by ^Hime^

A humongous, unordered mess

Unread postby Bloodyrose (архив) » 14 Jan 2011, 06:02

[b]^Hime^[/b], привет :3 Я снова вернулась )

[quote]Чем тебе лапочка Сэн не угодила? Только тем, что она выдуманная?))[/quote]

Сначала, да :3 А теперь её люблю :3

[quote]Я знала, что на тебя это подействует. развратница))) теперь, когда ты подвязалась на отбетку моего бреда, [b]я еще подумаю, будет там полноценный инцест или нет[/b]. Ха-ха, да, я такая))) казявка, как ты любишь говорить=)[/quote]

Будет >.< Обязан, ибо я сказала :3 А вообще: вот значит как ты со мной? >< Я бы в любом случае согласилась бы бетить твою работу )

[quote]А за знаки выгравированные тебе отдельный тапок, совсем меня запутала))))))))))))))))))[/quote]

*свистит и смотрит в потолок*



Ну а теперь пробежимся по второй главе ) Времечко выявилось - сразу сюда :3

Мне понравилось, как ты описала Мадару :3 Устрашающе, но красиво, словно статуя [s](правда не белая, вывод: так он крашенный!) [/s], ожившая и сошедшая к нам, в мир смертных обыкновенных людишек )

[quote]Он [b]перестал быть нормальным человеком[/b], госпожа. Опять эта [b]чистая кровь[/b], будь она проклята![/quote]

Я так понимаю - это наследственное ? Все Учихи - ненормальные, неуравновешенные люди, слабо находящие объяснения своим действиям -.- СМотрит по наклонной: Мадара, Саске - два главных психа клана, причём один из них ещё не дохнет никак. Однако, Итачику повезло :3 он сохранил остатки рассудка)

Ах, да, запомнился сильно момент, когда Сэн всё-таки сделала Мадару. Я как только представлю его взгляд побежденного и униженного, так сразу заливаюсь истерическим смехом XD Не, ну правда, молодец девчушка, думаю, она не раз ему ещё покажет ) И, да, Сэн отправили в монастырь не из-за войны ( не верю!), а из-за Мадары, порвал же бы её, как тузик -.- Он же злопамятный козлинко, хотя посмотреть на инцест между ними и на то как после этого его будит дубасить Хаширамка - та ещё прелесть, завернутая в золотую каемочку, украшенную бриллиантиками :3

[quote]я направилась к шкафу и замерла перед раскрытыми дверцами.[/quote]

Если ты мне скажешь, где купить вот такой вот волшебный шкаф, то я тебе по гроб жизни буду благодарна. Это же надо так наглеть и не делиться таким сокровищем со мной :3

[quote]- За возвращение Учиха Сэн. За мою сестру! – и махом осушил его содержимое.[/quote]

Меня начинают терзать смутные сомнения о том, почему Мадара психически неуравновешенный человек -.- Знаешь, солнц, если каждый раз так залпом пить, то кровь там никакого действия не сыграет :3 Они же не чай пьют? XD

[quote]Наивная, глупая девочка… Принцесса![/quote]

Так и вижу, так и вижу эту, о, прекрасную сцену, где "король", наклонившись к принцессе, начинает её злить :3 Ну прелесть же))

Жду, жду подачи третьей главы) Правда, ты её ещё не получила, но я стараюсь >.< Правда, стараюсь :3
User avatar
Bloodyrose (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 14 Jan 2011, 15:08

Привееет, [b]Блудя-чан[/b]^^

Новая страничка в теме - прогресс ;)





[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']Будет >.< Обязан, ибо я сказала :3[/quote]

Ну конечно, будет. По крайней мере, со стороны Мадары. Домогаться до несчастной героини он будет долго, нудно и грязно. Шутка)))

И это шутка))) Всего будет в меру. Специально для тебя я распишу все как можно более чувственно. А вот степень инцеста... Кхм)) жестить не буду.



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']Я бы в любом случае согласилась бы бетить твою работу )[/quote]

Чмоки тебя ;) чтобы я без тебя делала!



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']сошедшая к нам, в мир смертных обыкновенных людишек[/quote]

Ну да, он такой. Все смерды, а у него голубая кровь с молоком. Не дай бог, чья-то презренная тень коснется его, величественной и божественной :)



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']Я так понимаю - это наследственное ? Все Учихи - ненормальные, неуравновешенные люди, слабо находящие объяснения своим действиям[/quote]

Я решила немножко помудрить тут, исходя из сведений о процессе вырождения. Самый первый признак - психические отклонения при сохраненной приятной внешности. Иногда откровенно красивой и манящей (как в случае с Мадарой). А дальше присоединяются всевозможные врожденные уродства. До этого решила не доводить))) Сэн жалко :like:



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']думаю, она не раз ему ещё покажет[/quote]

Недаром же фик называется Начало противостояния. Это лишь с одной стороны противостояние Учих и Сенджу. А основа - личное, жестокое, длиною в жизнь, противостояние Мадары и его сводной сестры.



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']Сэн отправили в монастырь не из-за войны ( не верю!), а из-за Мадары[/quote]

Об этом еще будет написано чуть позже. Всесторонний взгляд на проблему еще никому не мешал))



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']посмотреть на инцест между ними и на то как после этого его будит дубасить Хаширамка - та ещё прелесть, завернутая в золотую каемочку, украшенную бриллиантиками :3[/quote]

Посмотришь))) сделаем это красиво.



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']Если ты мне скажешь, где купить вот такой вот волшебный шкаф, то я тебе по гроб жизни буду благодарна. Это же надо так наглеть и не делиться таким сокровищем со мной :3[/quote]

Самой бы кто такую прелесть подогнал)) воплощение самых сладких девичьих фантазий о роскошном гардеробе)))



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']Знаешь, солнц, если каждый раз так залпом пить[/quote]

Тапок тебе :) я не говорила, что он пьет. Написав, что Мадара выпил залпом, я хотела подчеркнуть его импульсивность, повышенную раздражимость, постоянную возбужденность нервной системы. А не то, что он алкота подзаборная))) хоть и чистокровная.



[quote name='Bloodyrose,Пятница, 14 Января 2011, 6:02' date='674662']Жду, жду подачи третьей главы) Правда, ты её ещё не получила, но я стараюсь >.< Правда, стараюсь :3[/quote]

А я вот думаю, куда еще стараться? ТЫ свою работу переделываешь на 200, если на все 500%!



Это мне надо стараться, чтобы поменьше тебя травмировать "машиной времени" :)



Спасибо за отзыв, солнышко, очень приятно!

Целую крепко-крепко, Химе))



*ушла писать 5-ю главу*
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 15 Feb 2011, 19:01

Та-дам))) вот и мы - с продолжением.



[b][center]Начало противостояния.

[i]Глава 3: ”Я смогу, Мадара. Бой окончен”.

(POV Сэн).[/center][/b][/i]



Словно в тумане дошла я до своей комнаты. Слова Мадары, его злой, полный издевательских ноток, голос не смолкали в моем сознании.

И правда, как можно быть такой наивной? С чего я вдруг решила, что все будет по-новому, если люди вокруг меня не изменились? И я…

А что я? Я – такая же, как и пять лет назад. Неужели годы тренировок прошли в пустую? И не смогу ничего противопоставить надменному братцу?

Подойдя к зеркалу, я поймала собственный взгляд. Немного уставший, с трудом скрывающий переживания, не горящий полнотой жизни, а лишь вспыхивающий робким огоньком в редкие моменты счастья.

Разве такой взгляд хотела я увидеть? Неужели я хочу всю оставшуюся жизнь прожить бледной, вечно понукаемой всеми тенью? Нет, я не хочу для себя такой судьбы. Я не для этого рождена, я знаю. Иначе не встретился бы на моем пути Кеншин, показавший, как можно засиять: ослепительно, божественно-красиво, неподражаемо. Даже если сам ты не видишь ничего, кроме всепоглощающей тьмы…

Когда-то, давным-давно, я поклялась себе, что не сойду со своего пути. И пусть я толком не понимала, куда надо идти, что ждет меня в конце, я чувствовала, что главное – не сворачивать перед вырастающими препятствиями. Не терять себя. Не сдаваться.

Сейчас, подброшенная небрежной рукой старшего брата, на моем пути вставала новая проблема. Завтра, выйдя на поле с лучшими бойцами двух сильнейших кланов, я должна показать все, на что способна. Чего бы мне это ни стоило.

Тело, растревоженное мыслями о битве, мечах, приемах, ожило, томительно наливаясь непонятно откуда возникшим напряжением. Словно рвалось в бой, опережая события. Я улыбнулась. Мое тело… Оно стало почти совершенным. Реакция, гибкость, скорость – все это я оттачивала старательно, долго, прорабатывая каждый штрих. Научилась извлекать выгоду из отсутствия силы, научилась ”шевелить мозгами”, как любил говаривать Кеншин. Я даже научилась подавлять чрезмерную активность Шарингана, так некстати рвущегося пробудиться на каждой тренировке.

При всей моей самокритике, излишней в плане внешности и чисто женской красоты, я могла реально оценивать свои способности как воина. Да, не сильная – завалить с одного удара вряд ли смогу. Но быстрая, юркая, изворотливая, гибкая… Закружу, запутаю, терпеливо дождусь, когда противник сам раскроется, и тогда уже нанесу решающий удар.

Нет, Мадара, я так просто не сдамся! Завтра… Завтра ты увидишь, на что я способна. А сейчас я лучше скину с себя это ставшее таким тяжелым кимоно, поблаженствую еще пол часика в горячей ванне и лягу спать.

А утром, на рассвете, соберусь с духом. Проверю, хорошо ли заточена катана. Заскочу в мастерскую – подогнать кожаные ремни легкого доспеха. Надеюсь, там до сих пор орудует дед Кэна – добрый, отзывчивый, заботливый старик. Внук весь в него.

Конечно, потренироваться сейчас было бы неплохо, но слишком уж поздно. Ужин затянулся необъяснимым образом, и было почти ровно полночь.

С наслаждением развязав оби, я кинула его на край кровати. Повела плечами – и шелк легко прошуршал к моим ногам. Оставшись в легких, из черного тонкого хлопка, нижних штанах и бинтах, замотанных поверх груди, я вышла на террасу, вдыхая свежий ночной воздух.

Была середина апреля, и потому ночи еще не обрели той томной тягучей теплоты, что характерна для светлого лета. Но в воздухе уже зарождалось предчувствие этой неги. Шиповник, чуть спрятав еще не выросшие до конца и не готовые к полноценному цветению бутоны, дарил лишь ничтожные доли сладостного аромата. Но этого вполне хватило – странное настроение завладело мной. Медленно вытащив из волос шпильки, я бросила их на пол. Гулко стукнувшись, они чуть откатились в сторону. Волосы свободно упали, достигнув середины бедра.

Тихо вздохнув, я села на прохладный деревянный пол, прижимаясь полуобнаженной спиной к стене, запрокидывая голову вверх и изучая доступное для обзора темное, почти черное, небо. Звезд совсем не было – весной их мало, да и сами они слишком скромные и неброские, еще не в силах привлечь к себе людской взор. Наверное, это потому что весной люди влюбляются, и им нет никакого дела до неба. Глаза любимого заменяют солнце, луну, звезды… Становятся для тебя всем, с легкостью заменяя окружающий мир. В них ты видишь себя – настоящего, без прикрас…

И черт знает, с чего я вдруг задумалась о любви – впервые за всю свою жизнь. Раньше я была одержима лишь одним – быть признанной в клане, и потому работала, не покладая рук, ради этого. А, может, ничего странного в моих мыслях и не было. Просто любовь – это наивысшая степень признания. Тебя признают настолько, что готовы отдать тебе всего себя. Наверное, это так хорошо…

Однако хватит рассиживаться. Встав, я пошла в комнату. А еще через полчаса, согревшаяся и забывшая о своих романтических настроениях, я вышла из ванной, закутавшись в пушистое полотенце. Подобрав так и лежащее на полу кимоно, подошла к шкафу, осторожно укладывая ало-черную красоту в чехол. И, не глядя, вытащила первую попавшуюся теплую ночную рубашку. Не хотелось в первую ночь мерзнуть, поэтому выбирала самую толстую и добротную. Скинув полотенце и быстро, вздрагивая от прохлады, оделась. Резко обернулась, подбирая упавшее полотенце, и в тот же миг дверь тихо, но резко хлопнула.

Моментально подняв глаза и замерев, я уставилась на вход. Дверь была неподвижна. Подойдя к ней, легонько толкнула. Нет, закрыта так же крепко, как и должно. Может, показалось?

Списав неожиданный стук на игру усталого разума, я прошла к кровати и буквально рухнула на нее, утопая в мягкой перине, зарываясь лицом в ароматные подушки и засыпая в ту же секунду.



[center][i][b]***

Тем временем в доме Хокаге

(повествование от третьего лица)[/b][/i][/center]



Входная дверь хлопнула, возвещая, что теперь все семейство в сборе. Спускаясь со второго этажа и на ходу поправляя выбившиеся их прически тонкие прядки волос, Сенджу Томо, красивая и не по годам стройная, прошла в просторный коридор. Не заметив появления матери, два ее сына, такие непохожие, но одинаково любимые ею, спорили горячо и неистово.

- Хаширама, ну почему ты мне не веришь? – немного горестно пробубнил мальчишеский голос. Раздался звучный мужской смех, и сильный, энергичный голос, так ярко контрастирующий с еще неокрепшим, постоянно срывающимся голосом мальчишки, ответил:

- Ох, Тоби, если бы я верил во все твои с Кэном выдумки, то мог бы давно стать сказочником. Позавчера перед вами хвостатые демоны, все девять, пили сакэ, вчера вы узрели самого великого Рикудо, а сегодня какую-то мифическую принцессу.

- Но ведь это правда, Хаширама, правда! Кэн говорил, что вчера вернулась из какого-то монастыря сестра Мадары, все в клане ее зовут принцессой.

- Ха-ха, Тоби, ну хватит уже. Кэн, наверное, слишком сильно прижал тебя во время тренировки, в голове у тебя помутилось, и лишенный на некоторое время кислорода мозг вообразил всякие, далекие от реальности, фантазии. Ну, ты сам подумай, у Учих отродясь принцесс не было. Равно как и сестры у Мадары.

- Но Кэн не мог врать! И Нориаки то же самое говорил. А еще они оба говорили, что принцесса красивая, просто глаз не отвести, и дерется как черт, и…

- Тобирама, прошу тебя, хватит, - смех мужчины звучал уже на грани с бессилием. – Своими выдумками ты кого угодно с ума сведешь. Давай-ка лучше снимай с себя грязную одежду и дуй в ванную, пока мама не увидела и ругаться не начала.

- Ох, черт, точно, - словно очнувшись, Тоби начал шумно стягивать с себя легкую кожаную бронь. А старший брат, отвесив ему шутливый подзатыльник, с облегчением снимал сапоги. Они так и не заметили присутствия матери.

Улыбнувшись, Томо так же беззвучно ушла на кухню. Какие они все-таки замечательные – ее мальчишки, сыновья, которыми только и можно, что гордиться и наблюдать, как с каждым днем растет в них добрая сила. Не самая радужная доля выпала на их судьбы – рожденные и выросшие в пору беспрестанной войны, слишком рано потерявшие отца, они все же не сломались. Идя по жизни, всегда поддерживали друг друга, несмотря на разницу в возрасте и часто сопутствующее ей непонимание. И сейчас старший, двадцатиоднолетний Хаширама, уже пятый год был главой клана, не номинальной, а реально действующей, решающей многие жизненно важные проблемы. А год назад он стал Хокаге. Конохагакуре-но-сато – его идея, воплощенная в жизнь после окончательного примирения с Учихами, - росла как на дрожжах. Привлеченные союзом столь сильных противников и заманчивой возможностью пожить в мире и спокойствии, клан Хьюга недавно прислал письмо, в котором просил о встрече, тонко намекая на желание быть принятым в союз. В общем, дело спорилось в руках у молодого Хокаге-сама.

Младший же, четырнадцатилетний Тобирама, был еще далек от того, чтобы прослыть хотя бы сильным воином. Не говоря уже о претензиях на пост главы клана. Но мальчишка не думал проигрывать старшему брату, и потому учился везде и у каждого, в первую очередь у самого Хаширамы, когда у того выдавалась свободная минутка выйти с мечом на тренировочную ”поляну”, а в остальное время – с любым, кто хоть раз держал оружие в руках. Даже с Учихами, которых мальчишка сначала ненавидел, потом просто нос воротил, а в последнее время крепко сдружился с Кэном, Нориаки и другими молодыми воинами из союзного клана.

И потому-то сегодня Тобирама был таким возбужденно-радостным. Таинственная принцесса, красавица и умелица на все руки, поработила горячий и богатый на воображение мальчишеский разум. Но совершенно не затронула привыкшего к более приземленным мыслям Хашираму, зверски вымотанного после первой встречи с надменными и помешанными на конфиденциальности Хьюгами. Встретившись с братом лишь поздним вечером и найдя в себе силы на коротенькую тренировочку, старший устало отмахивался от его восторженных воплей, а под конец, готовый уснуть на ходу, просто поднял его на смех, понимая, что иного выхода обеспечить себе спокойную дорогу до дома у него нет. Но тут он дико ошибся. Не на шутку уязвленный столь явным недоверием любимого и почитаемого старшего брата, Тобирама из кожи вон лез, доказывая правдивость слов своих товарищей, но, увы, весомых доказательств привести не мог.

Собравшись за столом, накрытым от души, несмотря на поздний час, Тобирама, надеясь на поддержку матери, возобновил моральные атаки на не до приличия невозмутимого Хашираму.

- Мама, - словно бы невзначай начал мальчишка, исподтишка наблюдая за реакцией старшего брата, уже покончившего с ужином и теперь с явным наслаждением потягивавшего ароматный чай.

- Что, Тоби? – ласково осведомилась Томо, пододвигая младшему дымящуюся кружку.

- Мама, ты представляешь, что мне сегодня Кэн с Нориаки рассказали? – при этих словах Хаширама закашлялся, от неожиданности подавившись чаем. Томо, заботливо похлопав старшего по спине и с улыбкой заметив, как напряглось и покраснело его лицо. Определенно, младшенький уже все уши ему промыл этими своими новостями из клана Учиха. Кивнув Тоби, она приготовилась слушать потрясающие новости.

Когда мальчишка умолк, выплеснув весь свой восторг понимающей матери, то победно посмотрел на безнадежно опустившего голову на руки старшего брата. Глянув на торжествующую физиономию белобрысого болтуна, Хаширама лишь еще ниже опустил начавшую легонько потрескивать голову. Определенно, уже давно пора отдыхать, завтра вставать ни свет ни заря. Надо успеть размяться перед боями, проверить, в порядке ли доспех и меч, и вообще, много чего ему надо успеть сделать. Но в первую очередь надо выспаться, а тут этот балабол опять завел старую шарманку про свои сказки, пользуясь поддержкой матери…

- Ты знаешь, Тоби, я сегодня тоже слышала, что вернулась сестра Мадары. Хотя, что-то я не припоминаю, чтобы у него была сестра, по крайней мере, родная.

”Вот видишь, я не врал! И Кэн не врал! И Нориаки!” – Хашираме хватило еще одного беглого взгляда, чтобы прочитать эти победоносные мысли в ярко-голубых, сияющих запредельной радостью, глазах брата. Это стало последней каплей. На сегодня запас выдержки и терпения был исчерпан.

Встав из-за стола, Хаширама молча поставил чашку возле раковины и направился к выходу, перед этим поцеловав мать и потрепав и без того торчащие во все стороны волосы брата.

- Спокойной ночи, мам, Тоби, - сказал он, остановившись уже в дверях.

- Спокойной ночи, дорогой, - нежно попрощалась с сыном Томо, провожая его немного обеспокоенным взглядом. В последнее время ее все чаще посещали мысли, что мальчику нужно больше отдыхать, что слишком много забот взвалено на его пусть и сильные, но такие еще молодые плечи. Хаширама заметно осунулся за прошедший сумасшедший год – всегда смуглое лицо его побледнело, под глазами залегли темные круги, скулы стали более выступающими… Никакой болезни, нет, просто… Просто мальчику надо было хоть немножко отдохнуть, хоть денек посидеть дома, выспаться, погулять в свое удовольствие по столь любимому им лесу. Но Хокаге не мог позволить такой роскоши – потратить целый день лично на себя.

- Спокойной ночи, Хаширама, - звонкий и радостный голос Тоби заставил Хашираму улыбнуться, несмотря на всю усталость. Младшего брата он обожал, по-другому и не скажешь. Несмотря на его упрямство и склонность к сочинению всяких небылиц. – Ты разбудишь меня завтра, как встанешь, да? – а это прозвучало уж совсем по-мальчишески, с просительно-жалобными нотками.

- Конечно, разбужу, не переживай. Завтра ведь необычный день, правда? – подмигнул старший брат младшему, умиляясь тому, какой же он еще ребенок. А Тоби опять улыбнулся, широко и радостно. Нет, он не забыл. Завтра он впервые идет с братом на ежегодные бои с Учихами, пришедшие на замену вековой вражде между кланами. После всех показательных выступлений из каждого клана анонимно выбирается по воину, и они сходятся в битве, призванной выявить, кто же станет лучшими в этом году – Сенджу или Учиха. Его, Тобираму, еще не возьмут в общий строй, вот годика через два – другое дело. Но судить он вполне может, как и любой другой, с пеленок выросший среди воинов. И кто знает, что же более почетно, отстаивать честь клана в борьбе с противником, или же судить, кто из двух кланов более честен? Пораскинув мозгами, Тобирама уже давно решил, что быть судьей куда как интереснее, нежели потеть в кожаной броне.

- Еще раз доброй ночи вам, - и Хаширама покинул кухню, медленно бредя по длинному коридору к лестнице на второй этаж. И уже в самом конце, когда он ступил не первую ступеньку, его постоянно зевающее сознание настигли слова матери:

- …не знаю, Тоби, я ее ни разу не видела. А все остальное я узнала от Кеншина. Помнишь, он приходил к нам неделю назад? Все спрашивал, какую лучше одежду выбрать для девушки. Ее, кстати, Сэн зовут…

Дальнейшего разговора Хаширама уже не слышал. Зайдя в свою комнату и плотно притворив дверь, он рухнул на кровать, едва успев стянуть с себя косодэ. И в тот же миг уснул. Но спал он плохо, поверхностно, и в голове постоянно крутились слова брата и матери, так и не влившиеся в ровное течение сна…

”…принцесса красивая, просто глаз не отвести…”

”Ее, кстати, Сэн зовут…”

Проснулся он в четыре утра, и долго не мог понять, реальность ли его окружает, или он все же ухитрился нормально уснуть. В голове все крутились обрывки фраз, слова и то самое имя. Имя принцессы…

Тряхнув головой, словно прогоняя наваждение, Хаширама встал с постели, потягиваясь и зябко поводя плечами. Вчера он так устал, что не заметил открытого окна, а ночи все еще были довольно таки прохладными. Но захлопнуть ставни он не торопился. Свежий воздух шел на пользу – прогонял остатки дремы и это прилипшее, словно банный лист, имя…

С необъяснимым раздражением подумал молодой человек о таинственной красавице из союзного клана. Еще одна горделивая заносчивая ледышка, надменно задирающая черноволосую голову чуть ли не до самого неба. Еще одно белокожее лицо, слишком чистое и обманчиво непорочное на первый взгляд. Мадару Хаширама Сенджу уважал, но полюбить так и не смог. Несмотря на то, что никогда не упрекал его клан в смерти своего отца. Была война, и погиб не только отец Хаширамы и Тобирамы, муж Томо, глава всех Сенджу. Погибло еще в сотни раз больше. И не меньше смертей досталось на долю Учих, и не меньше страдала семья главы вражеского клана, когда пришли вести о его кончине на поле боя.

Да, Хаширама, хоть и не любил Мадару, но уважал и понимал его искренно, от всей души. Но на этом и заканчивались проблемы Хокаге с гордым кланом бывших соперников. Все остальные Учихи, в большинстве своем, буквально боготворили молодого правителя деревни, с радостью забыв старую вражду и с головой окунувшись в строительство мира.

Хаширама, глубоко вздохнув, нагнулся и поднял с пола измятую одежду. Он очень надеялся, что сестра Мадары не будет его стопроцентной копией. И неожиданно чертыхнулся, осознав, что уже не первый раз шепотом произносит это короткое, но звучное имя – Сэн…

Быстро накинув верхнюю одежду, парень вышел из комнаты и пошел будить младшего брата. Нечего ему разлеживаться, дел –невпроворот.



[center][b][i]***

(POV Сэн)[/i][/b][/center]



По давней привычке я проснулась незадолго до рассвета. Несмотря на то, что накануне легла достаточно поздно. Шлепая босыми ногами по деревянному полу, прошла в ванную, расслабленно облившись горячей водой, а затем окончательно прогнав дрему почти что ледяной. Вышла обратно в комнату, быстренько оделась в привычный тренировочный костюм и покинула спальню, прихватив катану в ножнах и легкий доспех со шлемом. По дороге в оружейную еще забежала на кухню, стянув там большущее ароматное яблоко прошлогоднего урожая.

Старик-оружейник встретил меня шумно и радостно, крепко обнял, ухитрившись в то же время на глазок снять с меня мерки. И гордо заявил, что переправлять доспех не придется.

- Сэн-тян, вы выросли, но остались неимоверно стройной, потому я лишь проверю, достаточно ли крепко пришиты ремни, - сказал он, забирая у меня доспех и направляясь к своему рабочему столу, приютившемуся возле окна.

