лексики.

Размер: мини.

Статус: закончен.

Отказ от прав: все герои принадлежат Кисимото, я лишь пофантазировала чуток.

Фэндом: Naruto.

От автора: вы не поверите, но идея написать этот фик родилась уже очень давно. И надо было писать его сразу, как придумала, пока батька Киши не опередил меня… Но против истинного гения не попрешь, и, пожалуйста, закономерный результат – мне приходится лишь повторять за маэстро=) Эх… а я ведь всегда знала, что Конан и Яхико – классная пара.

От беты: хнык… как всегда трогательно до безобразия. Я поражаюсь умению этого чудесного автора рисовать даже смерть поводом для нового начала, для вечного блаженства где-то там, за пределами взгляда и спутника. Я не знаю, как в жизни и любви можно видеть столько хорошего сразу, не могу понять этого. Однако этот рассказ мне многое прояснил. Прочитайте, если хотите увидеть что-то светлое в вечно пасмурной реальности, где давно не восходит солнце.[/b]



[b]Плачут небеса...[/b]



Плачут небеса… Горько, навзрыд, захлебываясь ледяными слезами не приносящего облегчения и успокоения дождя.

Небо плачет, словно девчонка, навек потерявшая веру в любовь и прекрасные, несбыточные мечты. У девчонки – разбитое сердце, раненая душа и пустые глаза, полные слез, преданной надежды и бескрайней боли.

Оно совершенно пустое, это небо. Все прекрасное, что было в нем, ушло со слезами. Пыталось изжить свою боль, а в итоге осталось ни с чем. Ни хорошего, ни плохого, лишь пустота, звенящая и мучительная…

Разбито вдребезги и уже никогда не расцветет былым пышным цветом безумное желание жизни, любви, счастья.

На осколках ушедших мечтаний, усыпанных ковром увядающих белых роз, лежит она – последняя из троих, так хотевших сделать мир лучше. Последняя, потому что она опора. Два моста рухнули под неистовым напором ветра времени и перемен, а она осталась. Одна, последняя, почти сдавшаяся и отринувшая былую веру в них. Но огонек еще не погас до конца. Последние отблески его уйдут вместе с последним вздохом, который вырвется из сведенной болью груди женщины и полетит высоко-высоко в небо, свободный от горечи, раскаяния и одиночества…

В ее янтарных глазах еще отражается небо, безжизненное и серое.

А капли дождевой воды не стынут в уголках глаз – свободно стекают по бледным щекам, даря векам причудливое перламутровое сияние, нежное и трогательное.

Знаете, говорят, что в последний миг вся жизнь проносится, словно на ладони. Но Конан не желает вспоминать свою боль, она видит лишь тех, что были источниками света на всем протяжении ее не такой уж и длинной жизни.

Их было четверо…



[b]Часть 1: ”Первый – Яхико”.[/b]



Любовь к нему, неожиданно и до конца охватившая душу тогда еще совсем маленькой девочки, она пронесла через все тяготы и испытания, сохранив этот цветок чистым и свежим. ”Любовь не умирает” – когда-то она случайно прочитала это в дневнике Джирайи-сенсея, который тот оставил на столе раскрытым. Прочитала и запомнила, приняла всем сердцем, всей душой, открыв себе дорогу к новым мечтам – личное счастье, взаимная любовь.

Яхико… Почему Яхико? Как? Когда? Конан не могла вспомнить этого. Наверное, в тот самый миг, когда впервые увидела его, такого же брошенного и одинокого, но не желающего сдаваться. Увидела, прочувствовала до конца всю его суть, и влюбилась.

И пусть Конан не могла найти подходящих слов для своих чувств. Это было не важно. Она просто знала, что без Яхико плохо и пасмурно, а рядом с ним всегда тепло и кажется, что дождь прекратился, и наконец-то выглянуло солнце. Совсем немного, робкий лучик, словно только начало, самый рассвет.

Конан не переставала верить, что когда-нибудь они увидят полное солнце в зените, большое и круглое, самое настоящее солнце. Его лучи будут ласкать непривычную к свету бледную кожу, расцеловывая ее до красных пятен, слепить глаза, заставляя жмуриться и улыбаться. Она тихонько сожмет руку Яхико в своей, и дождь больше никогда не омрачит их покой…

Так она думала в те дни, когда Джирайя-сенсей покинул их, и образовавшуюся пустоту в сердце заполнил он, смелый и озорной мальчик, идущий за мечтой, словно подсолнух за солнцем. Изо дня в день, неутомимо, ведя за собой их маленький отряд.

Как-то, стоя под проливным дождем, Яхико сказал ей, что не стоит провожать его, Нагато важнее. Конан лишь робко возразила ему, испугавшись некой напряженности и холодности в его голосе. Но уже через минуту Яхико улыбнулся, не так как раньше, одними глазами, но за эту улыбку Конан готова была отдать все. Он хотел защитить плаксу, которую так ненавидел раньше, а сейчас полюбил. И почему-то Конан подумала, что он имел в виду не только Амегакуре.

А после – снова бесконечные походы, бои, миссии… Они теряли своих товарищей, и шли вперед, обрастая шрамами, теряя слезы, становясь взрослее.

Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать лет… Годы летели, кружа и не давая передышки, лишая возможности оглянуться по сторонам и хоть на секундочку задуматься о самих себе.

А после того, как Яхико чуть не поцеловал перевязывающую его раны Конан, он предпочел держаться подальше от девушки, боясь своих чувств, своей зависимости и беспомощности перед ней. И отдалился, отгородившись стеной молчания, видимого равнодушия и отталкивающей холодности…

***

Конан сидела на подоконнике гостиничного номера, который они, по старой привычке, снимали на троих, и смотрела в окно. По прозрачной поверхности стекла, завораживая и сбивая с мыслей, навязывая свой ритм, стекали капли дождевой воды, вздрагивающие, беспокойно мерцающие в свете уличных фонарей. Нагато ушел на миссию, обещав вернуться не раньше завтрашнего утра, а Яхико тренировался на заднем дворе гостиницы. Словно специально избегал общества Конан всеми доступными способами. Он никогда не разговаривал с девушкой, ограничиваясь лишь объяснениями заданий да пожеланиями доброго утра. То детское непринужденное общение, шутки и улыбки ушли, оставив после себя терпкую горечь необъяснимого раскаяния. Конан не понимала, в чем дело, но боялась спросить у Яхико напрямую. А Нагато отмалчивался, с сожалением пожимая плечами и качая головой. Он не умел врать, но обмануть Конан не составило труда – девушка верила им обоим безоговорочно.



FB

[i]- Я не понимаю тебя, - сказал Нагато, проводив расстроенную Конан обеспокоенным взглядом и переведя его на угрюмо сидящего напротив Яхико. – Почему ты так относишься к ней, что плохого она тебе сделала?

- Ничего. Просто так будет лучше… - Яхико не ответил на взгляд друга, поспешно отведя взор к окну. Дождь… Он уже давно перестал раздражать его. И он не мог вспомнить, когда же это вечно плачущее небо стало для него дороже всего. Кроме одного… Точнее, одной.