- Кэн! – крикнул старик, запуская чем-то тяжелым в дверь, ведущую вглубь оружейной. – Просыпайся, лентяй! – из-за двери послышался непонятный треск и чье-то ворчание, и через пять минут оттуда вывалился заспанный, недовольный и жутко потрепанный Кэн. Невнятно бормоча приветствие, он вышел во двор. Вскоре оттуда донеслось плесканье воды и фырканье, а еще пару минуток спустя мой товарищ, свежий и бодрый, протянул мне чашку горячего чая.

- На одном яблоке, Химе, долго не продержишься, - и добавил к чаю пару ломтей хлеба с копченым мясом и сыром. Я пыталась было отказаться, но парень был неумолим.

- Ешь, принцесса, чувствую, сегодня бои будут долгими.

- Почему? – спросила я, с удовольствием надкусывая хрустящую корочку горбушки.

- Ну, - протянул парень, почесывая затылок. – Мадара-сан вчера был каким-то странным… Вот и мне показалось. Да ты не думай об этом, не переживай! Уверен, тебе эти бои не доставят проблем.

- Да, наверное, - улыбнулась я Кэну, ругаясь про себя, что позволила моему волнению оказаться столь явным.

- Химе, я пойду переоденусь, ты пока посиди. Дедушка скоро уже закончит, - и Кэн исчез за дверью, из-за которой совсем недавно появился.

- Хай, - сказала я, допивая чай и разделываясь с остатками бутерброда.

- Сэн-тян, все готово! – дедушка Кэна, сияя и улыбаясь, протянул мне доспех. – Давайте-ка, помогу вам затянуть ремни.

- Домо аригато, оджи-сан! – улыбнулась я старому мастеру, когда доспех был подогнан по фигуре. Поведя плечами, я лишний раз убедилась в этом. Прогнулась назад, почти достав макушкой до пола, а затем вперед – идеально, словно вторая кожа.

- Не за что, внучка. Удачного дня тебе, и постарайся вернуться с победой, - хлопнув меня по плечу, старик снова запустил что-то в дверь. – Кэн, Выходи! Сэн-тян уже готова!

Мы с Кэном уже почти пришли к поляне в лесу, что я видела накануне, когда парень, неожиданно смутившись, обратился ко мне:

- Госпожа Сэн, оденьте, пожалуйста, ваш шлем сейчас.

- Зачем? – искренно удивилась я.

- Мадара-сан сказал, чтобы на место боев мы все пришли с закрытыми лицами.

- Но зачем это, Кэн? – признаться, я не могла понять, что же такого задумал мой братец.

- Не знаю, Сэн, правда. Просто сказал, ничего не объясняя, и все. Одень, пожалуйста, - Кэн готов был умолять меня, попробуй я заартачиться.

- Хорошо, одену, - ответила я, хмыкнув и раздраженно передернув плечами. – Раз Мадара-сан приказал…

Заплетенные в толстую косу волосы не влезали под шлем, и потому я расплела их, закрепив парой шпилек. И лишь тогда с трудом упрятала свое сокровище в плен толстых кожаных пластин. Ксо, до чего же это было неудобно! Я понимаю, одно дело надеть шлем на время тренировки, или одного боя. Но провести в нем целый день – это просто издевательство!

”Что же ты задумал, Мадара? В чем подвох, скажи? Неужели, все дело в том, что я – женщина? Но ведь ты сам говорил, что мое участие не является противоправным. Или… Или ты просто хочешь поиздеваться надо мной таким банальным способом?” – лихорадочно думала я, влившись в ряд остальных Учих и терпеливо дожидаясь начала ежегодного боевого развлечения. Но в последующие три часа у меня не было времени на размышления. По одиночке, парами, тройками и четверками мы делали различные боевые упражнения с мечом, боролись врукопашную, стреляли из лука.

Друг напротив друга, плечом к плечу, Учиха и Сенджу… Признаться, поначалу мне было немного не по себе, когда буквально в сантиметрах от лица пролетали тяжелые мечи соперников, обтянутые бордовыми доспехами высокие и широкоплечие тела грозились столкнуться с моим, тонким, контрастно выделяющимся на общем фоне. Но вскоре это чувство неловкости ушло, и я с удовольствием отдалась под власть упражнениям, ловя себя на мысли, что эти Сенджу очень даже ничего в качестве партнеров по тренировке. Три с лишним часа пролетели незаметно.

Основная часть закончилась, и все разбрелись по поляне, разминаясь перед последним, заключительным номером программы. Отделившись ото всех, я села на мягкую травку чуть в стороне, задумчиво разглядывая блестящий на солнце меч. Было очень тепло, даже жарко, и капельки пота стекали по спине, впитываясь в тренировочное хаори, скользили по лбу, срывались с подбородка и исчезали в невидимом направлении. Этот чертов шлем лишал меня возможности проследить дальнейший путь влаги. И все мои мысли были лишь обо одном – поскорее вернуться домой, снять с себя пыльное и потное снаряжение, упасть в ванну и забыть обо всем на свете. В первую очередь о Мадаре, присутствие которого я чувствовала затылком и могла хоть сейчас указать на него в однородной толпе черных доспехов и закрытых лиц.

Резкий громкий звук, словно кто-то хлопал в ладоши, прервал мое мысленное уединение. Все воины засуетились и начали строиться в две шеренги, клан напротив клана. Спешно пряча катану в ножны, я заняла свое место в строю Учих.

Сделав шаг вперед, от группы Сенджу отделился один человек. Достигнув середины расстояния, разделявшего черное от бордового, он снял шлем. И всеобщему взору предстал совсем еще мальчик, пусть высокий и широкий в плечах, но лицо его говорило само за себя. Гордо задранный нос и упрямый подбородок, красиво очерченные скулы, в меру широкий лоб, взъерошенные и задорно торчащие во все стороны белые волосы. Глаза его, темно-темно голубые, так и сияли, словно бы мальчишку распирало от осознания важности порученного его дела. Аккуратно положив снятый шлем на землю, он начала говорить. Голос мальчика, достаточно низкий, все еще ломался, и потому иногда давал ”петуха”.

- Я, Сенджу Тобирама, сегодня буду проводить выбор воинов и судить их бой. Для выбора, по согласованной обоими кланами традиции, будет брошен жребий. Кому из двух кланов достанется короткая палочка – тому и выпадет честь отстоять достоинство всех остальных воинов. Напоминаю, что состязающиеся открывают свои лица лишь в конце боя. Победит тот, кто уложит соперника на лопатки и не оставит выхода из сложившейся ситуации. Особое напоминание Учихам – во время поединка запрещено использовать Шаринган. Бой сразу же будет остановлен, нарушитель дисквалифицирован, а победа присвоена Сенджу. Для облегчения контроля за соблюдением правил прошу поднять забрало вверх, - произнося всю эту длинную и запутанную речь, мальчишка тем временем обошел весь строй Учих, протягивая каждому затянутый веревкой мешок, а затем Сенджу. Когда все запустили руки и вытянули свои палочки, судья произнес.

- Кто вытянул короткую палочку – шаг вперед!

В то же мгновение из шеренги темно-бордовых доспехов вышел воин. Со стороны Учих же никакого движения не последовало. Все с любопытством начали оглядываться по сторонам и крутить палочки в руках, как вдруг стоящий рядом воин толкнул меня плечом.

- Эй, парень, не зевай. У тебя короткая! – его голос, хриплый и грубый, заставил меня склонить взор вниз. С ужасом я обнаружила в своих руках короткую, небрежно обломанную палочку. А мой сосед все не унимался:

- Ну что стоишь? Давай, шевели ногами, и не забудь забрало поднять.

Ватными, враз онемевшими ногами, я сделала шаг вперед. Удовлетворенно кивнув, мальчишка звонко выкрикнул:

- Соперники! Подойдите друг к другу на расстояние вытянутой руки. Напоминаю еще раз – забрала поднять. Бить в пах запрещено, кидать песок в глаза – тоже. Удары рукоятью меча, локтями и коленями разрешаются, равно как и борьба корпусом. Но без кулаков.

Мой противник пошел вперед - быстро, упруго, плавно… На какой-то момент от этой стелющейся походки даже голова закружилась. Тихонько выдохнув, я так же пошла к центру луга. И вдруг до моего слуха донесся чей-то шепот, ядовитый и обжигающий:

- Если ты и во время поединка будешь такой неуверенной, то мы все лишь посмеемся над твоим поражением… Принцесса!

Вздрогнув, я резко обернулась, но не увидела ничего, кроме ряда наших воинов, одинаково стоящих навытяжку с поднятыми забралами. Глаза их, у всех без исключения черные, смотрели на меня с интересом, не более.

”Шимайта! – подумала я про себя, усилием воли выбрасывая из сознания этот отвратительный шипящий голос. – Родная кровь друг друга за милю чует. Чтобы тебе провалиться, Мадара! Не дождешься ты от меня поражения!”

И до крови закусив губы, гордо выпрямившись, я быстро направилась к судье и уже ожидающему меня сопернику.

Он был высок. Слишком высок для меня. И я поняла это лишь когда подошла к нему на нужное расстояние. Головы на полторы, не меньше. Широк в плечах, тонок и гибок в поясе. Я кожей чувствовала исходящую от него силу, завораживающую, словно бы манящую. Его глаза, темно-орехового цвета, чуть щурились против полуденного солнца и оценивающе изучали меня. Но не спешили зажечься торжествующими огоньками. Он был опытен, и не делал поспешных выводов, опираясь лишь на внешность противника. Почему-то я сразу прониклась к нему уважением. И еще что-то екнуло в груди, когда я против воли обратила внимание на его длинные густые ресницы, наводившие на мысль о безупречно черном шелке.

Он глянул на меня уже с неподдельным интересом, слегка приподнимая брови, и я поспешила перевести свой взгляд на что-нибудь другое. И тут же увидела его руки. Большие, чисто мужские, до последнего штриха на кожном рисунке, руки, уверенно державшие катану. Длинные пальцы оплелись вокруг потрепанной рукояти меча так тесно, что не возникало сомнений по поводу того, где место этого меча. Только в его руках, нигде больше. Только они, умело и точно, так, как надо, смогут держать это совершенное оружие, вытворять с его помощью чудеса и раз и навсегда поставить точку в извечном споре – является ли воинское ремесло искусством. Он – мастер. Гений. Не от рождения, нет. Он достиг своего уровня тяжелым трудом, и многочисленные шрамы, всех оттенков бежевого и розового, теснились на его руках, лезли вверх, словно бы облизывали широкие жилистые запястья, воровато прятались в свободных рукавах бордового косодэ, одетого под кожаный доспех.

Сильный противник, больше и добавить нечего. Наверняка, быстрый и проворный, с превосходной реакцией и координацией. Сообразительный, без сомнений. Не увалень, несмотря на свой рост и чудовищно широкие, по сравнению с моими, плечи. Хакама были свободны ровно на столько, чтобы понять, что ноги моего соперника поджарые, устойчивые, неутомимые. Такого будет тяжело загонять до одышки и улучить момент для скрытой атаки. И болевой прием против него не подействует – мышцы так и ходят буграми под толстой тканью тренировочного хаори и толстой кожей легкого доспеха. Надежно защищен со всех сторон, моему жалу не добраться до его уязвимых точек. Что же с ним делать, как победить? Я не могу проиграть… Не здесь, не сегодня. Не ему. Кому угодно, но не ему. Я бы даже согласилась принять поражение от Мадары, и пусть он потом до гробовой доски изводит меня своими ядовитыми подначками – не привыкать. Внутреннее чутье подсказывало мне, что победа именно над этим человеком, могучим и спокойным Сенджу, нужна мне как воздух.

Я до сих пор не могу понять, откуда эти чувства взялись. Кто нашептал мне их на ухо, аккуратно, слово за словом, укладывая в мое распаленное сознание. Сколько жизней и дорог переплелись в одно целое лишь для того, чтобы в этот солнечный апрельский день я получила возможность отстоять свою честь перед всеми, кто только мог в ней усомниться. И словно в насмешку, Судьба подкинула мне самого сильного из всех возможных противников… ”Работайте, принцесса, работайте изо всех сил, если так жаждете признания” – шептала она мне на ухо, изредка выдавая себя, обнажая под равнодушным голосом ядовитые нотки змеиного шипения.

”Ксо!” – выругалась я. Этот голос, ставший моим внутренним кошмаром, вновь выбрался из дальних уголков сознания, и уже готовился произнести очередную уничижительную тираду. Но обладатель белоснежных волос вдруг резко отскочил в сторону, звонко выкрикивая на все поле и спугивая мое сомнение:

- Начали!

Я моментально напряглась, крепко вцепившись в рукоять меча. Впилась совсем сумасшедшим взором в своего противника. И диким усилием воли выкинула пагубную мысль – о победе и поражении. Неверные установки. Я не боялась проиграть, и не рвала все вокруг от желания выиграть. Я поставила себе одну-единственную задачу – прыгнуть выше своей головы, стать лучше, чем я была мгновение назад. И на пути к этой цели стоял он, невозмутимо спокойный и невероятно сильный мужчина.

Мы все так же стояли друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки, но никто не начинал атаковать первым. Ведь тот, кто атакует первым, вскрывает пусть и не самые сильные, но козыри. И хотя даже в такой ситуации, несмотря на все минусы сложившегося положения, у меня было преимущество, я не рискнула начать первой. Видя, что я колеблюсь, он кинулся в атаку. И все дурацкие мысли о плюсах и минусах обстоятельств разом вылетели из моей головы, выбитые простым прямым, по-зверски сокрушительным ударом. Какой быстрый! И сильный, ужасно сильный!

От нечеловеческого напряжения воздух до конца вышел из легких. В последний момент успев парировать его удар, я с трудом удерживала яростно блестящую на солнце катану противника своей, жалобно скрипнувшей в до боли сжатых пальцах. Сила удара была такой, что руки на какой-то миг перестали слушаться, и чуть было покорно не разжались, уступая натиску чужой воли и опыта.

”Не сда-ва-ться!” – прохрипела я мысленно, резко поворачивая кисти, сбрасывая с себя гнет беспощадного меча и отскакивая в сторону, параллельно метя полоснуть по открывшемуся боку. Конечно же, это была лишь жалкая попытка. Взмах длинных черных ресниц – ничто не ускользало от его вездесущего взгляда – и моя катана во второй раз испробовала первобытной яростной силы. И уже в следующую секунду спешила прикрыть свою хозяйку от быстрых, едва уловимых моим взором, атак.

Быстрый, до чего же быстрый! Ни один из Учих с активированным Шаринганом не будет иметь преимущества против такого противника. И в который раз я поблагодарила Кеншина, много лет назад давшего мне один дельный совет. Лишь благодаря этому я еще была на ногах, а в не изрубленном состоянии на по-весеннему нежной траве.

А удары все сыпались на меня, как из рога изобилия, один за другим, непрекращающейся чередой. Руки нестерпимо ныли, пара пальцев на левой и один на правой кисти уже были безнадежно и окончательно выбиты и слушались меня с превеликим трудом. А ведь он еще и не начинал использовать какие-то приемы или комбинации. Обычные удары, в основном в лоб. Самые простые, но какие же убийственные!

Грубая ткань косодэ промокла насквозь и неприятно липла к спине, а излишне затянутые добросовестным стариком ремни доспеха впивались в мою напряженную спину. В двух местах, на левом плече и правом боку, чуть ниже груди, я начинала чувствовать неприятное жжение. Кожаные ремни безжалостно стирали до крови мою слишком тонкую для такого испытания кожу. А едкий пот, крупными каплями выступая на нахмурившемся лбе, стекал по нему прямо в глаза, заставляя жмуриться и терять драгоценную концентрацию.

Казалось, прошла вечность. Он атаковал меня, не давая ни единого шанса на контратаку, гонял по всей поляне, выбивал последние крохи кислорода из легких, заставляя сердце заходиться в бешеном танце. Мое дыхание уже давно стало судорожным и поверхностным, в глазах изредка белело от напряжения и нещадно щипало от пота, бок и плечо саднили, руки ныли, умоляя устроить им хотя бы минутную передышку. Но ни я, ни мой противник не могли подарить им такой роскоши.

И в тот момент, когда я осознала, что нетронутыми в моем организме остались только ноги, по прежнему резвые и вытягивающие изо всех передряг, мне представился шанс. Впервые за весь невыносимо длинный бой он открылся. Совсем чуть-чуть – десяток сантиметров правого плеча, но этого вполне хватит. Ударить так быстро, чтобы он не успел подставить свой слишком уж проворный меч, а потом, на середине атаки, ударить с другой стороны. Неважно, куда, главное вывести эту скалу из возмутительного равновесия. Подойти к нему на расстояние удара рукой. Дать себе возможность сделать хоть что-то.

Собравшись тугой пружиной, я в тот же миг отпустила себя. Резкий замах перешел в хлесткий удар. Слившись в одно целое с телом, завершающим сумасшедший прыжок вверх и вперед, он мог бы стать одним из последних в этой битве. Но не стал. Даже и не думая растерянно дергаться, пытаясь защититься, мой соперник неприлично медленно повернулся чуть в сторону, невозмутимо подставляя широкую спину, а потом ударил меня в плечо рукоятью катаны. Наверное, в половину силы, ведь замах я так и не увидела. Но этого хватило, чтобы отлететь на добрый десяток шагов и застонать чуть ли не в полный голос. И тут же адская боль пронзила всю правую половину телу, рождаясь в вывихнутом плечевом суставе и разбегаясь от этого ноющего очага вниз и в стороны. Пальцы разжались сами собой, и мой меч, жалобно послав последний отблеск солнечного луча, медленно, словно в кошмарном сне, начал падать на землю.

Такой далекий, едва слышимый, голос Кеншина настиг меня, готовую впасть в черное отчаяние…

[i]

”Никогда, Химе, никогда не оставляйте свой меч. Даже если враг отрубил вам руки, даже если последняя капля крови готова вытечь из ваших вен. Никогда, заклинаю вас, никогда! Меч ничего не забывает. Предательство и дружба воспринимаются им одинаково сильно. И если за первое он может отомстить не сразу, дожидаясь подходящего момента, то на второе он не сможет не ответить в тот же миг. Просто не отпускайте его, госпожа Сэн…”[/i]



И последним рывком, до надрывной боли изгибая ноющее тело и задыхаясь от горького привкуса маячащего перед глазами поражения, я пролетела в шаге над землей, ловя рукоять катаны и неловко перекидываясь через плечо, возвращаясь в вертикальное положение.

Но меч не мог вернуть мне правую руку, и потому я переложила его в левую. Непривычно, но деваться некуда. Благо, тренировкам левой руки я уделяла не намного меньше времени. Но на всякий случай, для верности, я привязала рукоять к ладони кожаным шнуром, так кстати оказавшимся в кармане хакама.

А мой противник тем временем просто стоял, не позволив ни малейшему движению ускользнуть от его глаз. Но я не отвечала на его взор – я уже заметила какую-то необъяснимую, сродни гипнозу, силу, бушующую в этих карих глазах в наиболее напряженные минуты боя. Гипноз, иллюзии… Положительно, у меня уже в голове помутилось от этого затянувшегося боя. Пора действовать. Но что же я могу сделать теперь, в столь плачевной ситуации. Все тело заходится в немом стоне, отказывается слушаться и думает только об одном – уйти отсюда, и как можно скорее. Скрыться от этой пугающей силы, не дать ей вновь показать всю свою власть надо мной. Лишь ноги, как всегда…

Стоп! От озарившей меня мысли я вздрогнула. Ноги, мои ноги! О чем же я думала раньше. Кеншин, отругай меня потом крепко-крепко. Как я могла забыть о том, что тело может быть оружием не менее опасным, нежели закаленная сталь? Вот глупая девчонка…

Смотри же, Сенджу! С вызовом подняв голову и, не мигая, встретив его взгляд, я нарочито медленно развязала уже успевшие пропитаться потом узлы. Чуть прищурившись, он продолжал наблюдать за мной, уже не скрывая явного интереса. Убрав шнур обратно в карман и бережно вытерев лезвие катаны о край косодэ, я, мысленно извинившись перед клинком, убрала его за пояс.

- Эээй, Учиха! – заволновался юный судья. – Ты что собрался делать? Зачем ты…

- Тихо, Тоби! – не терпящий возражения голос прервал враз покрасневшего мальчишку.

- Гоменнасай… - прошептал он, склоняя белобрысую макушку.

А в глазах Сенджу я прочитала неприкрытый вопрос: ”Что же ты задумал, Учиха?”

А вот что… Не собираясь больше тратить драгоценное время и силы на игру в гляделки, я бросилась вперед, подгоняемая изрядной порцией адреналина. План мой был до безобразия прост и банален, но предчувствие успеха кружило голову, заодно умаляя нестерпимую боль.

”Совсем немножечко, самую капельку, дай мне еще сил!” – взмолилась я, неотвратимо приближаясь к стоящему на месте противнику. Чуть пригнувшись и медленно поднимая сжатые кулаки вверх, я начала делать прыжок, с самого начала призванный напустить тень на плетень. И Сенджу повелся. Резко вжав голову и присев на полусогнутых ногах, и быстро поднял меч над головой, ставя лезвие плашмя под намеченный мною удар. И жестко разочаровался, когда я кувырнулась вниз, сгруппировываясь и прокатываясь по земле прямо под ним, с трудом втискиваясь в оставленное между ногами соперника свободное пространство. Принимая на себя всю силу удара, бездумно отбивая хребет, я вскочила в тот же миг, до скрежета стиснув зубы и нанося быстрые резкие удары пяткой по подколенным ямкам идеально подставленных для этого ног. Не жалея выбитых пальцев и раздувшегося плеча, я схватилась за бордовый воротник косодэ Сенджу, изо всех сил дергая на себя и вниз…

Вначале медленно, неохотно, а затем с невероятным ускорением, он начал падать на спину, грозя придавить меня всем своим весом. Но адреналин все еще правил бал в моем искалеченном теле, заставляя его обгонять и оставлять далеко позади беспорядочные мысли. Ловко уворачиваясь и торжествующе наблюдая за выбитым из равновесия противником, я обнажила свой меч. И когда глухой шум возвестил о том, что соперник уложен на обе лопатки, я быстро прижала ногой его дернувшуюся было руку и хладнокровно приставила лезвие к смуглой шее.

- Без вариантов, Сенджу, - хрипло выдохнула я, впиваясь взглядом в расширенные от удивления глаза.

Но он все еще не желал принимать происходящее за действительность. Левая рука взвилась вверх, пытаясь перехватить катану, но я больше не могла давать ему преимущество. Точно и безжалостно я ударила носком по запястью, одновременно нагибаясь и присваивая его меч себе. А затем, скрестив два ослепительно сияющих лезвия, чуть сильнее прижала этот стальной крест к его шее.

- Сдавайся, - слова давались мне с трудом, пытаясь протиснуться через массу судорожных стонов, непроизвольно врущихся сквозь искусанные губы. Но мой противник услышал их прекрасно.

На миг прикрыв глаза, он ответил мне спокойным взглядом, а затем пару раз ударил раскрытой ладонью по земле. Окончательно принимая свое поражение и поздравляя меня с победой.

- Бой… Окончен… - заворожено выдохнул подошедший к нам мальчишка, неверяще глядя на поверженного Сенджу.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 17 Feb 2011, 19:09

[center][b]Начало противостояния.[/b][/center]



[center][i][b]Глава 4: “Когда-то надо начинать”

(POV Сэн)[/b][/i][/center]



- Бой окончен! – удивленно окидывая меня взглядом, произнес судья.

Все… Теперь можно расслабиться. Осторожно положив катану соперника рядом с ним, я отошла на пару шагов в сторону. Пара вдохов свежего воздуха прояснили затуманенную после схватки голову. И вернули ощущение боли во всей ее красе. Наверное, меня заметно скрутило, потому что Сенджу быстренько вскочил на ноги, оказываясь рядом. Огромная ладонь легла на мое вывихнутое плечо, чуть сжав его, и он взволнованно спросил:

- Эй, парень, ты в порядке? – смешанное по своему происхождению чувство захлестнуло меня с головой. Стало невероятно тепло от приятного, хрипловатого голоса. Прямой взгляд ввел в замешательство, почти что смутил. Близость такого большого и сильного мужского тела впервые навела на мысль о том, какие же мы все-таки разные… И все это на фоне вновь всколыхнувшейся боли, подстегиваемой некрепкой хваткой чужой руки.

- Д-да, все нормально, - выдавила я из себя, пытаясь не морщиться от боли.

Он хотел что-то добавить, но нас прервал судья. Видимо, парнишка уже отошел от шока, полученного в последние мгновения такого предсказуемого поначалу боя. И теперь, скорчив серьезную рожицу, вновь заговорил.

- Бой окончен. Прошу проигравшего снять шлем.

Достаточно громко гудевшие до этого две кучки воинов по обе стороны поляны тут же умолкли. И если черная половина стояла относительно спокойно, то бордовая прямо-таки замерла в мучительном ожидании.

Сенджу, встав так, чтобы оба клана видели его лицо, медленно снял шлем, бросив его на землю. Длинные, ниже плеч, темно-каштановые волосы были тут же расцвечены мельчайшими янтарными искорками. Пару раз встряхнув головой и сняв со лба прилипшие тонкие прядки, он повернулся ко мне.

- Меня зовут Сенджу Хаширама. Спасибо за прекрасный бой, - и улыбнулся, искренно и тепло.

Атмосфера вокруг нас была сумасшедшей… Учихи радостно вопили что-то о победе, потеряв интерес к личности победившего, а Сенджу лишь горестно охали. До меня доносились их сдавленные, полные удивления, реплики:

- Хокаге-сама!