- Ты не прав, Яхико. Скрывая свои чувства к Конан, ты делаешь только хуже и ей, и себе. Это так очевидно, - Нагато лишь улыбнулся, заметив удивленно расширившиеся глаза Яхико. Встав, он подошел к двери, готовясь раствориться в дожде, и сказал напоследок. – Просто подумай об этом на досуге.

- Я не могу, не имею права, - обреченно прошептал Яхико в пустоту. – Ведь кто-то из нас может погибнуть, обрекая другого на извечную, неизлечимую боль одиночества…[/i]

/FB



Грустные думы одолели Конан, и она решила сходить на горячий источник, дать отдых уставшему телу и измаявшейся душе. Живительное тепло, насыщенное паром и ароматом трав, сотворили чудо – осталась лишь удивительная легкость во всем теле, никакой скованности, покой и умиротворенность на душе.

Идя обратно по темному крытому переходу, вслушиваясь в шум дождя на крыше и вновь начав ломать голову над проблемой номер один, Конан не почувствовала чужого присутствия. Чьи-то жесткие руки буквально пригвоздили ее к деревянной стене, и, обдавая лицо невыносимым перегаром, мерзко усмехаясь, грубый голос сказал:

- Таким красавицам не стоит ходить в одиночку, - Конан пыталась вырваться, но сил не хватало. Хотела ударить напавшего коленом – не вышло. Мужчина предусмотрительно прижался к ней боком. – Не дергайся, я крепко держу. Знаешь, я ведь еще днем тебя заприметил, - вкрадчиво и доверительно осведомил ее негодяй. И тут же обжег шею Конан поцелуем, грязным и омерзительным, разом всколыхнув в оцепеневшей девушке все защитные инстинкты. Голос словно заново прорезался…

- Яхико! – отчаянно и громко закричала она, вновь делая попытки вырваться из лап насильника. – Яхико!!! – ее зов прокатился по всему переходу гулким эхом, моментально долетев до заднего двора.

- Ах ты, маленькая дрянь! – тяжелая ладонь с размаху ударила девушку по лицу, оставляя алый отпечаток на щеке. Но Конан не сдавалась.

- Яхико, Яхико! Я здесь!!! – из разбитой губы сочилась кровь, и в голове помутилось от сильного удара, но ей уже было все равно – краем глаза она увидела в самом конце перехода смутно знакомую фигуру, быстро и стремительно движущуюся к ней.

- Тварь! – яростный удар кулаком пришелся прямо в скулу, и девушка отлетела в сторону, больно ударившись уже отбитым местом об пол. Изображение перед глазами поплыло, превратившись в плохо очерченную картинку… Большая тень шагнула в ее сторону и кто-то больно ухватил Конан за волосы, немилосердно таща ее вверх. И вновь отвратительный запах алкоголя, от которого все внутри скрутилось в тугой напряженный комок.

- Я убью тебя, др… - Яхико не стал тратить чакру на такого подонка. Резкий и четкий удар ногой пришелся прямо под подбородок, и уже занесший для последнего удара руку мужчина мешком упал на пол, оставшись там лежать с неестественно вывернутой шеей.

Даже на глядя в его сторону, Яхико рухнул на колени перед лежащей Конан, осторожно приподнимая ее и внимательно вглядываясь в бледное окровавленное лицо. Губа разбита, и тонкая струйка крови сочилась с подбородка и стекала на шею, оттеняя превосходную ровную кожу до чистоты первого снега. Правая половина лица медленно, но верно, превращалась в один большой синяк, наливаясь и распухая прямо на глазах. Глаза девушки были прикрыты, веки вздрагивали на каждом вдохе, словно Конан силилась открыть глаза, почувствовав, что ее снова держат чьи-то руки. Но на этот раз теплые и осторожные, родные, нежные…

Бережно и аккуратно Яхико подхватил хрупкое, почти невесомое тело, и понес в номер, еле сдерживая свою ярость, неумело и тихо шепча Конан ласковые слова, успокаивая и качая на руках, словно маленького ребенка. Положил ее на кровать, нехотя оставил на минутку одну, сбегав за холодной водой и бинтами. Легко касаясь нежного лица, смыл кровь и грязь. А потом долго сидел рядом, расправляя спутанные мягкие волосы и придерживая ледяной компресс, отвечая на ее вопросы и успокаивая разбушевавшиеся страхи. Конан боялась, что с ним что-то случится, поминутно спрашивала, как он, не сделал ли противник ему больно. Яхико тихонько рассмеялся и погладил ее по другой щеке. Девушка смущенно опустила взгляд, а потом вновь заговорила:

- Прости, я была так невнимательна… Я не должна была позволять себя так расслабиться. Я совершенно не подумала, что ты можешь пострадать из-за меня.

- Не говори глупостей, Конан, - Яхико снял с ее лица успевший нагреться компресс, смочил его и положил обратно. – Мы не можем всегда быть машинами, в первую очередь мы люди, и лучше не забывать об этом…

- Ну, я пойду, посижу внизу, а ты попытайся уснуть, хорошо? – пользуясь моментом, он все еще не отнимал руки от ее лица, шелковистых волос, так и просившихся запутаться в них пальцами.

- Яхико, - Конан чуть выдохнула, опустив взгляд. – Пожалуйста, не уходи… Мне страшно! Побудь со мной, прошу.

Он не стал возражать. Почему-то сейчас это показалось таким естественным – остаться и провести всю ночь на полу возле ее низкой кровати, любуясь умиротворенным лицом спящей девушки, и слушать ее дыхание, легкое и тихое. И мягко брать за руку, шепча уже такие привычные губам и уму, нежные и успокоительные слова, когда Конан начинала беспокойно метаться во сне.

Рано утром дверь тихо отворилась, но вернувшийся Нагато не стал заходить в комнату. Он вышел на улицу, прислонившись к стене, и мечтательно улыбнулся.

На горизонте сквозь тяжелые, низко плывущие, тучи робко и осторожно пробивался тоненький солнечный лучик.

***

Они сидели втроем за столом, обсуждая текущие дела команды. Слово за слово, и беседа потихоньку перешла в другое русло. Воспоминания затянули с головой, и светлый образ сенсея повис в воздухе, словно настоящий человек был рядом. Неожиданно вспомнив что-то, Яхико жестом привлек к себе внимание друзей:

- Я тут подумал… Может, сходить в наш старый дом?

- Зачем? – хором откликнулись Конан и Нагато, удивленно глядя на своего негласного лидера.

- Ну… - Яхико немного замялся, неожиданно покраснев. – Я хотел забрать оттуда те самые картинки, что оставил нам когда-то Джирайя-сенсей…

- Это хорошая идея, Яхико! – радостно воскликнула Конан, улыбаясь и надеясь увидеть ответную улыбку. Но Яхико был серьезен… Словно и не было той ночи и его нежности, безграничной близости и полного умиротворения. Он снова отгородился от Конан, снова боялся признать свою почти физическую зависимость от нее.

- Пойдешь со мной, Нагато? – но друг покачал головой, отходя к окну.

- Извини, Яхико, я не смогу, - Нагато мастерски разыграл сожаление, пряча хитрую улыбку. – Мне надо наведаться по делам в столицу Амегакуре. Думаю, Конан будет рада составить тебе компанию.

И они пошли вдвоем… Молча, не проронив за весь день пути ни слова, стараясь не встречаться взглядами и тут же отводя их при случайном пересечении.

Сырая размокшая земля хлюпала под тяжелыми высокими сапогами, а небо плакало, жалея двух заблудившихся и не желавших признаваться в этом путников.

Старый домик оказался таким же, ни капли не изменившись за предыдущие годы. Маленькая кухня и две комнаты: в одной думал и писал свою первую книгу Джирайя, а во второй жили его ученики. Старый диванчик стоял возле стены, рядом с камином. На глиняной полке камина – те самые фотографии. Подойдя и взяв их в руки, Яхико долго не мог отвести от них взгляда…

Уже поздно ночью, разведя огонь в камине и кое-как просушив промокшую насквозь одежду, Яхико обратился к Конан, кивая головой в сторону дивана.

- Ложись спать, уже поздно. К завтрашнему вечеру мы должны успеть вернуться.

- А ты? – тихо спросила она, не особо рассчитывая на ответ.

- Я? – он усмехнулся уже привычным жестом, лишь уголками губ. – Я не хочу спать.

Вздохнув, Конан забралась под толстое одеяло, быстро снимая с себя верхнюю одежду, оставив тренировочные бриджи и тоненькую сетчатую футболку. Честно пыталась уснуть, но ничего не вышло. Осторожно открыв глаза, девушка сразу же уткнулась взглядом в рыжую макушку и широкие плечи сидящего на полу Яхико. Прислонившись спиной к дивану и чуть запрокинув назад голову, он смотрел в окно, в непроглядную серую стену воды.

Почувствовав пристальный взгляд, он обернулся, встретившись с чуть мерцающими в полумраке глазами Конан.

- Не спится? – спросил он шепотом, почему-то боясь говорить вслух.

- Холодно… - так же тихо ответила она, зябко передергивая плечами. Это было правдой. Яхико молча встал и пошел в соседнюю комнату, вернувшись оттуда еще с одним одеялом. И так же молча накрыл Конан, вновь садясь на пол спиной к ней. Но через пару минут вопросительный взгляд вновь заставил его обернуться.

Чуть приподнявшись и опираясь на локти, Конан неожиданно резко подалась вперед, и их лица оказались так близко, что частое дыхание обжигало, и было слышно, как у того, кто рядом, неистово колотится сердце. Глядя прямо на Яхико своими большими чистыми глазами, Конан спросила:

- Почему ты избегаешь меня, Яхико? – и придвинулась еще ближе, хотя, казалось, ближе некуда. – Ответь честно, прошу тебя. Я обидела тебя, сказала какую-то глупость? Объясни, в чем дело? – она молила его взглядом, прожигая и заставляя плавиться в начавшем бушевать внутри пожаре. И Яхико понял, что никогда не сможет отказаться от нее, сколько бы ни старался.

- Я не знаю, Конан, не знаю… - отчаянно выдохнул он, закусывая пересохшую от волнения нижнюю губу. – Это такая глупость…

А в следующую секунду неимоверная сила бросила их навстречу друг другу, соединяя губы в неистовом порыве первого неумелого, наполненного сладостью, поцелуя. Стукнувшись с непривычки зубами, они несмело улыбнулись друг другу, и сразу же забыли о недоразумении, страстно целуясь и задыхаясь от новых ошеломительных чувств.

Легко соскользнув с дивана, Конан попала в объятия Яхико, крепкие и надежные. Не глядя, потянула одеяло на себя, укутывая их обоих и прижимаясь к нему близко-близко…

А утром снова выглянуло солнце. Лишь на какое-то ничтожное мгновение подарив свое тепло этому вечно плачущему и неуютному миру, оно поспешило спрятаться за толстые занавесы туч. Но этого мгновения хватило… Проснувшись в этот самый момент в объятиях друг друга, Конан и Яхико увидели отражение солнца в своих глазах.

И уже никогда не думали о том, что что-то может разлучить их.

***

В то самое утро, последнее в его жизни, Яхико долго не отпускал Конан. Уже собираясь вставать, он вновь притягивал девушку к себе, целуя так горячо, так сильно, словно в первый раз. Или последний… И вновь обнимал теплое, отвечающее на его ласки тело, снова и снова сливаясь с любимой в одно целое, словно желая оставить на нежной коже несмываемое клеймо своей любви.

А потом, нехотя оторвавшись от вновь уснувшей девушки и чувствуя, как сердце рвется пополам, встал, оделся и вышел, беззвучно притворив за собой дверь.

Сегодняшняя встреча должна была в корне изменить ход событий в Амегакуре.

Это была первая настоящая боль Конан, первая рана на нежной душе, страшная, так и не затянувшаяся со временем…

Она плакала, и сердце рвалось на части, желая удержать отходящую на небеса душу Яхико. Плакала и звала его, перебирая мокрые пряди потускневших от дождя рыжих волос, целовала начавшие стыть губы с запекшейся на них кровью.

А рядом, судорожно сжав в дрожащей руке кунай, Нагато навеки перечеркивал прошлое, безжалостно отсекая его, словно ампутировал отмороженную и уже ненужную конечность.

Дождь лил не переставая…

Плакали небеса…

Красная луна восходила на сером небосклоне, отодвигая восход солнца невообразимо далеко, делая его почти что невозможным.



[b]Часть 2: ”Второй – Нагато”.[/b]



Нагато стал центром ее рухнувшего мира. Последней мост надежды на пошатнувшейся опоре веры…

Прошлое было подернуто туманом, кровавым и отдающимся в душе зверской болью. Настоящее – пустота, мучительная и затягивающая, подавляющая незнанием и непониманием пути. А о будущем они, обескровленные, с подрубленными крыльями, боялись даже мыслить.

Первый месяц после гибели Яхико Конан плакала, не переставая, потеряв счет дням, перепутав дни и ночи, бессмысленно и отчаянно глядя на неспешно плывущие бесконечной вереницей серые облака. Она выходила на улицу и, раскинув руки, молило небо забрать ее к себе, прекратить невыносимые мучения, дать свободу истерзанной душе. Но небо молчало, заливая измученное лицо девушки косыми, режущими струями дождя. Конан не знала, что их мучения еще впереди…

Нагато стал еще более молчаливым, целыми сутками пропадая на каких-то тайных полигонах, экспериментируя, пытаясь создать новую могущественную технику. Он ни слова не говорил Конан, до тех пор, пока не нашел способ осуществить задуманное.

И однажды вечером он показал Конан то, над чем так долго трудился. Шагая уверенно и твердо, гордо расправив плечи и вытянув сильную шею, поблескивая в неярком свете настольной лампы десятками железных гвоздиков, ставших извечным украшением когда-то красивого и озорного лица, за бледным и исхудавшим Нагато в комнату вошел Яхико… Идеальные черты лица были неподвижны, словно гипсовая маска. Аметистовые глаза, пересеченные концентрическими линиями, смотрели на замершую Конан холодно и равнодушно. Судорожно выдохнув, девушка сползла вдоль стены, закрывая лицо руками и сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

- Конан, - Нагато сел рядом, осторожно приобнимая плачущую девушку за плечи. – Прости, пожалуйста, Конан. Другого выхода не было… Яхико неразрывно связан с нами, даже в таком виде он должен быть рядом. Иначе ничего не выйдет… - и парень отрешенно отвел взгляд от поднявшей лицо Конан. Решительно вытерев слезы и заглушая невыносимую боль, уже Конан обнимала Нагато, подбадривая и помогая идти дальше.