- Не может быть…

- Да кто же…

- Нии-сан! – потерянно прошептал белобрысый мальчишка. – Ты? – жалко поджав дрожащие губы, он сделал шаг в нашу сторону.

- Все хорошо, Тобирама, - Хокаге улыбнулся брату и добавил чуть тише. – Не забывай о своих обязанностях.

Мальчик спохватился и начал что-то говорить, но я не слышала ни слова.

Как заколдованная, не отрываясь, смотрела я на лицо своего недавнего противника. Тонула в глубоком взгляде добрых глаз, очерчивала жадным взором контуры точеного лица, спотыкалась на озорной, с хитринкой, улыбке… Солнце заливало его золотистым светом, смягчая резковатые линии скул и подбородка; путалось в темных волосах, выгодно оттеняло смуглую кожу…

А тем временем маленький судья вновь вернулся к своим делам. С трудом скрывая недовольство, смешанное с горечью, сказал:

- Проигравший – Сенджу Хаширама…

В тот день я впервые увидела Сенджу Хашираму. Увидела и забыла обо всем на свете. Он был таким притягательным, таким нереально прекрасным в этих потоках солнечного света, что я словно потеряла слух. И ощущение реальности вернулось ко мне, когда он, шагнув вперед и склоняя свое лицо к моему, тихо прошептал:

- Тобирама не может силой заставить тебя снять шлем. Пожалуйста, сделай это сам, очень тебя прошу. Мне так хотелось бы увидеть лицо человека, преподавшего мне хороший урок!

Я вздрогнула, резко переводя свой взгляд на растерянного судью. Кажется, мальчишка уже не раз произнес свою просьбу: “Прошу победителя снять шлем”. А я совсем его не слышала, до конца уйдя в сверкающие солнечным янтарем мудрые глаза Сенджу Хаширамы. А над полем тем временем вновь властвовала тишина. Куда как напряженнее той, что предшествовала открытию первой личности.

Вот он, тот самый момент, о котором я мечтала. Совершив поступок, достойный похвалы в глазах своего клана, я не стеснялась открыть свое лицо и назвать имя. Сорвав с головы порядком надоевший шлем, я отбросила его в сторону. Глядя прямо в глаза Хашираме, громко и четко сказала:

- Меня зовут Учиха Сэн.

Мертвая тишина охватила оба клана… Ветер, играя, пробежал по полю, шевеля изумрудную зелень травы и бросая мне в лицо спутанные пряди собственных волос. Шпильки зацепились за шлем, и ничто больше не удерживало густую копну черных волос.

- Т-ты… Ты – девушка? – лицо Сенджу Тобирамы приняло самое потрясенное за всю его коротенькую жизнь выражение. А Хаширама, неожиданно рассмеявшись, сказал:

- Вот как… - его слова утонули в диком реве ликующих от счастья Учих.

- Госпожа Сэн! – не на шутку перепуганные Кэн и Нориаки подбежали ко мне, пытливо вглядываясь в мое лицо, ища нетерпеливыми взглядами раны, кровь и оторванные конечности.

- Ты в порядке, принцесса? – снова хором и утомительно громко сказали парни. Я слабо улыбнулась. До чего же мне сейчас было хорошо. И черт с ней, с победой. Было приятно лишний раз убедиться, что хорошее отношение ко мне не зависело от моих успехов.

- Да, все нормально. Вроде бы… - успокоила я ребят, но тут же зашипела. Боль в плече нарастала, распространяясь по телу пульсирующей волной. И они сразу же все поняли.

- Я сейчас Кеншина позову, - и Нориаки умчался. Кэн, заботливо поддерживая меня за здоровую руку, помог сесть на землю. Немного запинаясь и неловко ухмыляясь, заговорил:

- Ох, Химе, я думал, с ума сойду, когда тебя увидел. Все думали с Нориаки, кто же у нас такой маленький, и ведь никак припомнить не могли. А про тебя я словно и забыл… - и, осторожно глянув на отошедшего в стороне Хашираму, добавил шепотом. – Не хотел бы я оказаться на твоем месте, Химе.

- Все оказалось не так страшно, поверь! - улыбнулась я своему другу, отчаянно расправляя сведенное судорогой боли лицо. Осторожно коснувшись пальцами моего плеча, Кэн присвистнул.

- Вот это разнесло, так разнесло! Ты уверена, что перелома нет?

- Нееее… - выдохнула я, инстинктивно отстраняясь от причиняющей дополнительную боль руки. – Все в порядке, Кэн, вывих, не больше…

- Я могу чем-то помочь? – словно гром среди ясного неба, спросил неизвестно откуда появившийся Хаширама.

- Хокаге-сама… - беспомощно выдавил из себя Кэн, растерянно глядя то на меня, то на Сенджу. А я словно язык проглотила, заворожено глядя в глубокие глаза присевшего рядом на корточки парня.

- Не переживай, Кэн, я лишь посмотрю, что с плечом, - и снова этот голос, низкий, приятно-бархатистый, зачаровывающий. Радуясь в душе тому, что сумасшедший жар еще не успел сойти с моего лица, я молча опустила голову вниз, вздрагивая от непривычно плавных, согревающих даже сквозь ткань косодэ, прикосновений. А ловкие пальцы легко и умело ощупывали мое вздувшееся плечо, чуть разминая, словно пытались устранить причиненный вред.

- Вывих, – коротко констатировал Хаширама после минутного осмотра. И вдруг неожиданно замялся. – Прости, если бы я знал, что ты…

- Брось, тогда ведь было бы не так интересно узнать это, верно? – слишком уж смело и деланно бодро перебила я Хокаге, силой заставив себя посмотреть в его глаза. Засветившись искренней улыбкой, он усмехнулся.

- Точно! Твое появление было как минимум неожиданным, - его руки уже отпустили мое плечо, и теперь он просто сидел рядом, изредка поглядывая по сторонам.

- О, а вот и Кеншин идет. Теперь я могу с чистой совестью удалиться, передав твое пострадавшее плечо в руки более надежные нежели мои, - от его смеха, звонкого и заразительного, у меня уже кружилась голова. Никогда раньше не слышала, чтобы мужчина так смеялся. Никогда раньше не возникало столь сумасшедшего желания ответить улыбкой на улыбку, смело посмотреть прямо в глаза, посмеяться вместе с ним за компанию… Сенджу Хаширама медленно, но верно, очаровывал меня. И не было сил скрывать этого.

- Спасибо большое, - прошептала я, чуточку растерянно глядя на Хашираму. В чем же твоя загадка, Сенджу? Почему ты такой особенный? И что в тебе заставляет меня снова и снова искать противоречивый взор карих глаз? Противоречивый, потому что еще пару минут назад, в бою, они были сосредоточием концентрации, внимания и сокрушительной силы. А сейчас, когда ты легко и непринужденно осматривал мое плечо, в них было столько теплого участия, заботы и доброты, что у меня просто дух перехватывало. И твои руки - сильные в драке, но не разучившиеся дарить ласку… Разве у ожесточенных жизнью мужчин бывают такие руки? Но ведь и мальчики, мягкие и добрые, ни за что не справятся с тем грузом, что повис непосильной ношей на твоих широких плечах.

Пока я, потерявшись в догадках и предположениях, думала о руках Сенджу, пришедший Кеншин присел рядом, точными движением находя и принимаясь ощупывать мое недееспособное плечо.

- Химе-химе, все-таки порою вы бываете непростительно невнимательны. И вот печальный итог, - мягко пожурил он меня, даже не подумав скрывать гордость, льющуюся из его слов буквально через край. И даже то, что Хаширама все еще был рядом, не смутило его.

- Ну, Кеншин, зачем ты так? Не находишь, что в первую очередь надо похвалить свою ученицу? – хитро прищурившись, сказал старику мой недавний противник. Учитель улыбнулся, услышав хорошо знакомый, по-видимому, голос.

- А, Хаширама-сан, вы, как всегда, защищаете даже своих врагов? – парень снова засмеялся, а Кеншин продолжил. – Если бы в предыдущие годы я не был так строг, Сэн никогда бы не смогла одолеть вас.

- Да, Кеншин никогда не давал мне поблажек, но и не зверствовал особо, - вставила я свое мнение. И тут же покраснела, пряча взгляд от вспыхнувших интересом глаз Хаширамы.

- Вот как… - загадочно протянул он. – А вот Тобирама утверждает, что Кеншин гоняет Кэна и Нориаки до тех пор, пока они с ног валиться не начнут. Что скажете, Химе?

Признаться, ответить тут было нечего. Раскрывать всю полноту отношений с учителем я стеснялась, да и не настолько я еще доверяла этому Сенджу разумом. Но про себя усмехнулась – оказывается, то, что Кэн и Нориаки были непростительными бездельниками, знали не только в клане Учиха.

Кеншин, рассмеявшись, принял брошенную мне подачу:

- Хаширама-сан, я удивлен, что Тобирама не сказал, как ему пару раз досталось от меня на орехи, - и я горько пожалела, что старик не видел вытянувшегося от удивления лица Хокаге.

- Вот молчун! – с неподдельным возмущением воскликнул Хаширама. – Даже словом не обмолвился, что тренировался с тобой, Кеншин! Послушай, может, ты и мне пару раз дашь на орехи? – лицо молодого Хокаге источало самую искреннюю просьбу, чуть ли не жалобную мольбу, и я тихонько прыснула, уткнувшись носом в здоровое плечо. Нет, все-таки, он еще такой мальчишка. Под стать брату.

- Хаширама-сан, не говорите глупостей. Разве может слепой старик научить чему-то самого сильного воина Конохи? – Кеншин говорил абсолютно серьезно.

- Кеншин, спасибо, - просто ответил Хаширама, вставая в полный рост, а затем кланяясь старику. – Если бы не ты, Учихам и Сенджу было бы тяжело найти путь к перемирию.

- Ох, Хокаге-сама, - уже с улыбкой ответил мой Учитель. – Без вас и вашей почтенной и мудрой матушки мне некуда было бы прилагать свои усилия. Вы забываете, что мир был создан двумя кланами, и никак иначе. Кстати, передайте ей огромное спасибо за участие в одном деле. Она знает, о чем речь, - опережая удивленный взмах бровью, завершил Кеншин.

- Конечно, передам. Я, пожалуй, пойду. Кеншин, если будут нужны какие-либо травы или мази – ты только сообщи. Желаю скорейшего выздоровления, - и снова мне была подарена самая лучезарная на свете улыбка, на которую я смогла ответить лишь смущенным кивком. Повернувшись к нам спиной, Хаширама уже собрался уходить, как вдруг…

- Чертовы Учихи! Это неправда, она нарушила правила! Хокаге-сама не мог проиграть какой-то девке! – выплевывая презрительные ругательства, звеня совсем еще детским голоском, невысокий черноволосый мальчик бросился в нашу сторону. Но не успел достигнуть цели, ловко перехваченный поперек туловища сильной рукой Хаширамы. Схватив его второй рукой и тряхнув, как нашкодившего котенка, Сенджу строго, без злости сказал:

- Данзо-кун, замолчи! Что ты себе позволяешь?

- Она пользовалась Шаринганом, она не могла просто так победить вас, сенсей! Это невозможно! Чтобы Учиха без Шарингана победил кого-то из клана Сенджу! Да они без своих мерзких глаз просто никчемные слизняки, не больше!

- Данзо-кун! – оказывается, голос Хаширамы мог быть беспощадной холодной сталью. – Как ты смеешь обличать наших союзников во лжи? Как ты смеешь подвергать сомнению честность судьи? И как у тебя только язык повернулся – так отвратительно оклеветать и оскорбить достойного соперника? Это не соответствует кодексу чести воина, Шимура Данзо. Я умолчу о том, что мужчина никогда не позволит сказать такие слова в сторону женщины, - последние слова Хаширама произнес чуть тише, ставя умолкнувшего паренька на землю и подталкивая его в мою сторону.

- Мне нет дела до твоих личных мотивов, Данзо-кун. Мне на них просто наплевать. И ты прекрасно знаешь, почему. Если я позволю хотя бы одному человеку на этой поляне возродить прошлые обиды, то убитые за все время вражды Учиха и Сенджу окажутся напрасными и бессмысленными жертвами. Когда-то надо забывать о прошлой боли. Когда-то надо начинать строить новый мир. Иди, Данзо-кун, попроси прощения и возьми свои слова обратно. Если не хочешь еще больше опозорить свой клан. И своих погибших родителей, - сказал Хаширама, сочувственно потрепав мальчишку по опущенной взъерошенной головешке.

Наверное, потом Хаширама еще не один раз поговорит с этим мальчиком, объясняя всю неправильность его поступка. И, без сомнения, достучится до отчаявшейся, озлобленной души слишком рано потерявшего своих родителей ученика. А сейчас он просто сделал все возможное, чтобы напрягшиеся было Учихи добродушно усмехнулись, глядя на притихшего мальчишку, и через пару секунд забыли о готовом разгореться конфликте.

Ведомая верным Кеншином, я медленно покидала поле недавних испытаний и достижений, готового свершиться провала и оглушительного в своей неожиданности успеха.

Украдкой повернувшись назад, я нашла в толпе темно-бордовых доспехов широкую спину и спутанные каштановые пряди. Положив ладони на макушки идущих рядом с ним двух мальчишек, Хаширама что-то говорил, улыбаясь так, словно не было ни боев, ни полного боли злого крика Данзо.

И как тебе удается несмотря ни на что быть таким спокойным, а, Сенджу?



[center][b]***[/b][/center]



Дорога домой прошла очень быстро, приправленная активными и жизнерадостными воплями Кэна и Нориаки, на ходу начавших слагать песнь о “могучей, одним пинком сокрушившей Сенджу, принцессе”. Все остальные Учиха слушали их, загибаясь со смеху, и не забывали одарить меня одобрительной улыбкой, теплым словом, искренней похвалой. После двух-трех излишне пламенных комплиментов я уже забыла, что это такое – стесняться, и отвечала легко и непринужденно. Напрягало лишь отсутствие Мадары, которого я так еще ни разу и не видела после окончания боя. Ну да Бог с ним, еще успеем поцапаться…

- Кеншин, - тихонько толкнув в бок учителя, прошептала я. Увидев неприметный кивок головой, продолжила, - скажи, пожалуйста, Кеншин, а в каком таком деле тебе помогла матушка Хокаге?

- Химе, есть вопросы, в которых закоренелый вояка разбирается из рук вон плохо, - хитро улыбнулся он. Я с сомнением фыркнула, ожидая окончательного ответа. Улыбнувшись еще шире, Кеншин продолжил:

- Госпожа Сэн, вы ведь заметили, что в вашей комнате и в вашем шкафу есть все необходимые девушке предметы одежды и прочего назначения? – так как я ничего не ответила, немного удивленная раскрывшейся загадкой, старик взволнованно спросил. – Что, неужели чего-то не хватает? Мы с госпожой Томо чуть ли не неделю составляли список вещей. Только не говорите, Химе…

- Нет, Кеншин, что ты! Мне всего хватает. Даже более чем, - а тут мое горячее убеждение сменилось неподдельным смущением. Ибо в мыслях сразу же возникли игривые ночные сорочки и прочие воздушные вещички. – Просто… Просто сначала я подумала, что столь предусмотрительное решение было принято Мадарой. И хорошо, что это оказалось не так. Не больно-то хочется лицемерить перед ним, изображая благодарность.

- Я и это учел, Химе, потому попросил у вашего брата разрешения оборудовать вашу комнату.

- Кеншин! – я чуть не задушила старика в объятиях, насколько это позволяла все не вправленная рука. – Спасибо, Кеншин! Только ты мог быть настолько предусмотрительным и внимательным!

- Тихо-тихо, Химе, пожалейте свое плечо и мои старые кости, - совсем не по-стариковски хихикнул Учитель, улыбаясь моей радости. – Мы уже пришли в поместье, пойдемте на задний двор, я вправлю вывих и сделаю вам массаж. К вечеру будете как новенькая!

Скорее всего, Кеншин не знал, а, как всегда, предчувствовал все мои проблемы и радости. Как оказалось чуть позже, вечер действительно обещал быть насыщенным.



[center][b]***[/b][/center]



Кеншин был прав. После надлежащей вправки и массажа с чудодейственной разогревающей мазью плечо стало как новенькое. Значит, я не пропущу завтрашнюю утреннюю тренировку.

Настроение было удивительно умиротворенным. Пятнадцать минут в лавандовой ванне стали этому причиной. А может, все дело в утренних событиях?

День уже перевалил за середину. Близился ранний вечер. Блаженно вытянувшись на теплом деревянном полу веранды, я отстранено перелистывала потрепанные страницы знакомой еще с детства книжки – сказания о великих героях и их подвигах. Такая книга есть у каждого, кто с ранних лет мечтал о силе и справедливости. И я не была исключением. Листая повидавшие много слез и печалей выцветшие страницы, я улыбалась, с грустью понимая, как незаметно, словно песок сквозь пальцы, ушло мое детство. Иногда даже кажется, что его и не было. Не помню ни единой минутки беззаботного, характерного для беспечного ребенка, счастья. Легкого, пронзительно-светлого, кажущегося почти бесконечным.

Да что это я снова за старое? Сколько можно жалеть себя, убаюкивая прошлые обиды? Сколько можно идти на поводу своих невыплаканных обид? Ведь [i]он[/i] сказал: “Когда-то надо забывать о прошлой боли. [i]Когда-то надо начинать[/i] строить новый мир”.

Я не знаю, Сенджу Хаширама, чему тебя научил наш поединок. И неужели тебе еще есть чему учиться? И я просто уверена, что эти две простые фразы дали мне больше, чем все предыдущие годы отчаянного поиска выхода из сложившегося тупика. Я видела правду и ложь, а твои слова оказались истиной – третьей гранью пресловутого меча.

Спасибо тебе, Хаширама…

Книжка выпала из разжавшихся пальцев, глухо стукнувшись об пол хлипким корешком.

Солнце все увереннее и быстрее устремлялось к западному горизонту, наливаясь спелой оранжевой медью.

Полностью распустившийся этим днем шиповник неохотно сворачивал полупрозрачные лепестки, выбрасывая в теплый вечерний воздух последние порции слабенького медового аромата.

Тишина, нега и полный покой. Непривычно. Словно затишье перед бурей.

Нетерпеливый стук в дверь сорвал тонкое очарование уединения.

- Входите… - тихо сказала я, не в силах оторвать зачарованного взгляда от волшебных красок предстоящего заката.

Чей-то силуэт, высокий, резко очерченный, встал прямо передо мной, загораживая солнце, вынуждая беспомощно жмурить ослепленные яркой переменой освещения глаза. Но его я узнаю даже в кромешной тьме…

- Мадара? – моему удивлению не было предела. Удовлетворенно хмыкнув, он отошел в сторону, небрежно опираясь плечом о тонкие деревянные колонны веранды. Зрение вернулось окончательно. Туго соображая, что все еще сижу на полу, я начала медленно подниматься. Брат прервал мое движение кратким презрительным: “Сиди!”

- Что слу… - и снова перебил, не дав даже спросить, что случилось, чем обязана столь неожиданному вниманию.

Минуты молчания тянулись мучительно, словно капли ледяной воды бились о голову, грозя свести с ума. Зрелище невозмутимо спокойного Мадары на фоне умиротворенных, под стать ему, пейзажей вечерней Конохи, было невыносимо-пугающим, сбивающим с толку.

“Что ему надо? – лихорадочные мысли, одна безумнее другой, в исступлении роились в моем сознании. – Что? Неужели, опять что-то не так? Опять позор клана, всенародное посмешище? Ведь все прошло лучше некуда. Первая победа Учиха над Сенджу за прошедшие пять лет союза, если Кэн не наврал. Теперь это считается позорным?”

Деревянный пол едва слышно скрипнул. Подойдя, Мадара присел на корточки прямо напротив, грубо хватая меня за подбородок и настойчиво поднимая мое лицо вверх. Не моргая, бесстрастно изучал каждую черточку, словно ища ответы на свои совершенно непредсказуемые вопросы. С трудом подавляя дрожь, рожденную холодными пальцами брата и непонятной разуму ситуацией, я пыталась успокоиться, незаметно замедляя частоту и усиливая глубину сбитого дыхания. Под конец молчаливого осмотра, пронзительно впившись враз наполнившимся отголосками эмоций взором в мои глаза, только обретшими нужную концентрацию, тихонько сказал:

- Недурно, - откинув второй рукой выбившиеся из общей массы пряди волос, легонько очертил пальцами овал моего лица. Стало совсем страшно и непонятно. Я попыталась осторожно выскользнуть из холодного плена цепких рук – тщетно. Мадара лишь скупо улыбнулся, заметив и не дав развиться намекам на сопротивление.

- Расслабься, - прошептал он. Жуткая смесь – почти нежные прикосновения ледяных рук, обжигающие неведомыми ранее ощущениями, пронзительный, в самую душу, взгляд непроницаемых глаз, тихий, ласкающий слух, голос. Несмотря на все “за”, сидящий передо мной человек был слабо похож на моего сводного брата. Неужели это ты, Мадара?

Молчать дальше представлялось мне совершенно невозможным.

Резко отпрянув назад, до боли вжимаясь в стену, с силой отвернула лицо, сдерживая рвущиеся наружу судорожные вдохи. Мне показалось, или он действительно скрипнул зубами, с трудом скрывая нахлынувшую лавиной ярость? Никто и никогда не смел перечить Мадаре. И я последняя, кто мог бы иметь право на подобное своеволие. Но я имела право хотя бы на объяснение причины визита.

Пару минут спустя Мадара заговорил, впрочем, не особо увеличив расстояние между нами. И лишь тогда я решилась вновь посмотреть в его глаза. Снова привычно равнодушные, чуточку холодные, с едва заметными, нарочито выставленными на показ, штришками презрения и превосходства.

- Это было недурно, - полный прежней небрежности голос больно резанул самолюбие. Я вопросительно подняла бровь.

- Твоя отчаянная борьба за честь родного клана, - насмешливо пояснил он, особой интонацией выделяя “родного”. Будто бы ставил крошечную, но болезненную зарубку на моей душе, напоминающую об относительности родства меня с Учихами.

- Но больше меня поразил Хаширама, неожиданно проигравший неуклюжей девчонке с выбитым плечом. Сочувствую, Принцесса – проигрыш сильнейшего воина Сенджу затмил твой почти состоявшийся триумф. Что поделаешь, - с деланным сочувствием усмехнулся Мадара, поднимаясь и вальяжно потягиваясь, разминая затекшее за время сидения тело. – Не каждому выпадает судьба добиться чего-то выдающегося…

Слов не было. Равно как и эмоций. Абсолютная, словно бы после пожара, пустота внутри болезненно пульсирующего сознания. Опять… Провал? Столько трудов, боли, а в ответ – лишь презрение и насмешки. За что, Мадара, за что?

Но он не услышал моего немого отчаянного вопля. Уже выходя с веранды, повернувшись вполоборота, сказал, как отрезал:

- Через пару часов в деревне состоится традиционный праздник. Тебе надлежит быть там. Постарайся не ударить в грязь лицом, - и окончательно добил ядовитым замечанием. – Надеюсь, у тебя найдется что-то более симпатичное, нежели тот багрово-черный пафосный ужас?

Легкие шаги становились все тише, неумолимо приближаясь к выходу. Дверь за Мадарой захлопнется, и я снова останусь один на один с осознанием собственного ничтожества.

Мое кимоно…

Моя гордость…

Надо что-то делать, что-то сказать, но ни в коем случае не заканчивать этот раунд в привычном нулевом состоянии.

Что же сказать?

Когда-то надо начинать…

- Мадара-сан! – собственный голос показался чужим. Слишком уж уверенно позвала я готового скрыться за дверью брата. Тонкие брови взметнулись вверх, пара морщинок обезобразили идеально гладкую кожу красивого лба. Мадара выжидающе смотрел на меня, нетерпеливо закусив нижнюю губу.

- Мадара-сан, прошу вас, - я поклонилась так же низко, как вчера, когда приветствовала лидера клана. – Вы не могли бы дать мне поединок? Это будет великой честью…

Нетерпеливо хлопнув дверью, он все же бросил напоследок, яростно скрывая забурлившее внутри бешенство:

- Послезавтра утром.

На сегодня мы сравнялись, Мадара-сан.

Один-один.



[b][center]***

[i](повествование от третьего лица)[/i][/center][/b]



В Конохе были самые восхитительные закаты. Ни в одном месте обширной страны Огня таких не наблюдалось. Каждый вечер – новое, неповторимое буйство красок. Багровое золото уступало место на небосклоне розовой пастели; та, в свою очередь, сменялась полупрозрачной, словно морские волны, голубоватой зеленью. Окончательную точку в чудесном светопреставлении ставила глубокая, волнующая душу, бархатистая иссиня-черная тьма. Последний отблеск солнца угасал, и большие звезды, одни или же в сопровождении месяца, разгорались в бесконечной выси. Полная луна сгоняла со сцены всех возможных конкурентов. В ночи своего беспредельного царствования она в одиночку источала на притихший лес серебристый свет.

Но сейчас до сумерек, и уж тем более до полной темноты, было достаточно времени. Отход дневного светила на покой только перешел в фазу нежного розового тумана. Широкие лучи его насыщенным янтарем струились сквозь широко распахнутые окна в кабинет молодого хокаге.

Четкие, ровные линии последнего иероглифа легли на шероховатую поверхность бумаги. Пара взмахов исписанным листом – и печать с символом клана Сенджу надежно закрепилась на капле красного сургуча, становясь неопровержимым доказательством правдивости готового письма. Последняя деталь – размашистая, уверенная подпись. Сенджу Хаширама, хокаге Конохагакуре-но-сато, деревни Скрытого Листа. Очередной положительный ответ на очередную просьбу присоединения к союзу Сенджу и Учих. На этот раз поддержки просили Инузука – немногочисленный, в четыре семейства, клан. Специализация – дрессировка боевых собак, слежка и охрана. Таким воинами пренебрегать нельзя. Хаширама привык полагаться на принцип – не пренебрегать даже малой силой и незаметным, на первый взгляд, вложением. Со временем все встает на свои законные места и начинает действовать по должному алгоритму.