- Я знаю, знаю, Нагато. Я всегда за тебя, что бы ни случилось… - тут она замолкла, встречаясь ищущим взглядом с зеркально-ровной поверхностью сиреневых глаз мертвого Яхико. Нервно сглотнула… Одинокая слезинка все же соскользнула по щеке, срываясь и падая на черный, расцветший узорами красных облаков, плащ. – Я вынесу это, Нагато. Ради тебя, ради него. Наша мечта – его мечта… Я не предам, не отступлюсь!

- Спасибо, Конан…

Так он стал Богом, уняв тот ненавистный им всем дождь, и подарив Амегакуре иной, уносящий в забвение все страдания и печали, дарящий чувство умиротворения и ощущение полноценности бытия.

Но Бог так ни разу и не увидел, как прячась за фигурами фантастических зверей и химер, прекрасный Ангел смотрел, не отрываясь, на главного из созданного им мира. Пейн, величественный и равнодушный, не мог заметить робкого присутствия Конан, единственной в этой стране, не поддавшейся на мягкие уговоры тихо шепчущего ливня забыть прошлое, забыть боль, страдание, горечь потери.

Она могла часами смотреть на него, ища в бесстрастном взгляде хоть каплю былого огня, хоть маленькую частичку любимого ею Яхико. Но тщетно…

Печально опустив голову, она уходила, с каждым разом теряя веру, теряя надежду… Крылья, роскошные и белоснежные, покачивались в такт содрогающимся от неслышимых рыданий плечам…

С годами она примирилась со своей незавидной участью – Ангела. Смогла принять ту боль, что причинял ей вид Яхико, некогда живого и горячо целующего ее, обжигающего признаниями и крепкими объятиями. Она приняла нового Яхико – Пейна, вобравшего в себя всю боль этого мира, неприступного, гордого, всесильного.

Раньше Яхико не смог бы сделать почти ничего – ни перевернуть этот мир, ни достать ей с неба звезду, ни разогнать тяжелые тучи и подарить ей солнце.

Теперь был Пейн, всесильный и всемогущий. Но разве от него можно было услышать подобное заявление, шутливое, озорное, любящее и ласкающее каждым словом?

Это стало привычкой, повторять каждый день, каждую минуту:

”Пейн – непобедим”.

”Пейн может все”.

”Для Пейна нет ничего невозможного”.

Она впервые попробовала ложь, и примирилась с ее горьковато-терпким вкусом…

И потому израненное сердце лишь вяло трепыхнулось, когда Нагато отдавал свою жизнь за убитых им же людей. С какой-то отстраненностью наблюдала она за тем, как некогда темно-красные волосы Бога становятся все бледнее, теряя цвет с каждой истекающей из его тела порцией чакры. А аметисты чудесных глаз потихоньку затухают, становясь неподвижными и словно покрытыми слоем рисовой пудры.

Легкий взмах изящной руки, и белые лепестки бумаги облепляют тела людей, бывших ее миром. Некогда живые, полные надежд и стремлений. Сейчас лишь два бумажных кокона, хранящие в себе останки былого счастья потерявшей веру и надежду одинокой ныне женщины…

Она уверена, что недолго еще пробудет в этом мире. Для ее тела уже готово место в прекрасном бумажном храме, вознесшемся стройными высокими колоннами прямо вверх в ее мире, мире одинокого Ангела.

Кажется, белые розы надежды так и не расцветут в этом мире никогда…



[b]Часть 3: ”Третий - Джирайя”.[/b]



Он был садовником, обронившим в благодатную почву сада ее души семена веры в светлое будущее, любовь и сбывшиеся мечты.

Строителем, грамотно залившем фундамент и поставившем опору для двух мостов через бурные, беснующиеся реки.

Он был ее Учителем, не раз протягивавшим руку в трудную минуту, утиравшим слезы и дающим отчаявшейся девочке силы не сдаваться и идти желанным путем.

Он первый нашел прелесть в ее увлечении бумагой, похвалив и дав пару указаний относительно формы и пропорций хрупких бумажных фигурок. И Джирайя безжалостно надавал подзатыльников озорному Яхико, обозвавшему творения Конан ”бессмысленными бумажными фигульками”.

Долгих два дня Джирайя ломал голову над тем, как сделать увлечение девочки ее оружием, понимая, что ей тяжело будет освоить другие виды ниндзютсу. И, наконец, нашел… А еще через пару дней открывший было рот Яхико был в момент облеплен белоснежными бумажками, и Конан, радостно хихикая, повалила трепыхавшийся сверток на пол и не отпускала, пока не услышала должных извинений и признаний своей силы.

Глядя в спину удаляющемуся сенсею, Конан отчаянно молилась, прося небо дать им хотя бы еще одну встречу. Не сейчас, потом, когда пройдут годы, и они станут сильными шиноби, под стать своему Учителю. Мысль о том, как радостна будет эта встреча, заставила девочку улыбаться сквозь слезы и подбадривать отчаянно хлюпающего носом Яхико.

Сейчас Конан задумалась – а что изменилось бы в их жизнях, знай они наперед, какой окажется их следующая, и последняя, встреча с сенсеем?

Она не знала ответа на свой вопрос…

Как бы то ни было, Джирайя был человеком, первым Человеком в их жизни.

В одном Конан была уверена до конца – он не держит зла на своих сбившихся с Пути учеников. Он не мог знать, что дождь окажется таким безжалостным, напрочь смывая оставленные Учителем следы. Но он уже давно простил их…

Девочка, давным-давно подарившая Легендарному Санину белую розу из бумаги из-под рисовых галет, вновь улыбалась, глядя на захлебывающееся в потоках воды небо…

Она не могла предать возлагаемые Учителем надежды, и потому позволила вере последний раз завладеть ее измученным сердцем.

Она просто вновь поверила, что солнце когда-нибудь взойдет над ее вечно плачущей страной.

[b]

Часть 4: ”Четвертый - Наруто”.[/b]



Даже сейчас, отбывая свои последние мгновения в этом наполненном безысходной болью мире, Конан не могла понять, что такого нашли в этом мальчике Джирайя-сенсей, Нагато. Что заставило их возложить на эти еще не окрепшие, но много перенесшие юные плечи груз своих надежд, мечтаний, идеалов?

В чем дело, где запряталась магия этого молодого отчаянного мальчишки, медленно, но верно, пленившего и покорившего до глубины души поклявшегося больше никогда не предаваться мечтам Нагато?

Почему ее так неотвратимо потянуло к этому солнечному озорнику, улыбающемуся и сияющему глазами неповторимого цвета чистого весеннего неба?

Почему именно ему она открылась, подарив вновь расцветшие цветы надежды, в которых все еще жили Нагато и Яхико? В которых робко теплился огонек, так и не потухший под ужасными ветрами? Огонек ее души - тихий, робкий, бесконечно выносливый. Почему? Вновь и вновь она задавалась этим вопросом…

Ответов не было, лишь тишина, впервые за всю ее жизнь, тишина.