На сегодня с бумажной работой все. Теперь можно пойти и пару минуточек посидеть с чашкой чая, урывая минуты необходимого уединения и покоя.

Встав из-за стола и по-мальчишески небрежно оставив стул не задвинутым, а кипу писчей бумаги, не придавленной грузом, Хаширама вышел из комнаты. Дверь за ним хлопнула, и вызванный этим порыв ветра влетел в комнату и разметал белые листы в веселом беспорядке…

Свежезаваренный чай пах бесподобно – терпкой горечью, самую малость смягченной освежающими нотками мяты. Толстый фарфор еще не успел вобрать в себя обжигающий жар свеже-закипевшей воды, и парень с наслаждением сжимал кружку в руках. Сидеть в закрытом помещении совершенно не хотелось. Выйти на открытую веранду, залитую уходящим солнцем, было самым разумным решением. А еще хотелось идти чуть медленнее, растягивая минуты удовольствия, но тело слишком привыкло за последние пять лет кружиться в бешеном ритме. Хорошо хоть, что спокойно сидеть на месте еще не разучился.

На веранде Хашираму ждал неожиданный сюрприз – понуро опустивший голову младший брат. Мальчишка настолько ушел в свои невеселые мысли, что не услышал его шагов. И Хаширама использовал это с делом – вернувшись через пару минут, он протянул Тобираме вторую кружку с таким же, как и у него, чаем.

Нахмуренные серебристые брови тут же расползлись в стороны. На обветренных губах мальчишки заиграла улыбка.

- Нии-сан, спасибо! – Хаширама привычно подмигнул братишке, усаживаясь рядом и свешивая ноги с высокого пола веранды.

Пара минут молчания, значившего больше, чем любой разговор. Несколько глотков ароматного, бодрящего чая. Теперь можно и спросить, что стряслось с младшим.

- Тоби, что случилось? – братья привыкли спрашивать напрямую и отвечать так, как есть. Без уловок, намеков и обходных путей.

Мальчик снова нахмурился, сжимая кружку. Костяшки на руках побелели, а острые скулы чуть напряглись. Он был не только расстроен, но еще и прилично зол. Тихонько выдохнув, сказал:

- Ты проиграл, нии-сан. Я… Я не верю в это. Ведь это просто невозможно! Кто она? – добавил он шепотом, впиваясь сумасшедшим взором в спасительно-спокойное лицо Хаширамы.

- Она ведь обычная девушка, ниже тебя на две головы, в два раза тоньше и легче весом. Я видел, как она прогибалась под каждым твоим ударом, слышал все судорожные вдохи и стоны. Она сражалась до последнего, как и подобает воину, но у нее не было ни единого шанса. И все же… - мальчик умолк, отчаянно замотав головой, словно прогоняя наваждение.

- Наверное, потому, что сражалась до последнего, - задумчиво сказал Хаширама, воскрешая в памяти яркие образы. Он с самого начала заметил слишком уж маленький, на фоне широкоплечих рослых вояк, силуэт в черном доспехе. Легкие, словно сотканные из воздуха, движения. Сродни змеиному танцу вьющуюся походку. Цепкую стойку, отменную реакцию и отчаянно-болезненный огонь в черных глазах. Он чувствовал, как дрожат тонкие руки, мертвой хваткой впившиеся в рукоять меча. Как отчаянно заглушая стоны, из последних сил стискивая невидимые за шлемом губы, парнишка раз за разом атакует оказавшегося неприступной скалой противника. Как радостно он метнулся, почуяв лишь намек на брешь в идеально защите Сенджу. Хрупкое тело, сбитое несильным ударом в плечо, беспомощно отлетело непозволительно далеко. Горячая кровь и отчаяние лишили мальчишку возможности драться мечом. И Хаширама с горечью подумал, что только Учихи могли допустить до такого испытания не сражавшегося толком ребенка.

Момент, когда Хаширама оказался на земле, до сих пор целиком не укладывался в его сознании. Разрозненные кусочки и эпизоды хаотично плавали, сталкиваясь и путаясь между собой. Вот он стоит, ожидая, что же предпримет загнанный в угол и серьезно покалеченный противник. Чуть позже с несвойственным снисхождением наблюдает за неловкой, но неожиданно стремительной атакой. А еще через секунду лежит на спине, ощущая предостерегающий холодок стали на обнаженной шее.

А потом мальчик снял шлем, и все сразу встало на свои места.

Только девичьи руки могли так дрожать, сталкиваясь с безумным напором грубой силы. Только девичьи губы могли издавать тихие, полные боли и затаенного страха, стоны. Только хрупкое женское тело могло оказаться таким беспомощным против жесткого удара наотмашь.

Оказалось, что стальная мощь закаленного в боях мужчины может стать никчемной. А плавные изгибы податливого женского тела взять над ней верх.

Прямо идущий по всем жизненным передрягам и путям Хаширама неожиданно запутался в черном шелке длинных волос принцессы, потерялся в глубоких омутах мерцающих странным светом глаз. И совершенно не желал выбираться из этого лабиринта.

Неожиданный проигрыш принес куда как больше, нежели привычная победа.

И все из-за того, что…

- Знаешь, Тоби, - улыбнувшись, обратился к младшему брата Хаширама. – А Кэн с Нориаки были правы.

Мальчик радостно встрепенулся, и в темно-голубых глазах наконец-то заиграли прежние огоньки. Гордо задрав белобрысую растрепанную голову, он выпалил:

- Я же говорил тебе, брат, а ты не верил!

- Прости, братишка! Теперь я буду верить каждому твоему слову, уж не сомневайся! – с деланной серьезностью округляя глаза, в тон младшему заверил Хаширама.

- А теперь пойдем, скоро начнется праздник, и ты там будешь далеко не самым последним лицом, господин судья.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 08 May 2011, 07:13

Вернувшись после долгого отсутствия, я притащила 18-ю главу журавликов)))

[center][i][b]

Тысяча бумажных журавликов.

Глава 18.[/b][/i][/center]



[b]FB[/b]

[i]Весенний Токио был прекрасен своими утопающими в нежно-розовых облаках цветущей сакуры улицами и переулками. Теплый ветерок, то шаловливо щекоча лица прохожих, то весело гоня по тротуарам облачка опавших лепестков, навевал лишь самые легкие и приятные мысли. И неважно, кто ты – спешащий на работу служащий, вальяжно бредущий ко второй паре студент, или изо всех сил несущийся в школу подросток…

- Орочи! Быстрее, шевели ногами! До конца перемены пять минут, а нам еще через весь парк бежать! – звонкий крик огласил мирно притихший в лучах утреннего солнца парк, распугал стайку сизых голубей, разбудил сопящего в коляске малыша. И, конечно же, породил недовольный взор его совсем еще молодой мамочки.

Блестя широко раскрытыми темно-серыми глазами, поминутно сдувая со лба непослушные белоснежные вихры, перекинув через плечо портфельчик, по усыпанной гравием дорожке бежал мальчик лет тринадцати-четырнадцати. Высокий, достаточно крепкий и широкоплечий, он выглядел даже немного старше своих лет. Но одного взгляда на его лицо, открытое и бесхитростное, хватало, чтобы вычислить его настоящий возраст. Чуть повернувшись назад, он снова выкрикнул:

- Ну что ты там встал, Орочимару? – скорчив недовольную рожицу, он притормозил, поднимая клубы пыли, и быстро подошел к присевшему посреди тротуара другу. Видимо, нетерпение и некое раздражение были весьма ощутимыми, потому что второй мальчик, небрежно мотнув головой, отбрасывая в сторону длинные гладкие темные волосы, спокойно сказал:

- Тихо, Джирайя. Даже если мы и опоздаем на пару минут, ничего страшного не случится. Сейчас начинаются экзамены у выпускников, и до нас никому нет дела. Так что лучше помолчи и подожди, пока я шнурки завяжу.

- Надо было дома нормально завязывать, - огрызнулся светловолосый паренек, раздраженно пиная мелкий камушек носком ботинка. Брюнет же оставил его замечание без внимания, старательно продолжив начатое дело. Через пару минут он встал.

- Идем? – кивнув друг другу, мальчишки продолжили путь, но уже не бегом, а спокойным размеренным шагом. Пару раз одарив Джирайю изучающим взглядом, Орочимару наконец-то спросил:

- Ты какой-то странный сегодня. Что-то случилось?

- Да нет, - рассеянно протянул всегда непоседливый и лезущий во все дела проказник. И, словно спохватившись, улыбнулся широко и искренно, - все в порядке, Орочимару, спасибо! – друг лишь усмехнулся, продолжив начатый допрос.

- Все в порядке – это когда ты без умолку орешь на весь Токио, ругаешь меня, лезешь в драки и не пропускаешь ни одной более менее симпатичной девчонки. А сегодня ты спокойно прошел мимо двух готовых подраться старшеклассников, не заметил трех очаровательных девиц и, вообще, лишь один раз повысил голос. Что с тобой, Джи? – уже на полном серьезе взялся за дело обстоятельный брюнет.

- Нет, все действительно в порядке. Наверное, на меня так весна влияет, - мечтательно отозвался Джирайя, поднимая глаза к небу, пронзительно-чистому, сияющему восхитительно голубыми оттенками.

- Ооо, - только и смог выдать ошарашенный Орочимару. Чтобы на Джирайю вдруг начала влиять какая-то там весна? Что-то здесь неладно…

- Рот закрой, - добродушно рассмеявшись, блондин хлопнул друга по плечу. – И пошевеливайся, если мы хотим явиться в класс хотя бы к середине урока. На свой аттестат мне наплевать, а вот твой, отличный, может серьезно пострадать от соседства с таким прогульщиком!

- Скажешь тоже, - улыбнулся в ответ Орочимару. – До окончания школы еще три года, не считая этого. Все может очень сильно измениться.

- Неважно, - легко бросил в ответ Джирайя. – Просто пойдем.

Остановившись на пешеходном переходе в ожидании зеленого, он снова посмотрел на высокое небо, украдкой улыбаясь и зажмуриваясь. Эта весна, точнее, вчерашний день, повлияли на него очень сильно.

Вчера, с самого раннего утра, у него было странное настроение. Слишком неопределенное, то ли беспричинно радостное, то ли задумчивое. Внутренне застыв в ожидании чего-то нового, чудесного и восхитительного, он пошел бродить в одиночку по весеннему городу, забыв про то, каким он был до этого. Было так необычно просто гулять, наблюдать за текущей мимо жизнью и от всей души наслаждаться непривычным покоем.

Наверное, он бы так и шатался в этом томительном, наполовину неосознанном ожидании, до поздней ночи. И так бы и вернулся домой, раздираемый непонятными желаниями и ощущениями. Если бы не увидел ее…

Она шла навстречу, грациозно балансируя на бетонном бордюре тротуара и ежесекундно смахивая с личика тоненькими пальчиками непослушные золотистые пряди. Джирайя видел ее лишь пару мгновений: от того момента, как заметил и до того, как она скрылась за его спиной, даже не заметив застывшего по середине дорожки парня. Но этого времени хватило, чтобы разглядеть ее всю: от высокого, прыгающего в такт шагам, белокурого хвостика, до стройных, на грани с худобой, ног, быстро несущих свою обладательницу к выходу из парка.

Она уже давно ушла, а Джирайя все стоял и стоял, разрываясь на части между оставшимися в душе образами. Некоторые были яркими и крепко держались в памяти, дразня воображение парня сияющими янтарно-карими глазами и озорной улыбкой розовых губ. Другие же были совсем смутными и казались незначительными, но все равно будили в нем интерес. Например, какого она роста, чем пахнут золотые шелковистые пряди и как зовут это мерцающее солнечное видение.

Словно пьяный он шатался по городу до поздней ночи, лишь за час до рассвета поняв, что пора бы и домой. Ведь совсем скоро вставать в школу, да и его сосед по комнате, друг детства, с которым они везде и всюду ходили вместе, будет волноваться.

В любой другой день Джирайя был бы возмущен тем, как бессовестно равнодушно и спокойно Орочимару дрых на своей кровати, даже не удосужившись разузнать, где носит лучшего друга в столь поздний час. А сегодня он был благодарен, ведь это поможет избежать вопросов и реплик “Где ты был?”, ”Тебя что, по голове ударили?” или же, еще хуже, ”Ты что, забыл, нам нет еще восемнадцати, а ты все равно ухитрился напиться”.

Парень так и не уснул. Это было просто невозможно. Мягкий золотистый свет словно бы застилал все вокруг, даря странные ощущения покоя, смешанного с непривычным для столь позднего часа эмоциональным возбуждением. И в этом светящемся тумане, маня и ускользая, изредка показывался тоненький девичий силуэт…

- Джирайя! – кажется, Орочимару уже не первый раз, изрядно повысив голос, звал застывшего друга. Вздрогнув и пару раз быстро моргнув глазами, блондин очнулся, вырвавшись из плена грез наяву, и, нервно усмехнувшись, пошел вперед.

Опоздав на пятнадцать минут и ни мало не беспокоясь по этому поводу, друзья вскоре зашли в непривычно тихий класс. Узнав, что учитель еще даже и не появлялся, они спокойно заняли свои места за двумя самыми последними партами. Орочимару тут же раскрыл конспекты, повторяя заданный раздел, а Джирайя, рассеянно постукивая носком ботинка по ножке стола, уставился в раскрытое окно. Теплый ветер проникал в просторное помещение класса, шевелил белоснежные, сияющие на солнце, жалюзи и без остатка выдувал из разморенной после бессонной ночи головы паренька все мысли. Оставался лишь образ, светлый, нежный, таинственный…

“Вот угораздило же…” – как-то совсем уж мирно подумал Джирайя, задумчиво начав выводить причудливую загогулину на полях раскрытой тетрадки.

Дверь в класс резко раскрылась, прерывая тихое гудение двадцати пяти учеников. Поднимая всех бодрым энергичным голосом, преподаватель быстро сменил декорации уже привычной атмосферы ленного спокойствия на живую рабочую обстановку. Нехотя выныривая из дебрей многочисленных мыслей, волнующих в этом по-весеннему будоражащий день двадцать пять юношеских и девичьих голов, класс встал, приветствуя вошедшего учителя, и…

Джирайя застыл в той особенно неуклюжей позе, что невольно принимает тело, прерванное на половине траектории от сидячего положения к положению стоя. А рука его, до этого выводившая что-то совершенно непонятное на клетчатом листе бумаги, продолжала двигаться чисто автоматически. И, конечно же, все то, что говорил преподаватель, пролетело мимо него как высокоскоростной поезд. Джирайя не разобрал ни слова…

Не отрываясь, жадно и до последнего не веря увиденному, он буквально прожигал взглядом стоявшую рядом с учителем новенькую ученицу их класса. У девочки, необычайно хорошенькой, с завязанными в озорной хвостик медовыми прядями волос, были очень красивые глаза – теплые, постоянно зажигающиеся озорными огоньками, живые и непосредственные. Она чуть повернула голову, осматривая класс, и солнечный свет ударил ей прямо в лица, одарив равномерным янтарным сиянием.

Джирайя невольно зажмурился, судорожно сжимая непослушными пальцами жалобно треснувшийся карандаш. Сомнений не было…[/i]

[b]/FB[/b]



- Джирайя-чан! – старичок-настоятель заглянул в комнату своего ученика, нетерпеливо окидывая ее взглядом. Увидев Джирайю, мирно сидевшего напротив раскрытого окна и ушедшего в медитацию, он сначала хотел было уйти. Но проблема, которая беспокоила его уже не первый день, все же перевесила. Подойдя к будто бы окаменевшему мужчине, старик положил свою маленькую сморщенную ручку на его налитое силой плечо и легонько, но настойчиво, потряс.

- Джирайя-чан! Ну же, открой глаза, Джирайя-чан!

- Ааа… Сенсей, вы? Что-то случилось? – прийти в себя после длительного пребывания где-то очень далеко от границ реального мира было непросто, и Джирайя недоуменно хлопал глазами, оглядываясь по сторонам с неподдельным беспокойством. Старик нахмурился, и озабоченно покачал головой.

- Этот мальчик, Джирайя-чан… Я переживаю за него. За все две недели, что он здесь, ни разу не вышел из комнаты. Он почти не ест и не встает с кровати… И у него такое лицо – будто бы он не с нами, а где-то… - настоятель не нашел подходящего слова и лишь выразительно пожал плечами, стараясь хотя бы этим жестом передать всю ту глубину равнодушия, в которой пребывал Яхико.

- Ты заходил к нему, Джирайя-чан?

Мужчина кивнул головой и начал поспешно одевать снятое до медитации кимоно. Затянув пояс, он направился к выходу.

- Куда ты? – обеспокоился старичок, подметив в глазах ученика знакомую неотвратимую решимость.

- К Яхико, - коротко бросил Джирайя в ответ и покинул комнату. Шаг его был стремительным и широким. И имевший уже покаленные жизнью и возрастом ноги Фукасаку не смог бы сразу его догнать. Значит, пара минут у него есть… А больше и не надо.

Он ворвался в маленькую комнатку, выделенную новому послушнику, словно ветер – быстро, неуловимо двигаясь на поджарых сильных ногах, разбивая затхлую тишину уныния ликующей энергией, что буквально лилась из него через край, особенно ярко и сильно после долгой медитации. Но потерявшийся в себе парень даже не обратил внимания на громкий стук открывшейся двери. Рыжая голова дернулась буквально на миллиметр, и в тот же миг замерла. Готовая пробудиться от оков мертвого сна воля в очередной раз захлебнулась в бесполезной попытке вырваться из плена.

Чувствуя, как внутри него все сгорает от праведного гнева и непонимания, Джирайя все же пересилил себя. Подойдя вплотную к безвольно свесившему голову парню, он обратился к нему мягко, надеясь привлечь переливами и полутонами отточенного годами практики голоса.

- Эй, Яхико, - рыжая макушка вновь безуспешно мотнулась из стороны в сторону. – Не хочешь выйти отсюда, прогуляться?

В ответ – тишина и абсолютный ступор. Джирайя нахмурился – он не мог припомнить, чтобы кто-то из больных за всю его пусть и недолгую, но весьма успешную, практику так игнорировал его обращение. И он понизил тон совсем чуть-чуть, не больше, чем на половину, и добавил пару ноток мечтательной задумчивости, которая должна была гармонично влиться в царящий в голове Яхико умиротворенный кошмар и начать потихоньку толкать его вверх, прочь из этого привычного омута.

- Знаешь, на улице дивная погода – конец сентября, горный воздух чист и прозрачен, а в небе, совсем близко, нестерпимо сияя и маня, висит большое оранжевое солнце. Ты когда-нибудь видел рассвет в горах? А, Яхико?

И снова тишина, гнетущая, удручающая… Джирайя нервно сжал кулаки.

- Посмотри на меня, Яхико, - он особенно выделил свое обращение к парню, и на этот раз трюк сработал.

Он поднимал голову медленно, ужасно медленно, будто что-то спящее глубоко в окаменевшей душе наконец-то проснулось, но не до конца – неохотно приподняло скованные мертвым сном веки. Миллиметр за миллиметром, тягостно, через силу, словно в замедленной съемке… Наконец, на бледную кожу лица Яхико упали нестерпимо яркие лучи восходящего солнца, и было закономерно ожидать защитной реакции зрачка, но ее не последовало. Не мигая и не сощурившись ни на сотую долю миллиметра, мутно-зеленые глаза молодого человека предстали перед пытливым взором Джирайи. Не было в них ни света жизни, ни игры желаний, борьбы мнений и всего того, что присуще деятельному и мыслящему человеку.

И эти полные равнодушного тумана глаза стали последней каплей. Джирайя от рождения отличался вспыльчивым характером. В молодые годы он совершил много опрометчивых, основанных на сиюминутных мыслях, поступков. Но время, проведенное в монастыре, не прошло даром. Он обуздал всю бродившую внутри него вольную энергию и, кажется, нашел свое личное равновесие.

Но в этот раз сдержаться не смог. Вся та боль, что была невольно переложена на его плечи плачущей синеволосой девочкой, слишком долго зрела внутри. И потому вылилась в неожиданный, ошеломляющий удар, который пришелся аккурат в левую скулу Яхико. За ударом последовал глухой шум, и тело парня тяжелым мешком упало на деревянный пол.

Чувствуя, как внутри бушуют потоки яростного адреналина, Джирайя подошел к нему. Наклонился, беря руками за подбородок, и поднял лицо Яхико вверх. И зло выругался, отметив в глубине глаз все то же преступное равнодушие. Крепко схватив парня за ворот кимоно, поднял вверх и снова от всей души приложился кулаком к его лицу. Яхико отлетел в противоположный конец комнаты, неловко опираясь полусогнутой спиной о стену. И на этот раз лицо его было опущено, и Джирайя не мог видеть, поменялось ли что-нибудь в его взгляде. И потому он опрометчиво пошел вперед, занося ногу для третьего, еще более сильного удара.

Но ударить в третий раз ему не удалось. Уже идущая по нужной траектории нога была чем-то остановлена. Недоуменно посмотрев вниз, Джирайя увидел длинные худые пальцы Яхико, крепко удерживавшие его голень. Жилистое запястья парня подрагивало. Было видно, что отвыкшее от тренировок тело потратило на защиту все имеющиеся силы. Но это было совершенно неважно.

Глаза Яхико, поднятые вверх, смотрели прямо в лицо Джирайи. И в них не было ни намека на былую мутную пелену. Вновь загоревшись яростным огнем, они теперь не скоро погаснут.

У мужчины аж мурашки по спине пробежали от этого цепкого взгляда когда-то весьма неплохого бойца. Улыбнувшись, он поставил все еще стиснутую пальцами Яхико ногу на пол и приветливо улыбнулся ему.

- Ну что, Яхико, может, все-таки прогуляемся?

[b]

FB[/b]

[i]- Аааа, до чего же скучно! – с шумом захлопнув учебник, Джирайя без сил откинулся на спинку стула. Взъерошив непослушные вихры руками, придирчиво осмотрел возвышающуюся на столе кипу книг и тетрадей. Нахмурившись, протянул:

- Орочимару, мы ни черта не успеем выучить к завтрашнему экзамену.

- Звучит как окончательный приговор, - брюнет улыбнулся и продолжил сосредоточенно листать лекционную тетрадь.

Они сидели напротив друг друга за одним столом. Одноклассники, вместе окончившие начальную и среднюю школы, поступившие и готовые сдать последний выпускной экзамен в старшей школе.

Солнце садилось, и его оранжевые лучи широкими полосами расчертили белые занавеси и деревянный пол комнаты. Весна подходила к концу, маня запахами цветущих деревьев и веселыми выкриками прохожих. Джирайя, с тоской посмотрев на корпевшего над наукой друга, вновь заговорил.

- Это хорошо, что ты все так же упорствуешь… Аттестат на “отлично” сыграет неплохую роль при поступлении на медицинский факультет. Уверен, ты пройдешь на него без проблем!

- Спасибо, – Орочимару вновь улыбнулся в ответ. – А что думаешь ты, Джи?

- А за меня не переживай! – блондин лихо сверкнул белозубой улыбкой, небрежно отмахиваясь. – Половина четверок есть, и то хорошо. Минимальное требование к поступающему у меня в кармане. А если в приемной комиссии будет сидеть какая-нибудь очаровательная цыпочка, то поступить не составит особого труда. Так что, - перегнувшись через стол, он хлопнул друга по плечу, - мы с тобой еще погудим в вышке!

Орочимару лишь тонко усмехнулся, про себя радуясь энтузиазму одноклассника.

- Но, Джи… - черные глаза его заговорщицки заблестели. – Я сомневаюсь в том, что очаровательная цыпочка тебе поможет. Ее еще надо будет убедить в этом, а ты… Ты ведь так и не завоевал Тсунаде и…

- Черт побери, Орочи! Не напоминай мне о ней! – моментально закипев, выкрикнул блондин. Друг в тот же миг умолк, возвращая увлеченный взор к страницам учебника, но, тем не менее, продолжил исподтишка наблюдать за Джирайей.

Сдвинув светлые брови и яростно закусив нижнюю губу, он стоял возле окна, теребя сильными пальцами ворот рубашки. Осунувшееся лицо его говорило яснее любых слов. Орочимару вздохнул, понимая, что друг все еще не забыл провала, последовавшего за признанием.

Конечно же, с первого дня появления в их классе хорошенькой новенькой, он понял, что друг к ней неравнодушен. Джирайя видел и слышал только ее, пропуская мимо ушей все, что говорил ему Орочимару. Тсунаде действительно была хороша – стройная, озорная, острая на язык, она сразу стала центром всеобщего внимания.

Две недели Джирайя ходил как во сне, не смея приблизиться к ней ни на шаг. Испепелял влюбленным взором, сам при этом сгорая в огне мучительного влечения первой любви. И, наконец, решился признаться ей.

Она выслушала его полное страсти и весьма немногословное признание со спокойным интересом. И так же спокойно и вежливо отказала. Но на вполне логичный для нетерпеливого подростка вопрос “Почему?” ответила неожиданно холодно.

- Ты не в моем вкусе, Джирайя-чан. Ты из тех, кто вечно остается мальчиками, сколько бы лет им не было. А мне нужен мужчина – надежный и спокойный. Прости…

Его отвергли, признав недостойным. Джирайя был в ярости, а когда никто не видел, отдавался во власть беспробудной тоски. Золотоволосая сказочная девочка покорила его воображение, вторглась в его сны и терзала своей недоступностью каждую прожитую минуту. Поражение было нестерпимым, и потому тем яростнее бросился он добиваться ее внимания.