Дождь прекратился…

Налетел сильный ветер, и всколыхнул, взбудоражил море опавших белых лепестков, унес их в небо.

Облака сначала неохотно, а затем все бойче, начали разбегаться в разные стороны, освобождая от тяжкого гнета чистое синее небо.

Золотые лучи солнца заливали Амегакуре так, словно были здесь всегда. Согревали размокшую холодную землю, озябшие от постоянных ветров деревья, ласкали неизвестно откуда появившиеся бутоны полевых цветов…

Конан улыбнулась, радостно, и в то же время грустно, но светло-светло… Слезинки, такие легкие, и сверкающие подобно чистейшей воды бриллиантам, скатились по ее щекам, впитываясь в землю, чтобы дать потом начало невиданным в этих краям цветам – белым розам.

- Спасибо, Узумаки Наруто… - прошептала женщина, не переставая улыбаться, и с облегчением закрыла глаза.

Она уже не видела и не слышала, как громко дыша, изо всех сил, Наруто бежал к ней через буйно цветущее поле. Упав на колени, он обхватил голову руками, и горестное проклятие готово было сорваться с его губ. Но тут его взгляд упал на лицо лежащей без малейшего движения женщины – она улыбалась, прикрыв глаза так, словно прилегла отдохнуть после тяжелой, но выполненной до конца, работы…

Мальчик поднял голову, разглядывая небо и отчаянно смаргивая непрошеные слезы, и вдруг замер, с удивлением озираясь по сторонам и не веря своим глазам.

Солнце взошло…

[b]

”Мы все вернемся домой!”[/b]



Она шла по знакомой дороге, но совершенно не узнавала ее. Все вокруг изменилось – в чистом, свободном от туч небе, сияло солнце, приглашая скинуть неизвестно откуда взявшийся на плечах девушки тяжелый длинный плащ. Покрутив в руках теперь уже не более чем бесформенную тряпку, Конан решительно отшвырнула ее в сторону, идя дальше, вперед, чувствуя, что нельзя останавливаться ни на минуту. Не здесь и не сейчас – она должна идти вперед, только вперед.

Она вновь была молодой девушкой, вновь верила, что впереди – только самое лучшее. Знала, что мечты сбываются, а сказки рассказываются для того, чтобы люди знали, чего хотеть, к чему стремиться.

В этом странном мире, на первый взгляд новом, но на самом деле почти не изменившемся, царили любовь и понимание. Конан ощущала это каждой клеточкой тела, каждой частичкой своей души. И словно пила их, жадно, большими глотками, насыщая исстрадавшуюся душу, воскрешая давно отмершие чувства, желания, стремления.

Ее ждали, она знала это, и потому прибавила шаг, торопясь пройти резкий изгиб дороги и попасть туда, откуда начался ее осознанный земной путь…

Старый домик стоял, как и много-много лет назад, на небольшом пригорке, приветливо улыбаясь усталой путешественнице открытыми окнами и распахнутой дверью, подмигивая ярко-голубыми занавесками, едва заметно колыхающимися от порывов нежного теплого ветерка.

Белые розы, росшие вдоль тропинки и вокруг дома пышными кустами, насыщали воздух утонченным сладостным ароматом, от которого голова начинала кружиться, тело наполнялось неземной легкостью, а беззаботная улыбка так и просилась на губы.

Конан почти подошла к дому, нетерпеливо оглядываясь по сторонам, и наконец-то увидела их…

Высокий широкоплечий мужчина задумчиво вглядывался в положенный на колени чистый лист бумаги, крутя в пальцах тонкую деревянную ручку. Другой рукой он время от времени почесывал затылок, и тогда на лице его царило неподдельное уныние. Но озорному ветру не было дела до его переживаний – он бесцеремонно трепал собранные в хвост белые волосы, играя ими и путаясь в длинных прядях…

Рядом, прислонившись спиной к стволу дерева и закинув ногу на ногу, сидел юноша, мечтательно разглядывающий чистое небо и порою со счастливой улыбкой жмурившийся от пробивающихся сквозь густую листву солнечных лучей. Темно-красные волосы лежали ровно и гладко, подчеркивая утонченные черты лица, а глаза вновь сияли ровным светом, озаряя, словно драгоценные аметисты, все вокруг.

Они заметили подошедшую и уже хотевшую броситься к ним Конан одновременно. И так же одновременно покачали головами, заметив ее порыв и судорожное движение вперед. Переглянувшись с понимающими улыбками, молча кивнули головами в одну сторону, указывая девушке идти дальше, за дом.

И Конан пошла, крепко стискивая кулачки и кусая губы. Боясь поверить, что увидит его, настоящего, живого, теплого и радостного. Она даже остановилась на миг, протерла глаза, потрясла головой, проверяя, исчезнет ли этот волшебный сказочный мир. Но мир никуда не исчез… Он был реальностью, самой настоящей, неподдельной. И тогда Конан смело шагнула вперед, выходя из-за угла дома и оказываясь на залитой солнцем небольшой поляне, уютно расположившейся в кругу старых дубов.

Там, в самом центре этого магического, напоенного необыкновенно живым теплом круга, стоял он… Обнаженный по пояс – спина мокрая, и тонкие струйки воды стекают вниз, прокладывая себе дорожки по ровной, без единого шрама, коже. Рядом валяется пустое ведро из-под воды. Уверенными движениями, точно и красиво, он вытирает спину полотенцем, а затем лицо, и смешно взъерошивает свои и без того непокорные рыжие волосы. И солнечные лучики с удовольствием помогают ему, теряясь и поблескивая в растрепанных вихрах, согревая покрывшуюся было мурашками кожу.

Наверное, Конан могла бы простоять так целую вечность, любуясь и лаская его взглядом, не в силах сделать шаг вперед.

Он увидел ее, на мгновение удивившись, но сразу же забыв об этом. Резко откинув полотенце, быстро пошел на встречу, впиваясь взглядом в растерянное лицо беспомощно улыбающейся Конан. Замер в шаге от нее, изучая, жадно и нетерпеливо, черты родного лица, дрожащие губы, начавшие мерцать от слез янтарные глаза… И уже без сомнений бросился к ней, легко поднимая и кружа, крепко, до дрожи, до потемнения в глазах сжимая ее в объятиях, зарываясь лицом в ароматный шелк волос, шепча какие-то совершенно сумасшедшие, понятные лишь им обоим, слова…

Она только сейчас поняла - солнце никогда не покидало этот мир.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 31 Oct 2010, 20:01

[b]Название: Дождь и разбитые иллюзии.

Автор: Hime.

Бета: Genrietta-san

Жанр: ангст, эротика (легкая).

Рейтинг: R

Персонажи: Конан, Нагато.

Пейринг: Конан/Нагато.

Фэндом: Naruto.

Предупреждение: возможен ООС персонажей; нет ненормативной лексики; POV Нагато.

Размер: мини.

Статус: окончен.

Дата написания: 15 октября 2010 года.

Отказ от прав: герои – Кишимото, фантазии – мои.

От беты (традиционно): Фуууух, честно признаюсь: горячо и красочно. Нагато здесь такой… темный, неприветливый, что ли. А Конан, как возродившаяся в его объятьях бабочка, дарит ему тепло. Но самое замечательное – это то, что повествование ведется от лица именно Нагато, чем делает этот фик особенно интересным лично для меня. Насыщенный, яркий, запоминающийся, достойный, чтобы его прочитали еще раз, рассказ. Люблю я этого милого автора =*

От автора: А я люблю эту милую бету)) Хотя не понимаю, почему рейтинг R - вроде бы все так безобидно написано... Но беточке виднее))[/b]





Тихий шелест нескончаемого дождя заполоняет мир вокруг меня, нашептывая какие-то слова, напевая давно забытые песни, рассказывая чудесные стихи и манящие несбыточными мечтами истории. Переливающееся в свете множества фонарей жидкое серебро изливается из жемчужно-серых облаков, обволакивает город в причудливо светящийся кокон волшебного сияния, рисует столь сладкие взору иллюзорные пестрые картинки, воплощения самых смелых и неиспытанных ранее фантазий. Драконы, гигантские змеи, гордые грифоны и прочие, невообразимо ужасные и прекрасные одновременно, химеры восседают на каждом углу, внимательно следят за мной пристальными взорами, насмешливо свесив языки всех форм и расцветок, блестя в таинственном полумраке дождливой ночи белоснежными клыками.

Я медленно шагаю по построенному мной городу, словно впервые разглядываю эти фантастические, будто не из мира сего, дома, башни, стены, статуи… Ни одно строение не похоже на другое, в каждом – своя изюминка, особая, не сравнимая с предыдущей начинка. В каждой необычной форме еще более необычное содержание. Тяжело вздыхаю – для меня они не более чем бесцветные пустышки. Но людской говор, доносящийся со всех сторон, говорит об обратном. Жители новой столицы Амегакуре не перестают восхищаться этим неповторимым обликом, и их радость то и дело сменяется почтением и тихим ужасом. Криво усмехаюсь… Почтение и страх – лучшая смирительная рубашка для толпы, квинтэссенция любой более-менее стоящей религии. И от этой мысли я чуть ли не смеюсь, но вовремя спохватываюсь. Никто из проходящих мимо горожан не обращает внимания на неожиданно ссутулившуюся фигуру в длинном сером плаще с капюшоном. Делаю вид, что закашлялся, лишь бы скрыть непонятно откуда накативший приступ беспомощно-злобного, с нотками истерики, смеха.

Я – Бог? Абсурд, бред, буйная, никак не связанная с реальностью фантазия. Но все признаки налицо – благоговение толпы, испуганное, исключительно шепотом, упоминание моего имени, новый, созданный за несколько дней мир… И, конечно же, Ангел… Грустный, невеселый, порою горько вздыхающий и смахивающий одинокие слезинки с прекрасных бледных щек Ангел.

Ласково мерцающий огонек, неожиданно вспыхнувшей в ночи на перекрестке моей судьбы. Теплая нежная рука, протянутая мне, сломленному и отчаявшемуся, в кромешной тьме. Серебристый и чистый, словно звон колокольчика, голосок, прорезавший мучительную тишину одиночества. Лучик солнца, разогнавший тяжелые тучи и подаривший моему миру новые, невиданные ранее, краски.

Когда-то веселая, несмотря на природную кротость и скромность, девочка.

А потом – непередаваемо притягательная и дающая силы и веру в себя девушка, покорившая меня с первого взгляда, сковавшая цепями неудержимого притяжения и сумасшедшего, невообразимого желания.

Теперь – женщина с разбитым сердцем и жестоко изломанной судьбой, покорно идущая за мной шаг в шаг, отдающая всю себя за меня… Ее сердце бьется в такт с моим, а дыхание, легкое и едва различимое человеческим слухом, готово замереть в любой миг, стоит мне сказать лишь слово.

И чем я заслужил такое отношение? А, Конан?

Но для всех жителей Амегакуре ты просто Ангел, бессменный спутник Бога, хранительница домов и утешительница людских слез. Хрупкие бумажные фигурки висят в каждом доме, в каждой комнате, осеняя их слабым сиянием, исходящим от больших белоснежных крыльев. Светят всегда, даже в самый темный час безлунной ночи, заменяя звезды, луну, солнце… Даря покой и радость, счастье и гармонию, мир и понимание.

Всем, каждому, кто решил начать новую жизнь и переехал в этот еще такой юный, полный надежд город, венчающий мою любимую, вечно плачущую страну, подобно искусно ограненному бриллианту.

Всем, но не мне.

А знаешь, почему? Потому что я устал от обмана, Конан. Устал смотреть на тебя равнодушными глазами, устал бороться с самим собой, с безумным желанием и какой-то надрывной, невыносимой, нечеловеческой тоской по прежней тебе. Я снова хочу увидеть свет в твоих прекрасных глазах, утонуть в их бесконечно-нежном сиянии и потеряться в твоих улыбках, счастливых, чуточку смущенных, и потому еще более желанных. Я хочу, чтобы ты хоть раз подарила такую улыбку мне. Мне, а не ему… И от мысли, что я рассматриваю мертвого друга как помеху, мне становится невыносимо гадко.

Я отряхиваюсь, словно пытаюсь освободиться от невыносимо-отвратительной грязи, окатившей меня, словно из ведра, и мысленно проклинаю себя и свою слабость. И в который раз отстраненно думаю, что нет ничего удивительного в том, что ты выбрала его, а не меня. Он всегда был прям и честен, его душа была открыта всем и каждому, он был словно солнце, яркое, бесконечно сияющее и несносно-ослепительное солнце. А я… Я просто слов не находил, что чувствовал к самому себе в такие моменты. И потому уныло побрел дальше, глядя прямо перед собой и считая причудливую пеструю плитку тротуара.

Когда шумные улицы остались позади, и гулкое эхо отраженных от высоких стен домов звуков моих одиноких шагов возвестило о том, что я пришел в закрытую часть города, я с облегчением стянул с себя насквозь промокший плащ и чуть ли не с ненавистью швырнул его в сторону. Начиналась страшная, грозящая свести с ума, игра противоположностей, нескончаемый, проклятый порочный круг единственного в моей жизни парадокса.

Там, далеко от места нашего пребывания, в шумном и неспособном на понимание городе, я мог быть самим собой. Скрывая свое лицо от толпы, я в то же время мог смело мечтать о тебе, не боясь своих желаний и фантазий, рисовать в своем воображении самые сладостные сердцу картины. Видеть тебя, словно наяву, смеющейся и улыбающейся, представлять, как стук твоего сердца украсит мои длинные ночи, дыхание коснется моей щеки, на секунду замирая перед тем, чтобы двинуться дальше. Я попытаюсь хоть немного, на миллиметр, стать ближе к твоим горячим и мягким губам, боясь упустить мгновение, которого ждал так долго. А ты чуть отодвинешься назад, и в янтарных глазах вспыхнут игривые огоньки. А дальше… Дальше будет то, чего у меня никогда не было. Потому что на всем белом свете для меня всегда существовала только одна женщина. Единственная, желанная и безнадежно недоступная…

И, пересекая границу, входя в свой так называемый дом, я с сожалением попрощался с этими образами до следующей прогулки по вечно плачущему, но почему-то счастливому, городу.