Начав усиленно заниматься спортом, вскоре стал сильнейшим в классе. Забыв свою привычную лень и непоседливость, стал интересоваться литературой и поэзией, и, вскоре, в этой области ему не было равных в пределах круга его общения. Пара книжек по психологии и врожденное чутье и умение понимать людей добавили к его новому образу положительных черт. Он стал совсем другим – чертовски интересным и привлекательным. Девушки, и до этого неравнодушные к симпатичному задорному блондину, теперь же не давали ему прохода. Но Тсунаде по-прежнему оставалась холодна. И Джирайя все больше и больше впадал в отчаяние. Положение усугублялось тем, что объект его мечтаний сдружился с Орочимару, и теперь они везде ходили втроем.

Таким образом, годы летели, а положение его оставалось все таким же плачевным. В те редкие минуты, когда он находил в себе смелость что-то спросить или предложить Тсунаде, она вновь отвечала отказом или же усмешкой. А все остальное время он был вынужден сгорать в огне безответного чувства, довольствуясь тем, что такой распорядок дел хотя бы дает возможность видеть ее почаще. Но легче от этого не становилось.

Орочимару вздохнул, наблюдая, как друг буквально кипит от терзавших его переживаний. Увы, помочь он ничем не мог. Тсунаде считала его хорошим другом, Джирайю же воспринимала как ненужный довесок, от которого, к сожалению, нельзя избавиться.

Он уже хотел было встать и попробовать еще раз отговорить Джирайю от его безумной идеи покорить упрямицу, как вдруг в дверь постучали. И по тому, как напряглись широкие плечи друга, Орочимару понял, что сегодня поговорить не удастся. Вспомнив, что Тсунаде обещала зайти вечером для того, чтобы обсудить детали выступления на выпускной церемонии, Орочимару нехотя поплелся открывать дверь.

Как всегда, она была неотразима. Даже в школьной форме, состоявшей из коротенькой серой юбки в складку и белой рубашки с короткими рукавами.

Молча кивнув в ответ на неизменно жизнерадостное приветствие, Джирайя стиснул зубы, не глядя в ее сторону.

“Черт побери, черт, черт, черт!” – ругался он про себя, гоня из головы невозможно прекрасное видение – блики закатного солнца в медовых прядях ее волос и стройные длинные ноги, обтянутые белоснежными гольфами. Она села за стол на его место, и теперь он мог видеть лишь ее спину. Но и это было не менее мучительно. Ее плечи, в меру покатые и гордо расправленные, так и манили положить на них руки.

Увлеченных разговором Орочимару и Тсунаде прервал шум быстрых шагов. Размашисто идя к двери, Джирайя бросил, не оборачиваясь:

- Пойду, прогуляюсь…

Орочимару обеспокоенно вскочил.

- Но, Джирайя, стой! Нет времени гулять, завтра экзамен, а ты совсем…

Блондин презрительно скривил губы:

- Плевал я на этот экзамен! – и, хлопнув дверью, вышел из комнаты. [/i]

[b]FB[/b]



- Ого, ты только смотри, Джирайя-чан! – радости настоятеля не было предела. Дернув за рукав задумавшегося ученика, он восторженно указал на водопад. Там, под напором мощных струй ледяной воды, приютилась одинокая человеческая фигурка.

Приглядевшись, Джирайя одобрительно хмыкнул. Этот рыжий мальчишка тренировался вместе с ними лишь третий день, но не уступал ему ни на минуту. Радость настоятеля он разделял полностью – такие закаленные организмы попадаются редко. Представив, какова была бы его выносливость без длительного пьянства, Джирайя лишь с удовольствием закатил глаза. И в очередной раз убедился, что Яхико, несмотря на всю проблематичность, настоящая находка.



[center]***[/center]

Было очень холодно, зуб на зуб не попадал, мышцы сводило и тело в полный голос кричало о том, что надо как можно скорее прервать это издевательство, но Яхико продолжал упорно сидеть под обжигающе-ледяным водопадом.

Струи воды стекали по его лицу, и он не мог понять, плачет ли он по-настоящему или же все это обман чувств.

Отзываясь в сердце безысходной страшной болью, в сознании билась лишь одна-единственная мысль:

“Конан…. Что же я наделал… Что же я наделал…”



[center]***[/center]

Робкий стук в дверь заставил Тсунаде оторваться от бумаг. А когда в ее кабинет зашла та самая девочка, что с таким отчаянием просила избавить ее от ребенка, женщина в первую очередь окинула настойчивым взглядом ее фигуру.

Смущенно сложив руки на заметно округлившемся животе, Конан просила госпожу Сенджу взять ее под свое покровительство.

Улыбнувшись, женщина мысленно поздравила себя с очередной победой. И, не дав хмельной радости заполонить все мысли, начала подробно расспрашивать девушку обо всем, что касалось ее прошлого и настоящего самочувствия.

Через пару часов необъяснимо счастливая она прощалась на пороге своего кабинета с не менее радостной Конан.

- Все просто замечательно, Конан, не переживай! – тепло улыбаясь, напутствовала она свою пациентку. – У тебя все идет как надо. Не вижу никаких причин, по которым роды могли бы состояться раньше или позже. Настраивайся на конец ноября.

- Благодарю Вас, госпожа Тсунаде! – Конан поклонилась в ответ, сияя благодарной улыбкой.

- Не стоит, Конан, совершенно не стоит! Это моя работа. Да, и еще. Вот мой адрес и домашний номер – если тебе потребуется что-то неотложное, заходи или звони. Я всегда помогу тебе.

На том и распрощавшись, они расстались.

Идя домой, Конан улыбалась робко, но с надеждой. Теперь она не сомневалась – несмотря ни на что, все будет так, как надо!



[center]***[/center]

Как и сказала Тсунаде, малыш родился в конце ноября – в самый последний день осени. С первого взгляда было ясно, кто отец этого очаровательного крепкого мальчишки. Зеленые глаза, на удивление осознанные для новорожденного, смотрели Конан прямо в душу.

Всхлипнув, девушка прижала к себе крошечное, обеспокоенно возившееся, тельце.

- Макото… - прошептала она, целуя лысенькую макушку своего сына. – Добро пожаловать в этот мир, Макото!



Через полтора месяца после рождения сына в доме Конан впервые за все долгое время зазвонил телефон. Девушка могла со стопроцентной уверенностью сказать, кто беспокоит ее. Этот номер знали лишь самые близкие люди…



Они приехали через два дня, как и обещали. Связанные узами официального брака и вынесенным нелегким испытанием. Неунывающая Сайюри и бледный, так и не восстановившийся до конца, Нагато. Его худые пальцы все еще сжимали рукояти костылей, но пребывать в таком состоянии ему оставалось недолго.

Обнимаясь в прихожей, девушки расплакались. Нагато же, недовольно хмурясь, молча наблюдал за этой сцены. Когда же Конан робко улыбнулась ему, вкладывая в улыбку все свое тепло, он так же молча отвернулся. Он все еще считал Конан виноватой в том, что случилось с его братом.

Спустя какое-то время они расположились в гостиной. Конан носилась туда-сюда, готовя чай и спешно накрывая небольшой круглый столик. Сайюри ей помогала, без конца выспрашивая у подруги все подробности ее жизни, за исключением одного лишь вопроса. Нагато хмурился все больше и больше и, наконец, заговорил. Не глядя на Конан, совершенно не думая о ее чувствах.

- Конан, что случилось с Яхико?

От неожиданности девушка даже поставила поднесенную ко рту чашку с чаем. Опустив голову, она словно бы задумалась над тем, как наиболее точно донести до Нагато случившуюся историю. Но тот был неумолим. Видя, что Конан колеблется, он начал сыпать вопросами, словно на допросе.

- Почему ты бросила его? Как ты это объяснишь? И что, черт побери, случилось, что ты ушла от него, когда он больше всего нуждался в тебе? Я… Я никогда бы не поверил, что ты можешь предать моего брата, но… - его взгляд лишь на краткое время стал грустным, а затем снова превратился в неумолимую сталь. – Я жду твоих объяснений.

- Нагато… - робко подала голос не терпящая суеты и поспешных выводов Сайюри. – Что ты говоришь, Нагато? Неужели ты не понимаешь, что все далеко не так просто, как кажется?

Он перебил ее, останавливая сердитым жестом.

- Сайюри, помолчи, пожалуйста. Я хочу знать правду, и я узнаю ее. Если у Конан были веские причины для такого поступка, она скажет о них. Если же нет, то ничто не сможет стать оправданием ее бегству.

В комнате повисло тяжелое молчание. Нагато холодно смотрел на Конан, не обращая внимания на взволнованные взгляды Сайюри. А Конан просто сидела, опустив голову, и думала, как же ей рассказать обо всем. Она знала лишь одно – ее вины в случившемся нет. Она наконец-то перестала напрасно терзать себя – сделанного не воротишь. И, видит Бог, прав Джирайя-сенсей. Не в ее силах было предотвратить такой исход событий. Это было неотвратимо, закономерно и по-своему правильно. Теперь главное, чтобы то же самое понял Нагато, видевший во всем лишь ее предательство.

Она уже было хотела начать говорить, но неожиданно раздавшийся из соседней комнаты плач перебил ее. Нагато непонимающе переглянулся с Сайюри, а затем буквально сорвался с места, следуя за шедшей на плач Конан.

Когда он, спустя несколько секунду, вошел в ту самую комнату, то со всех сторон его обступил таинственный полумрак. Лишь неяркий желтый свет ночника, прикрытого небольшой ширмой, наполнял это небольшое, но очень уютное помещение. Он сразу же отметил, что здесь тепло и в то же время комфортно. На стенах были поклеены приятные бежевые обои, а на полу лежал деревянный паркет. Но самое важное было прямо перед ним.

Конан стояла возле детской кроватки под светлым пологом, и немного испуганно смотрела на него. А на руках, крепко прижимая к груди, держала крошечный беспокойный комочек.

- Конан… - он словно дар речи потерял. Беспомощно глядя на малыша в ее руках, и все еще думая о том, что же случилось с Яхико.

- Конан… - повторил он, беспомощно опираясь о дверной косяк. В комнату зашла Сайюри, но своего удивления она никак не выказала. Сразу все поняв и увидев в этом малыше недостающий элемент мозаики, она просто ждала, когда Конан начнет свой рассказ.

Еще с пару минут покачав сына на руках, а затем положив его обратно в кроватку, Конан задумчиво произнесла:

- Знаешь, Нагато, все действительно не так уж и просто…



[center]***[/center]

Последние слова этой невеселой истории были произнесены уже в гостиной. Чай так и остался нетронутым. За все время рассказа малыш побеспокоил их всего лишь один раз. На Нагато было больно смотреть. Подавленный и непонимающий, он смотрел прямо перед собой, лишь изредка бросая беглые взгляды на дверь, ведущую в детскую. И еще несколько минут после окончания разговора в комнате царила абсолютная тишина. Наконец, Нагато смог говорить.

- Так этот ребенок… Это… Твой и Яхико? – слова все еще давались ему с трудом, и даже такие очевидные вещи не сразу укладывались в сознании. Конан улыбнулась, отчасти с гордостью, отчасти с болью.

- Да, - просто ответила она.

- А Яхико… знал? – она лишь покачала головой в ответ. Спустя мгновение добавила:

- И я не знала… Лишь когда была здесь, поняла… Ну, а остальное вы уже знаете… - и она снова затихла, грея руки о чашку с горячим чаем. Сайюри ничего не спрашивала, лишь подвинула свой стул к Конан, обнимая подругу за плечи и разделяя ее молчание. Нагато же все еще что-то обдумывал.

- Послушай, Конан, но ты ведь до сих пор лю… - она прервала его таким отчаянным взглядом, говорившим больше всяких слов, что он не смог продолжать.

- Ты же знаешь! – воскликнула она, и слезы заблестели на ее глазах. – Прошу тебя, не говори мне об этом, не напоминай… Мне все еще больно… И, да, я ушла, потому что не могла позволить убить Яхико нашу любовь.

Больше они не говорили на эту тему в тот вечер. Обсуждали здоровье Нагато и его племянника, договаривались о будущих встречах и радовались тому, что первоначальная неловкость ушла бесследно и теплые дружеские отношения вновь вернулись в свою колею.

Уже прощаясь с гостями на пороге своего маленького домика, Конан прошептала обнимавшему ее Нагато:

- Скажи, пожалуйста, с ним теперь все в порядке? – и радостно улыбнулась, сияя вновь заблестевшими от слез глазами, когда увидела его короткий, но многозначительный кивок.



[center]***[/center]

В конце марта Джирайя получил письмо, написанное на желтоватой, с бурыми крапинками, бумаге. Аккуратным почерком на нем были выведены лишь самые теплые и искренние слова…



[i]Джирайя-сенсей, здравствуйте!

Вот и весна наступила. У нас, на Кюсю, уже совсем тепло: снег стаял, солнце светит круглыми днями, на небе, голубом и чистом, ни облачка.

Простите, что так долго не писала. Признаться честно, я и не думала, что маленький ребенок может принести столько хлопот и занимать абсолютно все время. Ведь он такой маленький! Но это действительно так. Макото родился в последний день ноября, у него чудные зеленые глаза и, кажется, волосы начинают потихоньку рыжеть. Он чудесный мальчик. И, несмотря на то, что занимает все мое время, мне все рано не хватает тех часов, что я провожу с ним. О, была бы моя воля, я бы удлинила сутки до тридцати шести часов, лишь бы меньше спать, да побольше быть с моим чудесным мальчиком!

Джирайя-сенсей, мой сын – моя отрада… Смысл моей жизни и избавление ото всех бед! Но я никогда бы не поняла этого, если бы не встретила Вас. Вы раскрыли мне глаза на такую простую истину… Благодарю Вас от всей души, и простите мою немногословность. То, что я испытываю к Вам, вряд ли можно выразить словами…

Надеюсь, у Вас все хорошо, и в скором времени свет увидит еще одна Ваша книга. Буду ждать ее с нетерпением, как и Вашего ответа.

С уважением и благодарностью, Конан.[/i]



Джирайя прочитал письмо несколько раз, придирчиво вглядываясь в строки и пытаясь представить, каким бы голосом говорила девочка, будь им сейчас суждено встретиться. Он явно видел, что Конан нашла свое успокоение в ребенке и перестала изводить себя напрасными обвинениями. Каждое слово излучало легкость и умиротворение. Но все же он не мог до конца поверить этому. Она все еще не забыла Яхико и теперь не забудет никогда. Каждый день, глядя на сына, судя по всему, точную копию отца, она снова и снова будет вспоминать свою любовь…

Отшельник вздохнул и, аккуратно сложив письмо, убрал его в конверт. Задумчиво повертев его в руках, он бросил взгляд в распахнутое окно.

Там, на просторной площадке заднего монастырского двора, Яхико с самого утра тренировался возле деревянных снарядов. Он наносил по ним удары с одинаковым ритмом - точно и красиво. Он никогда не одевал перчатки – ни во время тренировки на снарядах, ни во время спаррингов с Джирайей. Он никогда не просил пощады, не жаловался и с каждым днем тренировался и медитировал все усерднее и усерднее.

Вчера вечером, уже готовясь ко сну, Джирайя вышел в коридор и неожиданно был привлечен видом приоткрытой двери, ведущей в комнату Яхико. Заинтересованный, он подошел к ней, особо не скрываясь, но в тот же миг замер на месте. Последовал глухой удар, затем надрывный протяжный стон и голос Яхико, охрипший и дрожащий, прозвучал в тишине:

- Конан… Конан… Прости меня!

Вернувшись в свою комнату так и незамеченным, Джирайя долго ворочался с боку на бок. Из головы все не шли те грустные нотки, что поневоле проскальзывали между строк такого радостного письма. А теперь еще покоя не давали эти сухие рыдания Яхико, невольным свидетелем которых он стал.

Понимая, что сделать что-то большее ему не под силу, Джирайя уже в который раз, словно мантру, твердил про себя: “Все будет хорошо, я верю, что у них все будет хорошо… По-другому и быть не может”.

Так, незаметно, он уснул привычным крепким сном.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 28 May 2011, 10:40

[center][i][b]Начало противостояния.



Глава 5: "Поединок. Кровь за кровь”.[/b]

(повествование от третьего лица)[/i][/center]

- Чертова девчонка!

Стремительной черной молнией Мадара несся по коридору, сыпля страшными проклятиями.

Слов нет – ее поведение просто неслыханная наглость. Что она о себе возомнила? Поединок?

И ведь нельзя было отказать. Иначе подумает, что сильнее его, что смогла запугать. Все они – вечно ноющая сводная сестрица, никчемный слепой старикашка, глупый мальчишка-Сенджу – раздуваются от своей беспричинной гордости, как жабы на болоте. Того и гляди: слабая плоть лопнет и разлетится на мелкие кусочки.

Хотя, черт со стариком. И пусть Хаширама за компанию с ним катится в преисподнюю. Им там самое место. А вот над девчонкой еще надо подумать.

Мадара и не собирался прощать ей выходку пятилетней давности. Тогда, пять лет назад, отойдя от столько неожиданной перемены в Сэн, он места себе не находил, слоняясь в ярости по клановому замку. Мысль о том, что полукровка пробудила Шаринган, и как она это сделала, сводила с ума. Привычное мироздание рушилось – он, привыкший быть лучшим, единственным и неповторимым, начинал понимать, что все это может быть не так. А нет ничего страшнее разочарования в привычных догмах. Никчемная девчонка, по недоразумению навязанная ему Судьбой в качестве сводной сестры, теперь имела полное право носить имя Учиха. И он, глава клана, не мог отказать ей в этом. У Учих не принято швыряться хорошими воинами. А хороший воин тот, у кого есть Шаринган.

Мадара бы предпочел этой выскочке с десяток обычных воинов, будь у него выбор. Но выбора не было. И впервые в жизни парень понял, что теперь ему придется мириться с тем фактом, что у него есть сестра. Раньше он мог позволить себе игнорировать девочку в перерывах между ядовитыми шуточками и издевками. Теперь же равнодушие придется сменить пусть и отстраненным, пусть и холодным, но все же уважением. А как можно уважать того, кого всю жизнь считал пустым местом? Проще свернуть ей шею, и больше не забивать голову идиотскими мыслями.

Свернуть шею? Мадара даже приостановился, прислушиваясь к течению собственных мыслей. И эта, страшная и жестокая, не вызвала в нем отвращения к себе. Как и пять лет назад, у него непроизвольно зачесались руки лишь от намека на возможность подобного действа.

Тогда Сэн в какой-то мере спас Кеншин, не отходивший от своей ученицы ни на шаг вплоть до отъезда и провожавший ее до самого монастыря. Старейшины сочли правильным растащить неравных противников в противоположные углы ринга. До поры до времени.

Но время не залечило болезненной ненависти Мадары к ни в чем не повинной девочке. Даже через пять лет одно воспоминание о ней приводило в бешенство.

Ненависть – странное чувство. Противоречивое, непредсказуемое. Равно как и жажда убийства.

Мадара зашел в свою комнату, яростно хлопнув дверью, и ожесточенно стукнул по стене кулаком.

- Ненавижу тебя! – сдавленно прошептал он, проклиная Сэн и заодно весь остальной мир.

Она не только посмела бросить ему вызов, прикрывшись покорностью и уважением. Она не только посмела пробудить Шаринган, но ещё и завоевать любовь каждого в клане и победить Хашираму.

Эта девчонка имела наглость вырасти в непростительно красивую девушку. Такую, что у Мадары сердце зашлось бешеным стуком, когда он впервые увидел ее после разлуки. Невысокая, немыслимо тоненькая в талии, с длинными, ниже пояса, блестящими черными волосами. А какие глаза…

Полукровка оказалась породистой лошадкой. Гадкий утенок, незаметно линяя и теряя прошлую неуклюжесть, превратился в прекрасного лебедя – изящного и грациозного.

Слова про кимоно были грязным блефом. Он и не собирался бросать своей привычки – издеваться над ней. Теперь Мадара находил в этом особое, извращенное удовольствие.

Потому что Сэн была просто восхитительна в первый вечер под родной крышей. И ее красота родила в нем массу противоречивых чувств – от привычной ненависти, разбавленной неуемным интересом, до слабого, еще только зарождающегося, желания.

Не желая разбираться в собственных мыслях, Мадара предпочел залить их вином. В тот вечер он еще долго сидел в общей зале, опрокидывая стакан за стаканом. Но алкоголь не спас. Несмотря на повышенную от рождения раздражительность и возбудимость, тренированное тело отказывалось подчиняться хмелю.

Поняв, что это бесполезно, он пошел прочь из пустынного зала. Ноги сами собой несли его вперед, как вдруг он остановился, привлеченной тоненькой полоской неяркого света, скользнувшей в полумрак коридора из приоткрытой двери.

"Ее комната!” – взорвалась в сознании неожиданная догадка. Осталось только проверить ее достоверность.

Кошачьей бесшумной походкой он подкрался к двери, одним глазом заглядывая в узкий зазор между дверью и косяком.

Сердце ухнуло вниз, сбившись с ритма, а потом вновь зашлось в сумасшедшей пляске.

Миллиметр за миллиметр, словно в замедленной съемке, полотенце сползало с покатых, тронутых нежным загаром, плеч. Скользило вниз, обнажая гибкую спину, переплетенную тонкими мышцами, призывно трущихся между собой под атласной кожей. И дальше, к полу, открывая манящий прогиб поясницы, упругие ягодицы, длинные стройные ноги.

Не подозревая, что кто-то наблюдает за ней, изнывая от безумного желания, Сэн выгнулась еще сильнее, поднимая руки вверх и облачаясь в ночную рубашку. И в ту же секунду Мадара как ошпаренный захлопнул дверь и чуть ли не бегом скрылся в спасительной темноте.

Куда угодно, лишь бы подальше от нее. Неожиданная слабость бесила, заставляла выгорать изнутри от бессильной злобы. Осознание того, что еще мгновение, и он не выдержал бы, было слишком очевидным. Если бы девчонка промедлила хоть одну секунду, он бы просто ворвался в комнату, наплевав на всех и вся. Сомкнул бы пальцы в грубой хватке на ее шее, прижимая лицом к стене, наслаждаясь сдавленными хрипами. Разодрал бы эту чертову рубашку, спрятавшую добычу от хищника. Пару мгновений он бы позволил себе насладиться выражением испуга и непонимания в черных глазах. А потом…

Мадара опять выругался, вспоминая вчерашнее безумие.

Ненависть изворотлива. Однажды завладев душой человека, она крутит ею по своему усмотрению, преподнося предмет чувства в самом непредсказуемом свете.

Восемнадцать лет он ненавидел чертову полукровку.

А вчера впервые возненавидел себя. За преступную слабость, за неистовое желание, что пришло на смену ненависти.

Как никакую другую женщину, он захотел Сэн. И совершенно плевал на тот факт, что она была его сводной сестрой.

И потому с особой внимательностью он наблюдал за ее первой встречей с Хаширамой. И искра, проскользнувшая между принцессой и хокаге, не укрылась от болезненно-ревнивого взора Мадары.

- Поединок? – прохрипел он, разглядывая свое перекошенное от обуревавших чувств лицо в зеркале. – Что же, ты получишь его, Учиха Сэн. Только не пожалей о своей просьбе!



[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

Вызов брошен и принят. Послезавтра утром я скрещу мечи с самым главным противником своей жизни. Послезавтра утром наступит некий исход, логический конец нашего негласного противостояния. По крайней мере, для меня. Мадаре, скорее всего, наплевать на происходящее. Чуть меньше, чем раньше, но тем не менее.

Багрово-черный пафосный ужас?

Неплохо, братец, неплохо. Но недостаточно. Я научилась переварить подобные слова. Да, твоя шпилька задела меня, но не настолько, чтобы я обреченно сложила руки и в слезах забилась куда подальше. Совершенно случайно я открыла наличие обратной пропорциональности между твоей реакцией на мое поведение.

Ужас? Лучшего комплимента из твоих уст я и не желаю, Мадара.

Это значит, что все было просто замечательно.

И потому я легко повторю этот ужас снова. Хотя нет… Я сделаю его еще ужаснее.

Багрово-черный пафос оставим для вечеров и заседаний внутри клана. На празднике будут Сенджу и небольшие группы из присоединившихся к союзу кланов: Хьюги, Инузуки, Абураме. На всех по цветовой гамме не угодить. Значит, выберем что-нибудь на свое усмотрение.

Кеншин просто чудо. А гардероб, подобранный им на пару с матушкой хокаге, бесподобен. Сегодня я одену болотного цвета кимоно, расшитое по рукавам, вороту и подолу серебристыми нитями. Узор скромно поблескивает на гладкой поверхности шелка, придавая однотонной ткани объем и несвойственную ей фактуру. Оби, в тон нитям узора, жемчужно-серый. Волосы, как и вчера, соберу в пучок. И позволю паре тонких прядок струиться вдоль лица. Скромно, строго, красиво.

Так, как Мадаре не нравится.



[center]***[/center]

Солнце почти село, когда веселая и шумная компания наших воинов выдвинулась из поместья. Мы с Кеншином шли позади всех, тихонько переговариваясь и изредка отвечая на веселые подначки неуемных Кэна и Нориаки. Наш путь лежал к той же поляне, что утром служила полем боя. Теперь же там были разожжены многочисленные костры, над которыми дымились котелки с таинственным содержимым.

Приветливые Сенджу усердно колдовали над ними, и потому приветствовали нас радостными улыбками и кивками, не сходя со своих мест. С предвкушением хихикнув, Кэн легонько толкнул меня локтем, кивая в сторону исходящих паром котлов:

- О, Химе-сан! Сегодня ты попробуешь восхитительнейший напиток! Эти Сенджу просто мастера на все руки, когда надо согреться, - и тут же куда-то исчез в обнимку с Нориаки. А Кеншина утащили под руки к одному из костров шумная кучка мальчишек всех возрастов. Только и слышно было, что их восторженные крики: "Кеншин-сан, расскажите нам какую-нибудь историю!”

Я осмотрелась по сторонам, отметив, что девушек среди собравшихся почти не было. Те немногочисленные представительницы прекрасного пола, что явились на праздник, подчеркнуто смотрели мимо меня. А еще я успела заметить, что их взгляды чуть смягчились, когда окружающие меня ребята разбрелись кто куда. Вот оно что, значит…

Знакомиться первой мне показалось неудобным. Да никто и не стремился к этому. И я решила немного прогуляться в окрестностях. Пара шагов – и я в лесу, пока еще не густом, но уже засасывающем в свою непривычную атмосферу тишины и покоя. Еще шаг – и все звуки, долетавшие с кипевшей жизнью поляны, куда-то ушли.

Лес завораживал. Околдовывал. Мягко принимал в свои объятия, нашептывая невнятные мотивы. Ветер еле слышно гулял в пышных кронах столетних дубов. То тут, то там в густом мху, укрывавшем выпирающие на земную поверхность корни, загорались чудесные огоньки светлячков.

Осматриваясь, принюхиваясь к новым запахам, я прислонилась к ближайшему дереву, прикрывая глаза и ощущая в ушах гудящую тишину. Лишь изредка до меня долетал чей-то особенно громкий смех.

Снова подул ветерок, принося новый в этом месте запах – свежий, чуточку влажный, идеально чистый. Наверное, где-то рядом есть водоем. Несколько минут ходьбы – и я вышла к небольшому, почти идеально-круглому, озеру. Берега его местами были покрыты густым камышом, гнущимся под усилившимся на открытом месте ветром.

Тихий шелест сплелся с нежным стрекотом цикад, лишь недавно проснувшихся после зимней спячки, и я заворожено опустилась на лежащее возле самой воды бревно. Мелкая рябь порою накрывала зеркально-гладкую поверхность, стирая отражения робко загорающихся звезд. Прозрачные зеленоватые сумерки потихоньку выползали из-за деревьев, окутывая и преображая мир вокруг.

Время словно остановилось…

Не знаю, сколько его утекло за время моего уединения. Наверное, много. Потому что я успела порядком озябнуть на открытом месте у самой воды. И мое намерение встать лишь на секунду опередил какой-то тихий шорох. Резко обернувшись, я увидела позади себя виновато улыбающегося белобрысого мальчишку. Того самого, что утром судил бой.

Откашлявшись, он решительно шагнул вперед, протягивая мне руку.

- Меня зовут Тобирама, - смущенно произнес он, не в силах удержать взгляд на одном месте. – Сенджу Тобирама.

- Учиха Сэн, - тепло улыбнувшись, я ответила на рукопожатие. Снова села, похлопав ладонью по бревну. – Садись, раз уж пришел.

После непродолжительной возни он, наконец-то, уместился на приличном расстоянии от меня. Чувствуя на себе его странные взгляды, я позволила немного шуток:

- Ты следил за мной? – залившись краской в ответ на мое подмигивание, мальчик так отчаянно замотал головой, что чуть не свалился с импровизированной лавки.

- Нет, что вы, я и не думал следить за вами, правда! – горячо заверил он меня срывающимся от волнения голосом. А потом вдруг грустно сник и тихо закончил, - Если только совсем чуть-чуть…

Расценив мое молчание как положительный знак, продолжил:

- Я видел, как вы пришли на поляну вместе со всеми. И то, как вы уходили в сторону леса, тоже. Вас долго не было, я подумал, что вы заблудились. Такое часто случается с теми, кто впервые попадает в лес.

- Нет, я не заблудилась, Тобирама, - мальчик покорил меня своей честностью и искренностью. И я больше не видела причин строить из себя неприступную принцессу. – Просто здесь удивительное место. Даже не могу сказать, сколько времени я здесь нахожусь… Да, и спасибо тебе… Мне, действительно, немного непривычно на новом месте.

- Понимаю вас прекрасно! – оживленно подхватил он. – Когда мы сюда пять лет назад приехали, я точно так же себя чувствовал. Раньше мой клан жил на самом юге страны Огня. Говорят, когда-то давно похожие леса покрывали всю ее территорию, но после многолетних засух остались только здесь, в самом центре.

- А как же вы, Сенджу, столь долгое время жили без леса? – удивлению моему не было предела. Ведь все мои знания о союзном клане заключались в двух мыслях – очень сильные и черпают эти самые силы от леса.

- Мы выращивали в особых местах священные рощи. Это было очень сложно, но… - Тобирама многозначительно замолчал.

– Почему вы не бросили засохшие земли?

- Сенджу никогда не бросали своих. Даже если это прах предков. Или безжизненная земля.

- Тогда из-за чего вы решили пять лет назад переехать сюда всем кланом? – слабо верилось, что союз с Учихами послужил тому причиной. Мальчик гордо улыбнулся, прежде чем ответить.

- Брат сказал, что надо начинать строить новый мир. Все устали от этой безумной, бесконечной войны. И потому он решил попытаться, убеждая особо упрямых противников примирения тем, что взяться за мечи мы всегда успеем.

- Кажется, у твоего брата все вышло просто замечательно? – было приятно слушать о Хашираме от человека, настолько сильно любившего его. И в какой-то момент я даже позавидовала мальчишке.

- Мой брат – самый лучший, самый мудрый, самый сильный! – голубые глаза светились особенно ярким огнем в эти минуты. Гордость и воодушевление пронизывали все существо Тобирамы, и сдерживать эти чувства было просто невозможно. – Он… - мальчик хотел еще что-то добавить, но неожиданно прервал свою речь, ударив себя по лбу.

- Да что я тут разболтался? Я же не для этого шел за вами, принцесса. Ведь можно вас так называть, да? – спросил он почти умоляюще. Вскочив, он подхватил меня под руку, увлекая за собой через лес в сторону шумной поляны. – Пойдемте, принцесса, сейчас вы попробуете то, чего еще никогда не пробовала. Даю руку на отсечение, если вы не попросите добавки!

- Эй, Тоби, ты о чем? Да не беги ты так! – пробираться прямо через заросли за быстрым малым в длинном, до пят, кимоно было не самым легким делом. Вняв моим просьбам, он сбавил шаг, но совсем чуть-чуть. Снова посмотрел так, что не было сил отказать этому милому и доброму мальчугану.

- Пожалуйста, ну, хоть капельку быстрее! А то Нориаки с Кэном все вылакают! – и снова припустился вперед, таща меня во след.

Через пару минут мы были уже на поляне. Солнце за время моего отсутствия скрылось окончательно, сумерки успели уступить место полупрозрачной завесе тьмы. И потому яркие костры смотрелись особенно красиво, выбрасывая вверх искрящиеся языки пламени и длинные столбы серебристого дыма. Веселье заметно усилилось – все скамейки были битком набиты смеющимися, улыбающимися и отпускающих бесконечные шутки воинами, редко разбавленных пятнами красочных кимоно и надутых губок. Ехидно хихикнув про себя, я отметила, что местные девицы не очень-то рады компании простых вояк. А если совсем правильно, то просто не представляют, о чем с ними можно поговорить, если отбросить в сторону привычное им кокетство. Ну, где-где, а в общении с воинами я им не уступлю. Даже дам двойную фору. Ведь воин – это то, что внутри тебя. И неважно, кто ты, мужчина или женщина.

Тобирама вел меня к самому центральному костру, уверенно лавируя между высокими плечистыми парнями. Те провожали его шутками и дружескими подначками. Впрочем, заметив меня, тут же замолкали, почтительно кланяясь. Когда же мы подошли к своей цели, шумная компания в ожидании затихла. Несколько десятков пар глаз тотчас же были прикованы к моей персоне.

- Ребята, знакомьтесь! – громко сказал Тобирама, вновь краснея от волнения. – Учиха Сэн, победитель утреннего боя!

Такой рекомендации я не ожидала, и потому залилась краской не хуже своего нового друга. Масла в огонь подливали одобрительные выкрики окружающих, восхищенные заинтересованные взгляды и непривычное для меня внимание слишком уж многочисленных парней. Разрываясь между всеми спешащими представиться, я уже просто не знала, на кого смотреть, кому улыбаться, с кем знакомиться. Вытащил меня из сделанной им же самим шумихи брат хокаге. Теперь уже более уверенно взяв меня под руку и прервав самых активных новых знакомых, он усадил меня на освободившееся место у костра и с торжественной улыбкой вручил бокал.

- Попробуйте, принцесса! И после, как можно быстрее, просите добавки! – и плюхнулся рядом, ожидая моей реакции.

С осторожностью понюхала я струящийся над бокалом пар. Горячо, словно только с огня. Как же приятно будет выпить сейчас чего-то горячего! Но пробовать я не спешила – пыталась разобрать сложный, очень приятный, с легкой горчинкой и немного терпкий, аромат. Основной мотив – красное вино – я выделила моментально. Все остальное вливалось в него малыми порциями, смешиваясь, подчеркивая и усиливая друг друга, удивительным образом не заглушая множество добавленных компонентов. Чего тут только не было – сушеные яблоки, корица, гвоздика, апельсин, лимонная цедра … Божественная смесь

Первый глоточек самый маленький. Вначале напиток показался обжигающим, но уже через секунду неимоверное тепло и нега охватили все тело. Второй глоток – и желанные ощущения лишь усилились, разгоняя по всему телу множество мурашек – последние признаки холода. А после третьего глотка теплая волна накрыла меня окончательно… Да, мальчишка был прав. Повернувшись к нему, смешно вытянувшему шею от нетерпения, я улыбнулась:

- Замечательный напиток! Пожалуй, я не откажусь от добавки.

- Ребята, вы все видели? Принцессе понравилось, значит, наш человек! – бурные аплодисменты оглушили меня, но уже не смутили. Все-таки вино потихоньку делало свое дело.

И веселый вечер продолжился своим чередом. Вскоре присоединились неразлучные Кэн, Нориаки и еще несколько ребят из нашего клана. Чуть позже они привели Кеншина, умело до этого скрывавшегося на заднем плане. И всей толпой, Сенджу и Учихи, уговорили старика рассказать какую-нибудь легенду.

Учитель был мастер рассказывать сказки, басни, притчи. Через пару минут шумная компания смолкла, завороженно слушая звучный голос старика, так гармонично сплетавшийся в одно целое с потрескиваньем горящих поленьев, шумом ночного ветра, колыхавшего ветви деревьев.

Прикрыв глаза, я почему-то вспомнила первую встречу с Кеншином. Поздний зимний вечер, танцующие снежинки за окном, холодные каменные стены и внезапно возникший в самом конце коридора огонек. И Учитель, словно солнце, прочно вошел в мою жизнь…

Я так задумалась, что не заметила того момента, когда Кеншин прервал рассказ, выпросив себе пару минуток отдыха. Возобновились негромкие обсуждения; увлеченные ребята делились впечатлениями. Вдруг кто-то легонько толкнул меня в бок, пытаясь протиснуться вперед. Повернула голову и увидела совсем еще маленького, лет шести, не больше, мальчонку. Вытаращив на меня испуганные карие глазенки, он неловко ступил назад и запнулся о какой-то камушек. Хорошо, что успела ухватить его за пояс на пестром кимоно. И как всегда вовремя, на помощь подоспел Тобирама. Увидев мальчугана, радостно заулыбался.

- Сару-кун, иди сюда, садись со всеми, - легко подхватил его на руки, перенося через бревно и усаживая между нами. Развернув мальчика в мою сторону, наклонился пониже:

- Познакомься, Сару-кун, это Химе-сан, та самая, что смогла одолеть Хашираму. Принцесса, это Сарутоби Хирузен, ученик моего брата.

- Здравствуй, Сару-кун! Можешь звать меня просто Сэн, – улыбнулась я, протягивая малышу руку. Недоверчиво осмотрев меня мерцающими в темноте глазами, он не сразу протянул в ответ свою маленькую ладошку. А потом, неожиданно покраснев и пытаясь спрятаться за Тобираму, еле слышно прошептал:

- Вы такая красивая, Химе-сан! Будто бы из сказки!

- Эй, Сару-кун, не прячься, когда что-то говоришь. Ты же хочешь, чтобы тебя услышали? – чуть встряхнул Хирузена за плечо Сенджу-младший. А ученик хокаге снова улыбнулся, пряча застенчивый взор.

Желая немного подбодрить, я уже собиралась попытаться разговорить его, как вдруг он неожиданно сорвался с места. И с криками: "Хаширама-сенсей!” бросился в противоположную сторону. Я замерла от этого крика. Неосознанно ожидая появления Хаширамы, я все равно не была готова к нему.

Круг разомкнулся, впуская новых гостей. Держа на руках улыбающегося Хирузена и не отставая от него в проявлении радости, Хаширама шел к нам, приветствуя всех по пути. А за ним равнодушной холодной тенью выступал Мадара. И сразу же за этими двоими неизвестно откуда появилась парочка хищно настроенных девиц.

Подойдя к нам, Сенджу поставив мальчугана на землю и, потрепав его и без того растрепанную головешку, обратился к моему брату:

- Мадара-кун…

Тот, спохватившись, лениво протянул:

- Сестричка, познакомься – Сенджу Хаширама. Хаширама-кун – моя сестра, Сэн.

Улыбнувшись, Хаширама слегка поклонился мне.

- Наконец-то мы представлены друг другу как должно, принцесса.

Я вскочила, с трудом сохраняя должное спокойствие. Сердце бешено билось в груди, когда я отвешивала ответный поклон. Не слыша собственного голоса, тихо проговорила:

- Рада знакомству, Хокаге-сама.

Он протянул руку, мягко сжимая мою, поданную в ответ. А потом наклонился и коснулся ее легким поцелуем, согревая и заставляя сердце сладко дернуться. Выпрямившись, посмотрел прямо и честно:

- Прошу вас, принцесса, давайте без "Хокаге-сама”. Мне будет очень приятно, если вы будете обращаться ко мне просто по имени. Конечно же, если вам это не доставит неудобств.

А потом мы просто разговаривали. Долго, с интересом, обо всем на свете. Время летело незаметно, унося с собой смущение первых минут знакомства. Мне начало казаться, что я знала Хашираму всю свою жизнь…

И вдруг:

- Хаширама-кун!



[center]***

[i](повествование от третьего лица)[/i][/center]

- Мадара-сан… - призывно выгибаясь всем телом и прижимаясь к мужчине как можно ближе, шептала девушка. Глаза были прикрыты, нижняя губа закушена. Наигранно она провела рукой по черным волосам мужчины, в глубине души замирая от собственной дерзости. Ведь она и мечтать не могла о том, что Мадара обратит на нее внимание. Какая удача!

Лидеру клана Учиха было же совершенно все равно, кто окажется под ним в этот раз. Очередная глупая никчемная вертихвостка, возомнившая о себе слишком много лишь из-за одного мимолетного взгляда. С такими он только так и поступал – быстро, на один раз, без каких-либо клятв и обязательств. Не заслужили.

Окинув готовую отдаться ему в любой момент девушку презрительным взором, Мадара самодовольно ухмыльнулся. Как же падучи эти глупышки на пустые комплименты и грубые ласки. И, словно подтверждая свои мысли, он нагло запустил руку за вырез шелкового кимоно, бесцеремонно сжимая упругую грудь. Ахнув, девушка прогнулась еще сильнее:

- Мадара-сан… Прошу…

Как предсказуемо. Чтобы он ни сделал – девушка встретит любое его действие радостным стоном. Смущенный взор и яркий румянец был лишь отвратительной фальшивкой, призванной с горем пополам прикрыть развратные желания, царящие в хорошенькой темноволосой головке.

Распутав второй рукой небрежно завязанный пояс, мужчина скользнул вверх по гладкому бедру, впиваясь в раскрывшиеся горящие губы требовательным властным поцелуем. И снова в ответ лишь покорный стон, полное необузданного желания движение вперед, еще ближе, еще теснее. Девушка снова просила:

- Мадара-сан, умоляю, не мучьте меня! – и посмотрела на него широко раскрытыми от возбуждения глазами.

- Я так долго ждала этого, Мадара-сан... Прошу вас… - горячий шепот обжег его шею и спустился чуть вниз. Губы легко прошлись по накаченной груди Мадары, а руки, чуть подрагивая, впились в узел оби, торопясь снять мешающее ласкам черное косодэ. И снова, подняв голову вверх, она умоляла его не медлить, и взять прямо здесь, прямо сейчас, так, как он захочет. Она вся в его власти.

Но Мадара впервые в жизни не торопился. Исподтишка, между сумасшедшими поцелуями и поспешными ласками, разглядывал покрасневшее возбужденное личико своей случайной любовницы. И упорно гнал мысль, что она очень похожа на…

- Мадара-сан! – обиженно надув губки, девица вдруг резко отстранилась. Черные глаза Учихи гневно блеснули. И девушка тут же елейным голоском прошептала:

- Простите, просто вы так рассеянны… Я подумала, может, вы переживаете из-за своей сестры?

А дальше случилось то, чего девица ждала меньше всего.

Злобно выругавшись, Мадара оттолкнул ее и куда-то побежал, быстро скрывшись из виду.



[center]***[/center]

- Ксо, ксо, ксо!!! – он был очень зол. На себя – за то, что в такой неподходящий момент польстился на плотские утехи. На потаскушку – за то, что завела его так далеко. На другую потаскушку, не сумевшую соблазнить чертову Хашираму. И, конечно же, на Хашираму. За то, что как всегда, любезно поблагодарив девушку за оказанное ему внимание, ловко ретировался. И теперь…

Девушка была права лишь отчасти. Он ни в коем случае не переживал за Сэн. Он в последнюю очередь бросился бы спасать сестру, случись с ней беда. Но лишь намек на мысль, что зародилась в нем в тот момент, когда неудавшаяся любовница напомнила ему о девушке, заставляла его заходиться в приступе отвратительнейшей ругани. Но черт бы с Сэн, его не волнует ее мнение, желание, настроение. Там, на поляне, остался он…

Хаширама, чертов ублюдок! Только посмей, только посмей…

Она – моя!

Наконец, между деревьев показались отблески света. Остановившись, отдышавшись и приведя свое кимоно в надлежащий вид, Мадара медленно пошел к центральному костру.

Дьявол!

Как он и думал – ублюдок и полукровка сидели рядом, оживленно беседуя о чем-то своем. И улыбались друг другу так, что Мадара чуть не завыл от бессильной злобы и необузданного бешенства.

Девчонка во все глаза смотрела на Сенджу, чуть покраснев от эмоций и смущения. Ловила каждое его слово, улыбалась так, как Мадара еще никогда не видел – тепло, нежно, сияя манящей глубиной искристых глаз. И Хаширама в ответ точно так же.

Мадара был готов поклясться, что любая другая девушка продала бы душу дьяволу за право вот так сидеть с Хокаге, слушать его и иногда вставлять свое слово. А он бы, на месте Хаширамы, не тратил время на дурацкие разговоры. Не будь Сэн его сестрой…

А эти двое просто сидели рядом и имели наглость сблизиться на духовном уровне так тесно, что думать о близости физической было совершенно лишним

Но терпеть этот отвратительный цирк Мадара не собирался.

- Хаширама-кун, - он старался говорить как можно более дружелюбно. Хотя больше всего на свете желал выколоть эти приветливые карие глаза, стереть с ненавистного лица Сенджу счастливую улыбку.

- Хаширама-кун, извини, что отвлекаю. Но… Мы забыли обсудить с тобой парочку стратегических вопросов по поводу заключения нового союза.

Ублюдок согласно кивнул. Словно на зло, долго извинялся и прощался с заметно расстроившейся девушкой. И снова, черт бы его побрал, поцеловал маленькую ручку. Слишком искренно, слишком честно. Мадара криво улыбнулся уголком губ.

"Ненавижу… Даже и не думай, Сенджу!”



[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

В последнее время меня подозрительно часто тянуло полежать в теплой ванной. Признаться, раньше я за собой такого не замечала. А еще я никогда не думала о мужчинах. До сегодняшнего вечера точно.

Пар поднимался вверх, срываясь с поверхности горячей воды, оседал на потолке, а затем исчезал бесследно. Время незаметно бежало вперед, вода остывала, а я все лежала и лежала в ванной, задумчиво приложившись горящей щекой к руке. Той самой, что касались сегодня губы Сенджу Хаширамы.

Не помню, чтобы кто-то когда-то целовал меня. Отец обходился рассеянным небрежным полуобъятием, от Кеншина я этого и не требовала, ну а Мадара… Лучше всего было, когда он меня не замечал.

Хаширама ворвался в мой внутренний мир сегодня утром, сняв шлем и нисколечко не стесняясь своего поражения. Покорил цельностью и открытостью, искренностью, самой настоящей, немногословной мужественностью. И окончательно поставил крест на, еще с самого детства, засевших глубоко-глубоко в сознании предрассудках. Оказывается, Сенджу никакие ни монстры, а такие же люди, как и Учихи. В чем-то лучше, в чем-то хуже, но в целом такие же.

А Хаширама так вообще исключительный. Прекрасный лидер, заботливый и внимательный, первоклассный воин, силу и опыт которого я успела оценить на собственной шкуре. Умеет правильно оценить сложившуюся ситуацию и извлечь из нее максимум выгоды для себя и соратников с минимумом затрат. Ответственный, добрый, мудрый, разговорчивый, вдумчивый, и…

И такой красивый.

Я чуть сползла вниз по гладкой стенке ванной, потираясь щекой о ладонь, все еще хранившую тепло его губ. Какой же ты честный и открытый, Хаширама. И твой поцелуй такой же. А еще он очень теплый, нежный и ласковый – непривычный.

Разговаривать с тобой одно удовольствие. Особенно слушать об успехах двух твоих учеников – малыша Сару, не отходящего от тебя ни на шаг, и Данзо-куна, того самого смертельно озлобленного на Учих мальчишку. Ты так гордишься ими, так любишь каждого по-своему и переживаешь за их развитие. Маленький Сару вырос в твоем доме – его родители погибли пять лет назад в самой последней битве между нашими кланами. И потому относится тебе как к отцу, которого совершенно не помнит. Он славный мальчик – добрый, застенчивый, но смелый, когда того требует ситуация. Данзо-кун совсем не такой. Ему уже десять, и он прекрасно помнит, в битве с кем сложили головы его родители. Всей душой ненавидя Учих, он до сих пор не может смириться с фактом, что кто-то из нашего клана одолел Хашираму. Его негодованию не было предела, когда открылось, что это была я.

Ты самый терпеливый человек из всех, что я видела. Уверена, в этом вопросе ты с легкостью можешь соперничать с Кеншином. А ведь Учитель всегда был для меня образцом выдержки, терпения и спокойствия. И сколько лет ему, а сколько тебе? Кеншин был взрослым мужчиной в то время, когда спас моего отца. А тебе, Хаширама, всего лишь двадцать один год. И ты тащишь на себе весь груз ответственности за родной клан с шестнадцати. Я молчу про давшийся тебе большой кровью мир с Учихами. Все были против с самого начала. Лишь единицы поддержали тебя. Но ты не сдался. Твердо решив строить новый мир, взялся за дело в одиночку. И постепенно, шаг за шагом, люди поверили в тебя, и с радостью пошли за тобой, отдав свои руки, сердца и души в твое распоряжение.

Я уже лежала в постели и засыпала, отдавшись таким приятным и теплым воспоминаниям недавних событий. А мысли о Хашираме не торопились покидать меня.

В вас еще столько загадок, Хокаге-сама, несмотря на парочку выясненных вопросов. И… И мне так хочется встретиться с вами как-нибудь еще…



[center]***

[i](повествование от третьего лица)[/i][/center]

- Ты опять грустный, братишка. Что случилось? Поругался с кем-нибудь на празднике? – последнее предположение было, конечно же, нелепым. Тобирама был весьма общительным и жизнерадостным. Его любили все, и не только в клане. У мальчишки было много хороших приятелей из союзных кланов. Но, учитывая его переходный возраст, Хаширама все-таки не мог до конца исключить возникновение конфликтов. И потому счел свое беспокойство вполне уместным.

Младший брат предпочел сохранить молчание. Старший же не настаивал – через пару минуток все внутри устаканится должным образом, и слова сами собой сложатся в нужные мысли.

Наконец, мальчик заговорил.

- Я просто разрываюсь, нии-сан… Душа говорит мне одно, а разум и память настойчиво подталкивают к другому. Я запутался, Хаширама, ужасно запутался… Ну почему в нашей жизни все так сложно, а?

Старший продолжал молчать, выжидая, когда иссякнут риторические вопросы, отчаянные интонации и несвязные фразы. Он скажет что-нибудь потом. А пока что, пусть Тобирама выговорится от души.