Подняв лицо и пытаясь уловить в холодных каплях дождя хоть долю тепла и ласки, я в очередной раз запретил себе думать о тебе, мечтать, надеяться, молить небо, желать…

***

Спать не хотелось, и я решил еще пройтись, пусть и по пустынным улицам запретного квартала. Но земля надоела, и, не останавливаясь ни на мгновение, я спокойной взошел по стене. Дальше мой путь был устлан перекрытиями, крышами, мостиками и лестницами, соединявшими дома центра города в одно целое. Я шел вперед, с облегчением отмечая, как преступные мысли покинули мозг, а затем и сознание. Тяжелые капли воды мерно падали с неба, стуча по разноцветной черепице, играя на толстых стеклах чуть заметно раскачивающихся светильников. Мир вокруг превратился в сплошной, свободный от границ, переливающийся клубок света, цвета и воды. И прежде чем я успел отметить эту особенность, увидел тебя…

Ты сидела на самом краю высоченного здания, чуть опершись на тонкие руки и запрокинув голову вверх. Беззаботно покачивая свешенными вниз ногами, на краткий миг ты показалась мне прежней Конан, но лишь на миг.

Дождь и тебя включил в свое светопреставление, даря темно-синим волосам причудливое, словно перламутр далеких созвездий, сияние, смазывающее контуры тонкой фигурки, делавшее твое изображение на этом волшебном фоне нечетким и немного нереальным. Ты сидела ко мне спиной, и я тихонько замер, бессовестно пользуясь кратким моментом и жадно скользя изголодавшимся взглядом по всему твоему силуэту. От насквозь мокрых, испещренных перламутровыми искорками, волос, до тонких изящных пальцев, привычно украшенных длинными, идеально подпиленными, лиловыми ногтями…

И я смог бы простоять так целую вечность, если бы не заметил, как твои тонкие обнаженные плечи дрожат. Не думая, что заставило тебя выйти на улицу без плаща, в одной лишь тонкой, без рукавов, майке, я шагнул вперед, с шумом расстегивая так некстати заупрямившуюся молнию, и снимая с себя теплую куртку. Ты сразу же повернулась на шум моих шагов, и я замер в удивлении – ты улыбалась…

Это было так неожиданно, что я так и продолжал стоять, силясь вспомнить, когда же видел тебя улыбающейся в последний раз. И не смог… Слишком много раз я видел твои слезы, тихие и мучительные, твои робкие взгляды, устремленные в сторону Пейна, твои искусанные в кровь губы и зажатые до хруста кулачки – единственные признаки боли, вызванной долгим присутствием или совместными миссиями с этим все еще любимым тобой, но безвозвратно мертвым телом.

А сейчас нежная улыбка, играющая на твоих губах, напомнила мне ту девочку, ниспосланную мне самим небом, и я сразу же забыл обо всех мучениях. Ты снова стала центром моей Вселенной, и я покорно отдался во власть магических оков притяжения. Скинув с себя оцепенение, я шагнул к тебе, укутывая в куртку, и взял на руки, унося прочь от беспощадного дождя.

Дойдя по крышам до нужного дома, я спустился на пару этажей вниз, открывая створку высокого окна и входя в утонувшую в таинственном полумраке комнату. Ты тихо покоилась в моих руках, ни разу не спросив по дороге, куда мы направляемся. А я, неожиданно почувствовав себя полнейшим дураком, осторожно поставил тебя на ноги, виновато опуская глаза вниз и желая провалиться куда-нибудь поглубже и подальше от этой затягивающей своей тишиной и пробуждающей тщательно похороненные мысли, комнаты.

Напротив окна стоял небольшой камин, и, чуть потрескивая и разбрасывая золотисто-красные искорки, в нем тлели угли. Все, что осталось от положенных перед уходом в город толстых сучковатых поленьев… Чертыхнувшись и почувствовав на себе твой удивленный взгляд, я бросился к камину, заново раздувая огонь и кидая в него новую порцию дров. И через минуту пламя разгорелось ярко и уверенно, прогоняя волнующие сумерки и даря взамен беспокойно прыгающие по стенам тени. Молча усмехнувшись, ты подошла, опустилась на деревянный пол и с наслаждением протянула озябшие руки к огню. Наблюдая за тобой, я уселся чуть в стороне, изредка глядя на тебя и не находя подходящих слов.

Не знаю, сколько бы тянулось это невыносимое и необъяснимое молчание, не начни ты первая говорить. Твой голос был уже не таким звонким, как в детстве. Годы оставили свои следы и на нем, подарив трогающие за живое бархатистые нотки, так выгодно оттенявшие чистые серебристые переливы. И едва первое слово слетело с твоих заметно порозовевших в тепле губ, я без сил опустил веки, прикрывая глаза… Бороться с твоей властью надо мной показалось пустой и бесполезной вещью. Действительно, зачем, если можно просто сидеть и слушать, иногда смотреть на тебя и жить не какими-то надуманными, полными несуразиц мечтами, а реальностью, согревающей душу, откровенной, но совершенно не смущающей душу паникой и угрызениями совести.

Забыв обо всем на свете, не слыша барабанящий по крышам дождь, я все смотрел и смотрел на тебя, любуясь изгибом счастливо улыбающихся губ, отблесками огня, играющими в постепенно сужающихся в полумраке зрачках, серебристыми переливами уже наполовину высохших, коротких, смешно разбросанных в стороны волос. И еще слушал, упиваясь понятной лишь одному мне глубиной твоего чудесного голоса… И ненасытно дышал воздухом, вобравшем в себя твое присутствие – тонкий, сладкий, с легкими оттенками пряной горечи аромат.

Наверное, ты что-то спрашивала у меня, долго и терпеливо пытаясь достучаться до провалившегося в нежное очарование сознания. И лишь когда ты придвинулась так близко, что я почувствовал тепло твоего тела, мозг словно проснулся, и я инстинктивно дернулся в сторону, молясь, чтобы это мгновение длилось как можно дольше, и вновь кляня свою преступную слабость. Но ты не заметила моего испуга и рассмеялась, звонко и весело, вводя меня в состояние каменного истукана. Стоит ли говорить, как давно я не слышал твоего смеха.

Когда последние яркие искорки веселья угасли, растворяясь в шуме дождя и треске горящих поленьев, ты тихонько сказала:

- Спасибо, Нагато. Я согрелась и почти высохла. Пора идти… - мне показалось, или в твоем голосе все же промелькнули нотки сожаления? И снова подумать об этом не удалось, потому что ты, легко поведя плечами, осторожно высвободилась из плена моей куртки. И вид твоих обнаженных плеч, хрупких и манящих, четкий и стройный силуэт, рельефно выступающий на фоне догорающего пламени, перевернул все вокруг. В горле моментально пересохло, а в глазах потемнело, и я бросился к тебе, трясущимися руками поднимая брошенную на пол куртку и тщательно укутывая тебя, пряча и оберегая уже не от холода, а от огня, стремительно и безудержно разгоревшегося во мне при виде тебя, такой близкой, такой откровенной…

Ты снова рассмеялась, обдав меня искренним удивлением:

- Нагато, я, правда, согрелась, и… - подняв лицо ко мне, ты внезапно осеклась. А я наконец-то разжал судорожно сведенные на воротнике куртки пальцы, через силу отпуская его и тебя. И буквально рухнул на пол, боясь и в то же время дико желая отвернуться от тебя. Меньше всего я хотел посвящать тебя в свои чувства и мучительные переживания. Но твой взгляд, пугающий своим беспредельным пониманием, заставил повернуться к тебе, покорно смотреть в ответ и снова пытаться обуздать разгоревшееся нетерпеливое пламя.