- Она просто чудо, Хаширама. Эта принцесса… Мне бы хотелось столькому научиться от нее… Она добрая и красивая, словно из сказки. Я бы жизнь за нее отдал, правда! Но… Я не могу забыть, нии-сан, не могу простить… Наш отец… Учихи… Я все еще ненавижу их, как бы ни боролся с собой. А принцесса – одна из них. Я дурак, полный дурак, раз сужу о человеке лишь по его внешней сути. И я… Я просто не достоин быть твоим братом после всего этого…

Хаширама тихонько вздохнул. Если бы Тоби знал, сколько ночей он не спал, умирая от бессильной злобы и ненависти к новоявленным союзникам. Сколько раз проклинал себя и тот день, в который родилась эта сумасшедшая мысль – пойти на перемирие и создать деревню Скрытого Листа. Он мучился долго, очень долго, разрываясь между говорящими совершенно противоположные вещи душой и разумом. И, наконец, разум взял верх над душой. Боль, горечь и ненависть ушли навсегда. Осталась лишь тихая грусть и легкое сожаление – ведь встать на мирный путь можно было гораздо раньше… И не пришлось бы раньше времени погибнуть родителям Сару и Данзо, и многих других славных ребят из клана Сенджу. Его отец был бы жив, и до сих пор правил кланом. Как и бывший глава Учих…

Что он мог сказать расстроенному, ждущему от него поддержки, брату? Лишь одно…

- Знаешь, Тоби, тогда, пять лет назад, погиб и ее отец…

Они долго молчали, наслаждаясь тишиной весенней лунной ночи.

Уходя, мальчишка тихонько прошептал, облегченно улыбаясь.

- Спасибо, нии-сан…



[center]***[/center]

Спать Хашираме совсем не хотелось. Ворочаясь с боку на бок, он вспоминал чудесный вечер. И думал, что впервые, по-настоящему, отдохнул душой за последние пять лет.

Она, действительно, казалась принцессой из сказки. Сенджу никогда не видел таких глаз – глубоких, чистых, скрывавших на самом дне слишком много неизжитой боли.

Принцесса была загадкой. Хотя бы потому, что он никогда раньше не слышал, что у Мадары есть сестра.

Хаширама чувствовал, что в этой истории переплелось слишком уж много неотделимого друг от друга. Дерни за одну веревочку – и за ней, множась и путаясь, полезет еще с десяток.

Было интересно узнать, где и как началась эта, безусловно, интригующая история. Но лишь одна мысль о том, что черные глаза нежной девушки будут искриться от слез, заставила Хашираму вздрогнуть. И на смену интересу пришло острое желание сделать так, чтобы она никогда не плакала.

Защищать ее – неистово, до последней капли крови; чувствовать, как доверчиво прижимается ее хрупкое плечо к его, сильному и грубому; и снова целовать маленькую ручку…

Безумные мысли, невозможные желания.

А какие еще могут родиться в сознании, давно уже не имевшем полноценного отдыха?

Спасть, Сенджу Хаширама, немедленно спать.

Вам предстоит еще столько всего нового, неизведанного и волнующего, Хокаге-сама…



[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

Следующий день начался с исследования новой местности. Оказалось, что если пройти по лесу чуть дольше, чем вчера, то можно выйти к реке. Широкой, быстрой, несущей свои чистые воды куда-то на восток. И лес вовсе не лес, а большая дубовая роща. А настоящий – древний, могучий, таинственный – стоит на той стороне реки.

Исходив приличную часть нашего берега, я нашла подходящее местечко для своих тренировок. Достаточно обширная и при этом уединенная полянка была словно создана для моих целей.

Вдоволь натренировавшись, размяв покалеченное накануне плечо, вспомнив все традиционные огненные техники Учих и повторив призыв теневых клонов, в середине дня я пошла домой.

Уже сидя на веранде и протирая катану, поймала себя на мысли, что было бы неплохо искупаться в реке. Конечно, вода еще совсем не летняя. Но я выросла в горах, где тепла было ничтожно мало. И потому весенняя равнинная река вряд ли бы показалась мне холодной.

Я вздрогнула, услышав глухой треск раскрывающейся двери. С трудом успела подобраться, опережая чьи-то стремительные шаги.

Мадара, возбужденный и заметно злой, грубо схватил меня за ворот кимоно, легко поднимая вверх. Впившись пристальным взором, пугая мечущимися во всеми стороны глазами с полопавшимися капиллярами, прохрипел, будто бы его, а не меня, почти что придушили:

- Ты хотела поединок? Что же, получай. Идем! – расцепив жесткую хватку, он быстро пошел прочь. Я недоумевала. Ведь сам же говорил накануне, что поединок будет завтра утром.

- Мадара, подожди… - я попыталась остановить брата, догнав его и несмело положив руку на плечо. Зря. Повернувшись и с силой стряхнув мою руку, он прошипел:

- Боишься?

А что еще можно было услышать от Мадары? Вздохнув, я покорно побрела за ним.

Задний двор был пуст. Время утренней тренировки прошло, а до вечерней еще далеко. Да и мало кто из ребят заглядывал сюда. По въевшейся привычке, как и в горном замке, шумная компания предпочитала широкий и просторный передний двор. И мне кажется, что манекены и цели для стрельбы были расположены точно так же, как и в старом доме клана Учиха. Не одним Сенджу пришлось расстаться с родным кровом и могилами предков во имя общего мира… Учих всегда считали дьяволами, но кто бы мог подумать, что и у дьяволов может быть что-то святое?

Но Мадара был вне конкуренции. У него не было ничего святого, и, наверное, самые жуткие демоны в преисподней содрогнулись, когда заглянули бы в его напрочь лишенное влияния души сознание.

Сегодня он решил в очередной раз доказать мне это…

Брат не одарил меня ни единым взглядом с того самого момента, как вытащил из комнаты. Небрежно кивая головой и отбрасывая назад с лица словно нарисованные острыми росчерками туши пряди волос, он снимал с себя домашнюю темно-бордовую юкату. А я поймала себя на невольной мысли, что темно-бордовый совсем не к лицу ему. Он весь острый и холодный, словно кусок льда. И глубокий теплый оттенок цвета хорошего вина неуместен с таким сочетанием. Искрящийся янтарь и спелый орех буду смотреться в этом обрамлении куда как лучше…

Мадара высокий и стройный, словно созданный по образу и подобию Богов идеал. Поджарое тело переплетено мышцами, подвижными и до умопомрачения проработанными. И все черточки рельефа прорисованы со скурпулезной точностью, словно по придуманному кем-то чертежу. Черные волосы и белоснежная кожа, мерцающие глаза и отстраненный взгляд… Наверное, он хорош в глазах девушек. Но…

Обнажив катану, повернулся ко мне. Смотрел долго и презрительно, холодно, отталкивающе. Словно бы заклинал: "Не подходи ко мне, ничтожество”.

Выплюнул сквозь стиснутые зубы скупые слова:

- Деремся до первой крови. По моей команде активируем Шаринган, - и бросился вперед, замахиваясь ослепительно горящей на солнце катаной.

Бой начался. Быстрый, стремительный, сотканный из неуловимых полутонов не родившихся еще движений, намеков на опасные атаки и неохотных защитных уловок. Мы дрались на уровне возможности нанесения того или иного удара. И потому наши мечи сталкивались куда как реже, чем во вчерашней битве с Сенджу.

Хокаге-сама вел честный бой. Чудовищно сильный и по-звериному безжалостный, но честный.

Лидер клана Учиха не чурался бы грязных приемов, будь у него возможность их применить. И я в очередной раз от всей души благодарила Учителя за несчетное число уроков, советов и боев. Мадара кожей чувствовал, что со мной не сработает ни одна из известных ему уловок. А придумывать новые не было времени.

Через пять минут выискивания слабых мест и выжиданий для скрытой атаки Мадара понял, что это бесполезно, и начал драться в полную силу и скорость своей физической оболочки. Он наступал, но я не отступала. Максимальная мощь ударов брата не доходила и до половины силы Хаширамы, и потому я легко выносила прямые удары в лоб. Пальцы ныли лишь самую чуточку – так всегда бывает при затянувшемся бое. А пару раз лезвие моего меча пролетело в сотой доли миллиметра от белоснежной кожи.

Развязка наступила неожиданно. Я проиграла, позволив хмельному воодушевлению завладеть мной. Близость столь желанной победы опьянила и я бросилась в новую атаку, тешась мыслью, что в третий раз достигну цели.

Мадара понял, что я раскрылась, и его глаза зажглись рубиновыми огоньками ненависти:

- Шаринган!

А я, понимая, что остановить свое изогнувшееся в нечеловеческом порыве тело просто невозможно, из последних сил рванула вперед, метя прямо в открытую беззащитную шею брата. Но столь стремительное ускорение не принесло желаемого результата.

Адская боль пронзила тело, рождаясь в солнечном сплетении, и я отлетела назад, ударившись о некстати возникшую деревянную стену. Хватая непослушными губами воздух, силясь опереться на руки и встать, краем глаза я видела замершего в характерной позе Мадару. Подумать только, обычный прямой удар ногой… Воспользовавшись моим секундным помешательством на победе, Мадара дал сигнал и активировал Шаринган, а затем просто ударил меня в солнечное сплетение. Все по правилам, не придраться. Но до чего же нечестно, Мадара…

- Что, сестренка, это все, на что ты способна? – он все еще стоял посередине дворика, насмешливо наблюдая за моими попытками принять вертикальное положение.

Как же я тебя ненавижу, Мадара…

Тело не слушалось, но мне было не привыкать. Коленки дрожали, а руки отказывались держать рукоять меча, но я все равно встала и двинулась вперед. Чудовищно медленно, но бой еще не окончен. Пока я могу дышать, пока мои глаза видят, а тело способно хотя бы на минимальную реакцию. До самого конца, Мадара. Я привыкла драться до последнего.

Я уже в двух шагах от него. Презрительная усмешка обжигает так, словно мне снова семь лет. Стереть ее последним замахом, дотянуться в порыве отчаяния и нежелания проигрывать столь важную битву до противника – и будь что будет!

Только бы дотянуться!

Криво усмехнувшись, Мадара увернулся и точно и изящно ударил меня в челюсть слева. Несильно, но хлестко. Земля ушла из-под ног, и небо неожиданно показалось таким близким. Совсем не больно – было лишь странное чувство, что мир вокруг не желает прекращать бессмысленную круговую пляску, которая чуть ли не сводит с ума.

Не помню, какое ощущение пришло раньше. Надежное тепло твердого дерева за спиной, или же холодящая сталь безжалостных пальцев брата на моей шее.

Его тонкое лицо было обезображено оскалом ненависти. Капельки пота стекали с высокого лба, очерчивали искаженные демонической печатью зла красивые черты и срывались вниз, сбегая по рельефной обнаженной груди. Прерывистое дыхание жгло лицо, а сильные пальцы мелко дрожали, то бросая в пучину задыхающейся боли, то давая маленькие передышки.

Освободив одну руку и усилив хватку другой, Мадара неспешно достал из ножен катану. Приставил к моему горлу, не скрывая того, какое наслаждение ему доставляет мое бессилие. Тонкая теплая струйка плавно потекла по шее вниз… Сдавив пальцы чуть сильнее, он хищно улыбнулся неожиданному стону, вырвавшемуся из моей груди. Прошипел с нотками торжества и умиротворения:

- Вот и все, Сэн. Ты проиграла. Первая кровь станет последней. Сейчас я перережу тебе яремные вены, оскверняя землю твоей грязной никчемной кровью, и…

Он не договорил. Сознание почти покинуло меня, и я изо всех сил цеплялась за реальность. Рука не желала слушаться, но неимоверным усилием воли я подняла ее вверх, дотрагиваясь до шеи брата. Мадара замолк, удивленно глядя вниз, непонимающе разглядывая мои ставшие ярко-алыми кончики пальцев. Прошептала, чувствуя, как темнота с каждым разом все сильнее и сильнее накатывает на меня:

- Мадара-сан… вы так… печетесь о чистоте своей крови,… а ведь она такая же, как у других… течет точно так же… и пачкает… точно… так же…

Два-два, Мадара-сан…

Последняя мысль в моем отключившемся сознании была особенно яркой и отчетливой:

"Дотянулась!”





[center][i][b]Глава 6: "Старший брат”.[/b]

(POV Сэн)[/i][/center]

Сознание не желало возвращаться ко мне сразу и полностью. Его тоненькие обрывки периодически вспыхивали разноцветными огоньками перед моим внутренним взором, роились в ушах невнятными далекими голосами. Эти голоса, почти что знакомые, сливались в один неразличимый гул, тяжелый и грозный, словно морской прибой. Медленно, волна за волной, шум то наступал, то откатывался назад…

Голова болела нещадно. Все внутри черепной коробки налилось мучительным жаром и ритмично пульсировало. Я попыталась открыть глаза, но в ту же секунду захлопнула их. Царящий в комнате приглушенный свет показался болезненно-ярким.

Сморщившись от неприятных ощущений, я оставила попытку пошевелиться или открыть глаза. Кто-то завозился рядом со мной, и сквозь шум в голове пробился родной голос:

- Госпожа Сэн, вы пришли в себя? Слышите меня, госпожа?

Кеншин… Ну кто еще мог быть рядом в самую трудную минуту?

- Да… - все же я рискнула открыть глаза еще раз. Сквозь слезы и резь я увидела смутный силуэт старика, контрастно выделяющийся на фоне светлого прямоугольника окна.

- Глаза болят… - тихо прошептала, снова опуская веки. Осторожным касанием промокнув слезы чем-то приятно-прохладным, Кеншин пояснил.

- Не переживайте, Химе. С вашими глазами все в порядке. Это последствия резкого удара и небольшого сотрясения.

- Ааа… - как-то бессмысленно протянула я, с наслаждением чувствуя холодящее прикосновение компресса теперь на лбу.

- Давно я лежу здесь, Кеншин?

- Ваш брат принес вас полтора часа назад.

- Брат? Принес? – моему удивлению не было предела. Последнее, что я помнила до обрушившейся на меня темноты – это явное желание Мадары пустить мне кровь.

- Да. Мадара-сан был не на шутку перепуган и взволнован. Он принес вас сюда, а потом бросился искать меня. Говорил что-то невнятное про поединок и про то, что он, кажется, чуток переборщил.

Я равнодушно хмыкнула, не желая сейчас напрягать готовый расплавиться от адской боли мозг и думать над мотивациями поведения непредсказуемого старшего братца. Вздохнув, тихонько прошептала:

- Сумасшедший…

Рука Кеншина, держащая второй компресс на моей нижней челюсти, чуть дернулась. Старик снова заговорил:

- У вас на шее приличная царапина, госпожа. А у вашего брата – две. Что случилось? Кажется, вы чуть не поубивали друг друга.

Говорить было не намного тяжелее, чем просто молчать, поэтому я решила не откладывать разговор с Учителем на потом. Медленно, тихо, я поведала ему всю историю. От визита Мадары в мою комнату после поединка с Хаширамой до событий сегодняшнего дня.

- Знаешь, Кеншин, у него такие глаза были, когда он схватил меня за шею и грозился перерезать вены… Мне впервые было так страшно… - под конец рассказа эмоции все же взяли верх над апатичным разумом, и мой голос задрожал, выдавая тщательно захороненные в самой глубине душе страхи. – Кеншин, ведь он на самом деле убьет меня, не раздумывая, если будет случай…

Что он мог сказать мне в ответ? Какие слова успокоили бы меня и опровергли возродившиеся кошмары? Мой Учитель был потрясающим человеком, не раз находившим нужные слова в сложных ситуациях, но сейчас…

- Не бойтесь, Химе. Ваш брат не тронет вас. По крайней мере, пока вы принадлежите к клану Учиха. Тем более, вы все же победили его.

Довод старика показался неожиданно правильным. Даже настроение поднялось до привычного жизнерадостного уровня. Захотелось даже пошутить:

- Кеншин, своим предположением ты просто поставил крест на моем замужестве!

Старик рассмеялся, ласково пожурив меня за все еще мрачные мысли. А потом долго рассказывал мне своим убаюкивающим тихим голосом любимую с самого детства легенду. И так до тех пор, пока я уснула.



Проснулась я лишь к утру. Приятный теплый ветерок шевелил светлые занавески на приоткрытых окнах, а солнечные лучики робко заглядывали в комнату.

Осторожно опираясь на руки, я села в кровати, чуть щурясь и вспоминая вчерашние события. Негусто, но… Чудесная размеренная утренняя тренировка в укромном местечке и, на контрасте, молниеносный поединок с братом. Челюсть еще чуточку ныла, и было трудно двигать шеей. И, конечно же, совершенно не хотелось вставать и куда-то идти. Хотелось проваляться в кровати целый день на грани между сном и явью, чтобы в очередной раз не окунаться в собственное прошлое. Но выбора не было.

Сегодня был единственный день в году, который подчинял себе все существующие в клане строгие порядки. В этот день никогда не бывало привычных тренировок и веселых шуточек воинов, рассказов Кеншина и прочей домашней возни.

А еще я вряд ли смогла бы продолжить знакомство с так приглянувшейся мне деревней.

В этот день, ровно пять лет назад, был убит предыдущий глава клана. Мой отец…

Окончательно загнав желание полежать в теплой постели далеко-далеко, я энергично поднялась, на ходу потягиваясь и разминаясь. Голова кружилась самую капельку, но не настолько, чтобы мешать передвижению.

Быстро умывшись, одев самое простое черное кимоно и заколов волосы в тугой узел, я вышла из комнаты и направилась к домашней часовне.

В клане Учиха никто и никогда не молился. Подчиненные строжайшей дисциплине и каждодневным многочасовым тренировкам, воины просто не находили для этого времени. Да и зачем молиться тем, кто привык надеяться лишь на свою силу? И потому часовня пустовала большую часть дней в году. Лишь Кеншин появлялся там каждый день – проветривал небольшое полутемное помещение, а потом подолгу сидел перед неровно трепещущим дымком курительной палочки. А когда волею случая я стала его ученицей, то и меня с собой приводил.

Мне нравилось проводить там время. В тишине, изредка прерываемой размеренным дыханием Учителя, я находила некое успокоение, отдых от беспорядочного вихря проблем и забот. Свежий ветерок и мягкий свет струились сквозь не до конца задвинутые седзи, аромат благовоний ненавязчиво расслаблял и сводил на "нет” все напряжение. В такие мгновения я забывала обо всем; мне даже начинало казаться, что боги действительно существуют…



[b]FB[/b]

[i]- Кеншин!

У нас в горах наступила осень. Целыми днями дул пронизывающий до костей холодный ветер, срывая с редких низеньких деревьев чахлые желтые листочки. На дальних перевалах поблескивал так и не стаявший за непродолжительное лето снег, а в небе, кристально-чистом и высоком, сияло солнце.

В двери кланового замка Учиха все увереннее и громче стучалась моя десятая осень…

- Кеншин! – я нетерпеливо дернула задумавшегося Учителя за рукав кимоно. Улыбнувшись, старик ласково потрепал меня по макушке.

- Да, госпожа Сэн? – мы шли из часовни, где провели без малого пару часов. За это время Кеншин не проронил и слова, полностью растворившись в таинственной волнующей тишине небольшого храма. А я буквально извелась от скуки, не имея терпения думать о чем–нибудь другом, кроме продолжения тренировки.

- Кеншин, скажи, как ты ухитряешься так легко выносить эту скукотищу?

- Госпожа? – голос старика был полон непонимания. Остановившись, он положил руку мне на плечо; будто бы пытался поглубже вникнуть в царившей в моей голове бедлам. Я тихонечко вздохнула – сказанные пару секунд назад собственные слова уже стали казаться непростительной глупостью. Сделав шаг вперед и вынудив старика продолжить наш путь, я заговорила.

- Я не понимаю, Кеншин, в чем смысл этих многочасовых сидений в храме. Богам мы не молимся – Учихи никогда такими вещами не занимались.

- Госпожа? – кажется, в тот момент я сильно удивила старика.

- Я знаю это, Кеншин, потому что с четырех лет, едва выучившись читать, успела перерыть почти всю клановую библиотеку. Парочка договоров о временном перемирии с Сенджу, одно сказание о великом и ужасном прародителе клана… А все остальное – наставления воинам и свитки описания техник. Так вот… Везде и всюду во главу воинских уставов ставится сила. И молиться воин должен только своему оружию. А еще наши сидения не похожи ни на одну из перечисленных медитаций, способных ускорить пробуждение Шарингана.

Учитель снова стоял, и ни тени эмоции не отображалось на его всегда добром и приветливом лице. А его голос, раздавшийся после длительного мучительного молчания, заставил меня содрогнуться.

- Вы жаждете силы, маленькая Химе. Жаждете признания, почтения, уважения, равноправного отношения. Вы хотите научиться всему, что приблизит вас к поставленной цели хотя бы на шажок. Но желание и действие – не одно и то же. Вы не научитесь взрываться, если не будете знать, что такое покой и умиротворение. Вы не станете истинно сильной и милосердной, не приняв свое нынешнее положение со смирением. Вы никогда не узнаете, чего желаете на самом деле, не научившись слушать свое сердце, свою душу. Я впервые ставлю вас перед выбором, госпожа Сэн. Вы можете уйти прямо сейчас – и идти тем путем, которые считаете наиболее быстрым. А можете позволить мне продолжать идти рядом с вами. Решать вам, Химе, - и, поклонившись, старик развернулся и быстро зашагал в сторону своих покоев.

Весь день я не находила себе места. Проклинала вспыльчивость и нетерпение – прямое наследство крови Учиха. Проклинала себя – такую нетактичную по отношению беспредельно уважающего меня Учителя. Заклинала весь мир вокруг отмотать время назад и дать шанс не зародиться тем мыслям и словам, что причинили боль доброму Кеншину.

Вечером, измучившись и поняв, что проступки нельзя забыть, можно лишь исправить, я пошла к Кеншину.

Старик привычно сидел возле камина, полируя и без того идеально блещущую катану. Конечно, он слышал мои шаги чуть ли не за сто метров, но… Сказать что-либо я все равно не решалась. Сев на колени рядом с Учителем и прижавшись ноющим лбом к его плечу, я прошептала, смущаясь и боясь собственного голоса:

- Прости меня, Кеншин, и… Позволь мне идти рядом с тобой…

Старик лишь коротко хмыкнул. Щелкнув по клинку, отправил его в ножны.

А после мы долго сидели в тишине. Лишь когда пламя в камине начало гаснуть и холод потихоньку стал пробираться через каменные стены, старик тепло и заботливо, будто и не было утреннего непонимания, сказал:

- Идите спать, Химе, уже поздно, а вам надо набираться сил.

Послушно встав, я пожелала ему спокойной ночи и уже почти вышла за дверь. Но неожиданно вспомнила, что забыла Учителя спросить еще кое о чем.

- Кеншин, почему ты всегда называешь меня на "вы”?

- Вы нуждаетесь в этом, госпожа.

Тогда я не поняла, что старик имел в виду. Закрывая за собой дверь, я неожиданно услышала тихий, полный необъяснимой боли и горечи, голос Кеншина:

- И я тоже…[/i]

[b]/FB[/b]



В затаившемся в ожидании полумраке часовни не было ни души. Поклонившись и про себя обратившись к душам предкам, я подошла к маленькому камину, который горел круглые сутки напролет, поддерживаемый кем-то из ребят. А их, в свою очередь, контролировал Кеншин.

Взяв специальными щипцами небольшой красноватый уголек и положив его в маленькую керамическую тарелочку, села спиной к входу и лицом к большому, во всю стену, свитку, разрисованному кроваво-золотыми языками пламени.

Учиха, как и заклятые враги Сенджу, когда-то поклонялись огню. Яростному в гневе и нетерпеливо сметающему все на своем пути. Дарующему тепло и новую жизнь в минуты умиротворенного спокойствия. Раньше для посвящения в воины молодые ребята должны были пройти своеобразное испытание огнем. Оставшись в пустых каменных стенах темной комнаты лишь с одним единственным угольком, взятым из камина часовни, претендующий на гордое звание воина должен был возродить огонь из готового угаснуть навеки уголька. Если в нем была сила жизни, желание защищать тех, кто ему дорог, то у него это получалось. Если же он был еще не готов ко всем тяготам воинской доли, то призвать огонь было непосильной задачей. Следующую попытку провалившему испытание давали лишь спустя пять лет.

Со временем этот правильный обычай ушел в небытие. Улучшенный геном Учих закреплялся, становился все живучее и сильнее. Все больше и больше черноволосых красноглазых бойцов появлялось на стороне нашего клана в битвах. Медитации и испытание огнем стали почти что ненужными… Лишь единицы из тех, кто не желал быть зависимым от прихотливой воли капризных генов продолжали упорно тренировать силу духа и тела. Единственным в предыдущем поколении был Кеншин. Не скупясь, он делился своими знаниями со мной и молодыми воинами. И так вышло, что сейчас в нашем клане вернуть огонь жизни из холодного забвения могли многие.

Привычно сев в позу лотоса и сосредоточившись на алом дымящемся угольке, я постепенно расслабила зрение, будто бы пыталась провалиться сквозь мерцающий искорками будущий зародыш огня. Представив, как призванный мной огонь будет греть и светить, защищать и обнадеживать, я во всех деталях представила его красочное сияющее великолепие. А еще несколько мгновений спустя быстрая волна жара обожгла кожу лица – малюсенький, совсем еще робкий огонек неуверенно танцевал на плоском дне тарелки, улыбаясь и подмигивая мне.

Внезапно сильный порыв ветра ворвался в часовню, чуть ли не затушив мой огонек. Кто-то пришел с теми же целями, что и я. Но кто? Обернуться - показать тем самым, что меня потревожили, было бы не очень вежливо. И потому я продолжала делать вид, будто бы ничего не заметила.

А за спиной тем временем послышался характерный скрип щипцов и легкий удар уголька по глине. Затем пара едва слышимых шагов и…

Скосив вправо взгляд, я чуть ли не вскрикнула.

Безразлично глядя перед собой, непривычно строгий с собранными в низкий хвост волосами, Мадара, как ни в чем не бывало, сидел в метре от меня. Сложив бледные пальцы рук в идеальную форму, необходимую для медитации, он с головой ушел в себя. И вскоре из безжизненного уголька перед ним начал испаряться легкий обнадеживающий дымок.