Ты придвинулась, сокращая дистанцию между нашими лицами до минимума, и серьезно посмотрела прямо в глаза. Горячий шепот обжег губы, и такие простые слова не сразу дошли до понимания.

- Что с тобой, Нагато? – я смог лишь покачать головой и попробовать беспечно улыбнуться, но не вышло. Прохладная узкая ладошка легла на мой раскаленный лоб, и взгляд янтарных глаз стал обеспокоенным.

- Ты болен? Господи, да ты весь горишь! – да, горю… Не в силах противостоять безжалостному огню, я покорно отдался в его власть, не подумав о последствиях. И теперь не находил слов… Лишь смотрел на тебя, впервые открывая тебе свой внутренний мир, раздираемый сотней противоречий, наполненный измучившей меня борьбой. Но главное, что ты должна была увидеть, - это то, как я стремлюсь к тебе, каждый день, каждый час, каждое мгновение, всю свою жизнь от момента нашей первой встречи. Как люблю тебя, безответно, безоглядно, неустанно. Как желаю тебя – безумно, невыносимо, до полного умопомрачения…

Твои губы неожиданно задрожали, и маленькие ладошки легли на мои плечи, неуверенно сжимая их. И в твоих глазах я увидел, не веря сам себе, ответ на свои вопросы. Может, эта была лишь нечеткий отблеск света и теней, но в этот момент мне все же захотелось поддаться своей слабости. И, повинуясь неумолкающему зову тела, я коснулся твоих губ своими, упиваясь их прохладной сладостью.

Ты чуть дрогнула и подалась вперед, сильнее прижимаясь к моим губам, начав едва ощутимо дрожать и крепче сжимая руки на моих плечах. И это заменило ответ на мой так и невысказанный вопрос. Твои пальцы запутались в моих волосах, а сбившееся дыхание разбило весь существовавший до этого мир на миллионы переливающихся и постепенно затухающих осколков. Остались только мы и теплый, затягивающий полумрак, изредка озаряемый короткими вспышками догорающих поленьев…

Это был сон, длинный, нескончаемый, предательски хрупкий и наполненный непередаваемой радостью, сладостной дрожью, тихими вздохами и несмелыми стонами. Боясь разорвать крепкую ткань в клочья, я скинул с тебя еще мгновение назад одетую куртку, и прижал к себе еще сильнее, задыхаясь от остроты и новизны ощущений. Огонь внутри меня разгорался все сильнее и сильнее, хотя казалось, что точка кипения достигнута давным-давно. Но я ошибался… Гореть тобой можно вечно, и с каждым мгновением это пламя будет только ярче, горячее.

Руки дрожали, когда я медленно, любуясь постепенно открывающимся перед моим жадным взором совершенным телом, стягивал с тебя так и не высохшую до конца одежду. Ты была немыслимо прекрасна именно такой – настоящая, без ненужных покровов, но в то же время твоя безупречная нагота стала для меня еще большим испытанием, чем невозможность обладать тобой. И это испытание подкреплялось твоими ответными ласками, горячими прикосновениями к моей уже обнаженной спине, неистовыми, грозящими превзойти мои, поцелуями.

Я не смел и мечтать, что получив возможность отдаться тебе до конца, обрету столь долго желанное сокровище. Ты отдалась мне так же горячо и безумно, как я представлял в самых смелых фантазиях, отдалась до конца…

До головокружения сжимая тонкую талию, я осторожно уложил тебя на пол, покрывая неистовыми поцелуями лицо, шею, опускаясь все ниже и ниже, и перестал, наконец, думать о невозможности происходящего. Ты выгибалась под моими ласками, пытаясь целовать в ответ, словно боялась растерять драгоценные мгновения неожиданно подаренной самими богами ночи, и снова и снова повторяла мое имя, ставшее на твоих устах волшебной музыкой. Опершись ладонями о пол, я на мгновение замер, нависая над тобой и отдаваясь во власть твоих глаз. Поднявшись на встречу, ты обвила мою шею руками, привлекая к себе, затягивая в прерванный омут поцелуев, настойчиво требуя большего. Я не мог отказать тебе… Ведь сам так давно желал этого.

Я вошел в тебя, и тихий стон на миг заполнил все вокруг, отражаясь в моем затуманенном сознании, разбивая вдребезги очередную иллюзию. В той, предыдущей, мы еще не были так близки, чтобы поделить на двоих одно сердце, одно дыхание, все это безумное, невыносимо-обжигающее сумасшествие получившей свободу страсти. Теперь же границы перестали существовать – мы слились в одно целое. И я словно родился заново, ощущая себя в твоем горячем, словно расплавленный воск, и таком же податливом теле. Ты снова позвала меня по имени, тихо, проникновенно, и я невольно задохнулся от твоего голоса, и в очередной раз позабыл обо всем на свете.

Осталась только ты – неистовая и сгорающая от наконец-то разделенного желания, отчаянно мечущаяся подо мной и крепко, до синяков, сжимающая мои плечи. И ты опять звала меня, прося быть ближе, хотя ближе уже было некуда, но я выполнял твои просьбы, еще сильнее стискивая твою талию, еще ближе прижимая к себе, двигаясь вместе с тобой в одном сумасшедшем, выматывающем и дарящим крылья за спиной, ритме. Снова и снова ласкал тебя всю, покрывал тонкую безупречную кожу пламенными поцелуями, упиваясь твоими страстными протяжными стонами, любуясь горевшими завораживающим огнем глазами…

А потом все закончилось, и мы долго лежали на холодном полу, не чувствуя его, слушая, как сумасшедший ритм сердцебиения потихоньку возвращается в норму, как постепенно выравнивается сбившееся дыхание. Дождь так же тихо шуршал за окном, пламя в камине догорало, и насыщенный неудовлетворенным желанием полумрак уступил место темноте, тихой и спокойной, загадочно замолчавшей и едва заметно улыбающейся нам.

Легко подняв расслабленное тело, я осторожно положил тебя на кровать и накрыл покрывалом, крепко обнимая, и вновь начиная бояться, что все, что произошло с нами – очередная иллюзия, не больше. Но ты не исчезла из моих объятий, безвозвратно испарившись в воздухе. Ты лежала рядом, и сладкая дрема уже властвовала над твоим утомленным телом и разумом.

Медленно, по глоточку, вдыхая аромат твоих спутавшихся волос, я вспомнил, что так и не спросил, что ты делала одна на крыше, спокойно сидя под дождем и не спеша укрыться от него…

Завтра спрошу.

Хотя, уже не надо… Я еще долго ничего не буду спрашивать у тебя. Ты понимаешь меня без слов…

Я уснул, а дождь все напевал за окном свою странную, завораживающую песенку, все рассказывал увлекательные, ласкающие слух истории. Но не торопился разбивать очередную иллюзию, превращая ее в реальность.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

PreviousNext

Return to Mikata archive, non-Ranam fanfics

Who is online

Users browsing this forum: No registered users and 2 guests