Лишь необходимость поддержания собственного огонька и невозможность бросить начатую медитацию на половине пути заставили меня оторваться от неожиданного зрелища. Вдохнув поглубже пару раз и постаравшись забыть о возможных неприятных последствиях встречи, я впервые в жизни последовала за примером старшего брата.



[center]***[/center]

Стремительно уносясь на запад, прозрачные воды широкой реки искрились и переливались в лучах полуденного солнца. За прошедшие пару дней весна вошла в полную силу. Солнце грело вовсю, подгоняя растущие травы и недавно вылезшие из плена тугих почек зеленые листочки. Бледные и нежные бутоны сакуры, цветущей в этих теплых краях непривычно поздно, готовились распуститься со дня на день.

Поджав под себя колени и крепко обхватив их руками, я рассеянно смотрела на потоки воды, завороженная игрой блестящих волн. Образуя маленькие водовороты и буруны, пузырясь и сверкая, река неслась по проложенному не за один век пути прямо и уверенно. Кое-где на ее пути вставали невесть откуда взявшиеся необъятные валуны высотой в два-три человеческих роста. Игриво извиваясь, река обходила эти кажущиеся неприступными препятствия. На первый взгляд казалось, что она скрывает за своей беспечной уступчивостью бессилие. Но если вглядеться в уже прилично изгрызенные бока каменных исполинов, можно было понять – река и не думала отступать. Медленно, но верно, шаг за шагом, она делала свое дело.

В таком зачарованном оцепенении я провела примерно час. Покоя не давала утренняя встреча с Мадарой в часовне. И удивляло не столько отсутствие какого бы то ни было внимания к моей персоне. До глубины души пораженная увиденным, я пыталась найти объяснение поступку брата и понять причину странной перемены в нем.

Когда Кеншин впервые предлагал некоторым воинам освоить древнюю технику медитации, завлекая особо тщеславных возможностью проверить свои силы, Мадара первый отошел от пустившегося в объяснения старика с презрительно-каменным лицом. Безапелляционно заявив, что сила крови в проверке не нуждается, он больше ни разу не появлялся на наших тренировках. Я же, внимающая каждому слову Учителя, практиковалась каждый день. И лишь спустя полтора года от начала работы я смогла разжечь огонек, просидев над безжизненным угольком несколько часов. Впоследствии, научившись лучше понимать и контролировать заложенные в себе силы, сократила этот срок до нескольких минут.

В этом было что-то чарующее и магическое. Стремительный и яркий, огонь появлялся каждый раз так неожиданно, что мне до сих не представлялось возможным точно угадать этот момент. Несмотря на приложенные усилия, кусочек яркой своенравной стихии жил своей жизнью. Манил за собой, каждый раз указывая на так и не достигнутые высоты. Согревал, не давал впасть в черное отчаяние.

Если в этом мире и существовали Боги, то всю свою священную суть они вложили в это чудо – живой, беспокойный и одновременно такой гармоничный огонь.

И то, что Мадара нашел в этом чуде что-то интересное для себя, было мне совершенно непонятным.

Вздохнув, я решила перестать в очередной раз думать о том, что лежит за пределами моего понимания. Прошлый опыт и интуиция подсказывали, что в нужное время все откроется в своем истинном виде…

А пока лучше потренироваться. Ничем другим мне пока заниматься не хотелось. Книг и прочих наставлений я начиталась еще в детстве, а затем в монастыре. Рукоделие не любила и не понимала. Единственное, что привлекало меня – вышивание. Гладью, исключительно в черно-красно-золотых тонах. Видимо, дух Огня слишком уж прочно вошел в мое сознание. И вышивала я только пламя. Во всех его прекрасных и величественных видах.

Но позавчера во мне родилась совсем еще слабая и неуверенная тяга. После всего пережитого за несколько дней в родном клане на новом месте мне остро захотелось изложить все то, что накопилось в душе, на бумаге. Наверное, еще никто из клана Учиха не утруждал себя такими делами. Этим занимались старики вроде Кеншина, отошедшие от воинских дел и управления кланом. Молодых же интересовали лишь драки и тренировки, походы и перемирия.

Странно, что во мне возникло подобное желание… Если подумать поглубже над причиной столь неожиданных стремлений, то…

Нет, думать об этом я тоже не хочу. И здесь все станет на свои места со временем.

В последнее время я вообще слишком много думаю. Слишком много переживаю, размышляю, сравниваю и мечтаю. А надо делать.

Решительно тряхнув головой и скинув с себя юкату, я прямо с берега шагнула в ледяные потоки реки, задыхаясь в первые мгновения от их обжигающе-бодрящей свежести. Но через пару энергичных гребков против течения тепло широкой волной начало накрывать все нутро. А еще спустя какое-то время, отчаянно борясь с течением и выровняв дыхание, я совершенно не чувствовала разницы между температурой воды и прогретого весеннего воздуха.

Кеншин любил рассказывать про монахов, которые тренировались подобным образом. В самые лютые морозы, обмотавшись мокрыми простынями, они садились прямо на голые камни и, концентрируя внутри себя огненную энергию, высушивали одеяния прямо на себе. Для меня же Учитель упростил задание. Через два года активного закаливания он просто предложил тренироваться в мокрой одежде до тех пор, пока она не высохнет.

Вот и сейчас, спустя четыре часа после первого заплыва, я продолжала предложенную Учителем тренировку. За прошедшее время хакама и бинты на груди успели высохнуть до последней нитки семь или восемь раз. Признаться, особо точно я не считала – ориентировалась на технику Огненного дракона.

Катон – излюбленная и распространенная среди Учих стихия. А Огненный дракон – одна из сильнейших техник. Я обучилась ей еще с полгода назад, потея на одиночных тренировках в горах втайне от монахинь. И заодно приноровилась выкручиваться из самых нелепых ситуаций и придумывать действенные отговорки – ведь надо было как-то объяснять дотошливым монашкам причины появления на белых одеждах послушницы пятен копоти и ожогов на нежной кожи "достойной девицы Учиха”.

Солнце перевалило за середину неба. В воздухе, сквозь дым и гарь, начиналась ощущаться приятная вечерняя прохлада.

- Катон: Великий Огненный Дракон! – энергия внутри меня была готова вылиться через край. Сложив необходимые печати и направив мощный поток чакры в сторону противоположного берега, я пустила извивающийся чешуйчатый огненный силуэт на тот берег реки. Когда рассеялось облако белесоватого дымка, поглотившего хвост созданного стихийного чудовища, на том берегу несильный порыв ветерка сорвал с могучих дубов обгорелые листочки.

Все, пожалуй, на сегодня хватит. Радиус Огненного дракона рос с каждой тренировкой, равно как и количество повторов техники.

Грустно улыбнувшись, я подумала, что Кеншин был бы доволен, если только мог бы видеть меня… К сожалению, изменить что-либо было мне не под силу. А вот рассказать старику то, что доставит ему настоящую радость – это я могла. Все же хоть немножечко, но удалось перенять манеру учителя красиво и выразительно рассказывать.

Придирчиво осмотрев руки – сплошь в пятнах сажи и небольших ожогах – неторопливо натянула косодэ и…

Что-то безусловно тяжелое и объемное упало в кусты с ближайшего к поляне дерева. Дернувшись и обернувшись в сторону сочного хруста сломанной ветки и многоголосого хора шелеста смятого кустарника, я успела лишь заметить какую-то невнятную тень.

В два прыжка оказавшись возле изрядно покалеченных кустов, я, не задумываясь, запустила руку в переплетение свежей, недавно распустившейся, зелени и тугих ветвей. Нащупав что-то похожее на вихры, жесткие и непослушные, резко дернула за них, извлекая на свет божий носителя этой растительности. И в тот же миг, разжав руку и широко распахнув глаза, отказывающиеся верить увиденному, закипела праведным гневом вкупе с тщательно скрываемым смущением.

- Сенджу Тобирама, - четко и ясно произнеся это имя едва ли не по слогам, я отступила на пару шагов назад, давая красному, как рак, мальчишке возможность поустойчивее закрепиться на земной поверхности.

- Брат Хокаге, - продолжила я, отмечая, что краснеть Тоби уже некуда, но он все равно ухитрился усилить насыщенность окраски своих щек еще на пару тонов.

- Честный судья, - театрально вздохнув, я возвела глаза к небу, изобразив оскорбленную невинность. Мальчишка, засопев и силясь пробормотать какие-то невнятные извинения, растерянно почесал взъерошенный затылок.

- Химе-сан, я… Это не то… Совсем не то, что вы…

Рассмеявшись, я решила добить Тобираму окончательно:

- Наверное, твой брат перестал заниматься такими вещами в силу возраста, большого веса и обязывающего к солидности титула Хокаге, - рассудительно вещала я. – И ты решил, что это будет достойно – продолжить хоть какое-то из начинаний старшего брата, верно?

Кажется, это был перебор. Мальчишка закусил губу, отчаянно глядя на меня, и не находя слов. А потом…

- Да нет же, Химе-сан, вы все не так поняли! Я… Я не подглядывал за вами, честно! Точнее, я подглядывал, но… - он снова запнулся, сжав обеими руками белобрысую макушку. – Я смотрел, как вы тренируетесь, правда! У меня и в мыслях не было ничего плохого, клянусь вам своей честью! – он замолк, окончательно потерявшись и смутившись.

Признаться, в тот момент мне стало неловко. Действительно, мои последние слова были лишними. Не стоило упоминать в таком ключе его брата – ведь мальчишка любил Хашираму без памяти, это было видно сразу. А я… Эх, я просто не сдержалась, почувствовав странную тягу хоть как-нибудь сказать о Сенджу в надежде услышать о нем что-то новое.

Подойдя к парнишке, я положила руку на его мелко подрагивающее плечо.

- Тобирама, прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть, - ответом моим тихим словам послужили удивленно распахнутые голубые глазища мальчишки.

- О чем вы, Химе-сан? Вы обидели меня? – он даже улыбнулся, сочтя мое предположение нелепым. – Даже не думайте об этом, вы все правильно сказали. Я… Я действительно пока еще не достоин называться братом Хаширамы. И у него пока нет ни одной причины гордиться тем, что мы живем под одной крышей. Я хотел поговорить с вами, Химе-сан, - неожиданно твердо и совсем по-взрослому сказал Тобирама.

Но начал он по-прежнему сбивчиво и неуверенно. Голос его то звучал достаточно низким приятным басом, то срывался на высокий взволнованный фальцет.

- Знаете, я хотел извиниться перед вами. Вы, наверное, сочтете это глупостью, но для меня это вопрос чести и честности.

Я внимательно смотрела в горящие странным огнем голубые глаза.

- Я… Я обманывал вас, Химе-сан. Тогда, на празднике, я был любезен с вами, шутил и смеялся. А на самом деле я так ненавидел вас в тот момент! – мальчишка горестно опустил голову, обхватывая ее руками и пряча от меня взгляд. – А теперь ненавижу себя… Я поддался слабости, глупому детскому предрассудку, и теперь мне невыносимо стыдно от того, что я посмел судить о вас лишь по принадлежности к определенному клану…

Участливо улыбнувшись, я спросила:

- Нелегко забыть столетия войны и… смерть отца. Верно?

Тобирама лишь сильнее сжал плечи, будто бы пытался спрятаться от меня и терзавших его противоречий.

- А вы… Вы спокойно забыли все это?

Я вздохнула, неосознанно принимая ту же позу, что и мальчик. Только взгляд мой был устремлен куда-то далеко-далеко, за горизонт, в толщи голубых воздушных масс.

- Жить в клане Учиха почти то же самое, что вести войну. Ты зовешь меня принцессой, думая, что это титул, обозначающий мое высокое происхождение. А это на самом деле лишь прозвище, данное мне моим учителем и друзьями. А еще иногда это звучит как оскорбление.

- Как? – Тоби удивленно посмотрел на меня. – Что вы имеете в виду? Разве вы не сестра главы клана?

Я горько усмехнулась.

- Сводная…

Мальчик затих, что-то обдумывая, а потом вновь подал голос:

- Но… Вы так похожи на Мадару. Внешне, конечно же. И Шаринган… Кэн с Нориаки говорили, что вы смогли пробудить Шаринган, хотя никто и не верил в это. Разве те, кто…

- Не бойся называть вещи своими именами, - видя, что Тобирама медлит, боясь произнести слово, которое могло обидеть меня, я уже без стыда открыла ему всю глубину своих проблем. – Вероятность, что полукровка сможет овладеть Шаринганом – достоянием чистой крови Учиха - ничтожно мала. Настолько мала, что когда я узнала величину этого шанса, то почти потеряла веру на успех. Но это было жизненно необходимо. Я должна была доказать, что… Что я не хуже старшего брата. Я должна была получить от него признание собственной силы и долю положенного уважения. Я должна была стать лучше, сильнее, достойнее! И именно поэтому я не могла проиграть Хашираме! Знаю, ты и за это ненавидел меня. Ведь ненавидел же, правда?

Тобирама снова покраснел и кивнул.

- Я не могу сказать, что понимаю тебя до конца, Тобирама. У меня никогда не было такого старшего брата, как у тебя. Но я представила на миг, что волею Судьбы такой брат появился…

Тепло улыбнувшись, я решила сменить тему разговора:

- Скажи, Тоби, а старший брат… Это здорово?

Мальчик мгновенно просиял. И я никогда еще не слышала столько добрых, восторженных и искренних слов, адресованных одному человеку.

И лишь в самом конце, когда хоть немного утих поток ликующей гордости, Тобирама улыбнулся немного грустно.

- Он так добр ко мне, что я до сих пор не верю, что все это правда. Ведь… Мы ведь с Хаширамой не родные братья. Я – найденыш. Отец нашел меня на одном из полей битв, когда мне был от силы год. И я помню лишь одну семью – клан Сенджу, и лишь одних родителей, и лишь одного старшего брата – Хашираму.

Потом мы долго сидели молча, любуясь стремительно расцветающими весенними пейзажами и наслаждаясь непривычной легкостью и гармонией внутри наших душ.

Понять друг друга совсем не сложно – надо лишь сделать обоюдный шаг навстречу.

Когда солнце начало клониться к западному горизонту, и по моим расчетам было примерно четыре вечера, мы засобирались домой. Нервно одергивая темно-синюю с серой каймой по вороту юкату, Тобирама сказал, что сегодня Хаширама обещал с ним потренироваться. А я, в свою очередь, попросила мальчика не называть меня "Химе-сан” и на "вы”.

Подружившись окончательно и пожав с радостными улыбками друг другу руки, мы разошлись в разные стороны.



[center]***[/center]

Вернувшись домой, я неспешно шла по длинному коридору, ведущему в мою комнату. В его немного запыленном полумраке шаги отдавались особенно гулким эхом. Минуя поворот и выходя на финишную прямую, я неожиданно столкнулась с кем-то, стремительно шедшим на встречу.

Поднимать глаза не хотелось. Но внутри так же не было желания признавать свою слабость. Усилием воли я заставила свой взор подняться вверх, вдоль ворота черного косодэ, по белоснежной коже шеи, пересеченной багровой корочкой пореза, по надменному лицу к презрительно прищуренным глазам.

- Прости, - тихо сказала я, пытаясь обогнуть застывшего на моем пути брата и продолжить путь.

Он коротко усмехнулся.

- Прости? – в его голосе под явной усмешкой плескалась призрачная угроза. – Этого слишком мало. Просто "прости”, Сэн, совершенно не годится.

Я нервно передернула плечами, начиная загораться каким-то необъяснимым бешенством. Гордо вскинув подбородок и глядя на Мадару снизу вверх, я с вызовом спросила:

- Может, еще один поединок сможет разрешить этот конфликт?

Он молчал, а в глазах потихоньку нарастало привычная необузданная ненависть.

- Давай же, Мадара, устроим еще поединок, - я подошла к брату впритык, яростно сжимая и разжимая опущенные вдоль тела кулаки. – Давай выясним окончательно, кто из нас лишний под этим небом. Мне… Мне надоела такая жизнь.

Молчание, сплетаясь с полумраком коридора, повисло вокруг нас тяжелым туманом. Грудь брата бешено вздымалась, дыхание с шумом вырвалось из тонких ноздрей точеного носа, а в глазах…

И тут хриплый, едкий смех разбил тягостное молчание.

- Ха-ха-ха! Глупая девчонка! Да что ты о себе возомнила? – он сделал шаг вперед, вынуждая меня отступить. Упершись лопатками в стену, я запоздало поняла, что своей неуместной гордостью загнала себя в угол. А брат, торжествующе скривив тонкие губы, навис надо мной, отрезая пути к бегству приставленными по обе стороны от моей головы руками.

- Неужели ты думаешь, что я буду еще раз драться с тобой? Неужели ты думаешь, что я окажу тебе столь великую честь и перережу твою рождающую лишь пустые глупости глотку? Не обольщайся, я не запачкаю свой меч твоей никчемной кровью.

И смерив меня последним, просто уничтожающим, взглядом, резко повернулся и пошел прочь.



[center]***[/center]

Руки тряслись, дыхание судорожными всхлипами вырывались из высоко поднимающейся груди. Кислорода не хватало, и голова кружилась, рождая предательскую дрожь в коленках.

Я стояла на веранде своей комнаты, прислонившись лбом к теплому деревянному столбу и пытаясь хоть немного успокоиться. Злость на себя, свою вспыльчивость, несвоевременную гордость и постыдную нерешительность в ответственный момент буквально пожирали меня изнутри – кусочек за кусочком, мучительно торжественно, постепенно. Было очень стыдно…

Прошел уже почти с час после нашего столкновения с Мадарой, а я все никак не могла прийти в себя. Наконец, взяв себя в руки и силой приказав забыть о происшедшем, направилась в последнее место, где должна была побывать сегодня.

Нет, на этот раз не было никаких ритуалов. Точнее, не было ритуала общего значения – лишь мой - личный.

Почему-то во всех подобных местах – часовня, зал для медитаций – царил таинственный полумрак, нарушаемый лишь светом пары светильников и изредка залетавшими порывами ветра. И оружейная клана не была исключением.

На первый взгляд оружейная как оружейная. Просторная комната, заваленная, уставленная и увешенная оружием всевозможных видов. От простых катан и нагинат до замысловатых, древних, представленных единичными экземплярами, вещей.

Оружие отца была как раз таким. Уникальным, единственным и неповторимым. Смутно поблескивая, переливаясь холодком закаленной стали, испещренное крохотными, едва заметными глазу, пятнышками ржавчины, оно покоилось на специальной подставке аккурат под перерубленными и так не отмытыми до конца от кровавых пятен доспехами. Два идеально круглых, один примерно в полтора раза больше другого, стальных круга, остро заточенных по всей окружности и соединенных между собой, и рукоятью непонятным мне механизмом. С одной стороны к кругам была прикреплена вощеная кожа бордового цвета. С другой же зеркальную поверхность отполированной стали покрывали узоры с символикой клана.

Кеншин как-то говорил, что сражаться таким оружием очень сложно. При первом же ударе механизм, связующий в одно целое круги и рукоять, деактивируется. И то, насколько долго воин сможет удерживать их вместе, напрямую зависит от количества чакры и умения ее контролировать. Так же говорили, что никто до моего отца не использовал эту диковинку в настоящем бою. А перед показательными долго и упорно тренировались.

Я с детства любила приходить сюда и любоваться загадочным мерцанием своенравного орудия. Два круга, соединенные таинственной силой и слушающие лишь волю человека. Это казалось мне потрясающим образом того идеала, который я жаждала вылепить из себя. Сильное тело – а в нем не менее сильный дух. Обе эти субстанции – основа для другой. Будет трещина в духе – никогда не хватит сил заставить свое тело работать. Будет больное и слабое тело – дух немедленно последует за ним в пучину немощи и безволия. И при этом важно оставаться самой собой. Это основа основ.

Затаив дыхание, зачарованно следя за игрой света на поверхности стали, я почтительно приблизилась к отцовским доспехам. Вытянув руку вперед, провела кончиком пальца по преломляющей свет серебристой грани малого круга…

Вздрогнула, отдергивая руку и с неподдельным испугом отмечая, как капли густой, темно-вишневой крови срываются вниз и разбиваются о гулкий каменный пол.

- Ксо… - прошептала я, снова вздрагивая. На этот раз от непозволительно громкого звучания собственного голоса под низкими сводами оружейной.

Вдруг кто-то хватил меня за запястье холодными пальцами, и через мгновение на порез легла шероховатая поверхность мягкого носового платка.

- Какая же ты неуклюжая, принцесса, - я замерла, боясь повернуться, не веря, что этот почти доброжелательный голос принадлежит человеку, неудержимую ауру которого я узнаю из тысячи.

Перемены в настроении брата действовали на меня как никогда удручающе.

Все еще не поднимая на Мадару глаз, я неловко высвободила свое запястье, защитным движением прижимая руки к груди.

- Спасибо… - сбивчиво ответила я, нервно комкая пальцами концы белоснежного платка, крепко повязанного поверх кровоточащей царапины.

Мадара лишь коротко хмыкнул, продолжая неподвижно стоять сзади, обдавая мой затылок размеренным глубоким дыханием. Его близость была еще более невыносимой, чем причудливое, неподдающееся прогнозированию, настроение. Прошла от силы минута, а меня уже несколько раз поочередно кинуло то в жар, то в обжигающий холод. Пробился знойный пот, а ему на смену тут же пришли противные, зябкие мурашки. Чувствуя, что скоро я не смогу выговорить и слова, изо всех сил вцепившись в ни в чем неповинный платок, я поспешила к выходу.

- Прости, пожалуйста, - чуть не задыхаясь, прошептала я на прощание брату.

Мне показалось, или… Или все же раздалось за моей спиной глухое, презрительно-отчаянное ругательство?



[center]***[/center]

Кеншин сидел на веранде внутреннего дворика, подставив лицо лучам солнца, готового скрыться за низенькой крышей пристройки. Рядом с ним дымился небольшой глиняный чайничек, распространяя вокруг себя умиротворяющий аромат мяты. Неторопливо потягивая чай, старик едва заметно улыбался.

Подойдя, я без сил буквально рухнула рядом с ним, прижимаясь лбом к теплому родному плечу, и прошептала:

- Кеншин… Он точно убьет меня когда-нибудь…



[center]***[/center]

(повествование от третьего лица)

Затравленным зверем Мадара метался в своих строго, со вкусом, убранных покоях. Бешенство, ненавистное желание и влечение к этой невыносимой девчонке грозило разорвать его на части. Он ненавидел ее до потери пульса, до белесого тумана перед глазами, захлебываясь и задыхаясь от тех чувств, что рождались в его душе, стоило ему лишь воскресить в памяти черноволосую головку и тоненькую фигурку. И эти глаза – глубокие, хранящие в себе немой укор и покорное повиновение выпавшей участи, но с упрямой частотой загорающиеся огоньком борьбы.

Она стала серьезным противником, обретя все те преимущества, что неизменно получает красивая душой и телом девушка. Но в то же время, сама того не понимая, провоцировала его на такие грязные мысли, как та, что он буквально с секунду назад подавил в своем сознании. Открутить время назад и, воспользовавшись ее боевым задором и упрямством, взять прямо там, в темном коридоре, наплевав на весь остальной мир…

Скрипнув зубами, мужчина с глухим рычанием сел за стол, уткнувшись разгоряченным лбом в ладони. Нет, нет, нет! Так нельзя. Нельзя быть таким зависимым от этой чертовой куклы! Но и убить ее уже хочется чуть меньше. Куда как больше желание одарить невинную девчонку жестким поцелуем, пройтись нетерпеливой рукой по всем совершенным изгибам упругого юного тела, запустить пальцы в копну шелковистых черных волос, оттягивая назад такую маленькую головку с изящным, как у фарфоровой статуэтки, личиком.

- Как же я тебя ненавижу! – сдавленно процедил сквозь сжатые зубы Мадара.

Громко и небрежно задвинув стул, на котором только что сидел, он вышел из комнаты, с треском закрыв многострадальную дверь.

Его путь лежал к тренировочной площадке, а в душе теплилась надежда, что глупая девчонка не ухитрится пересечь ему путь в сумраке второй раз за день.



[center]***[/center]

- Хорошо потренировались! – улыбаясь и щурясь на солнце, довольно проговорил Хаширама.

День неторопливо шел к завершению. В небольшом, обособленно стоящем на краю деревни, доме Хокаге царила привычная вечерняя обстановка. Свежий ветерок приятно обвевал ароматами распускающегося и просыпающегося леса, охлаждал разгоряченные после тренировки тела. На полу веранды, запотев и покрывшись крупными каплями влаги, стояли две большие кружки; наступала пора охлажденного чая, сдобренного ободряющей свежестью лимона.

Шлепая босыми пятками по теплому деревянному полу и шмыгая носом, Тобирама взял кружки и сел рядом с братом, протягивая ему одну из них. Пара минут, как обычно, прошли в молчании, изредка прерываемом глубокомысленным сопением младшего и задумчивым посвистыванием старшего. Наконец, когда кружки были опустошены почти на половину, завязался разговор.

- А ты вырос, братишка, - похлопав Тоби по заметно раздавшимся за прошедшие полгода плечам, одобрительно подмигнула Хаширама. Мальчишка вмиг просиял, грозя затмить своей радостной улыбкой спелое оранжевое солнце.

- Юката, сшитая мамой в конце осени, уже трещит по швам, стоит мне сделать даже самый маленький вдох, - важно и торжественно, стараясь придать своему голосу как можно больше взрослой охриплости, сказал он. Хаширама рассмеялся, сразу же заметив все уловки любимого младшего братишки.

- Ты смотри, не перестарайся, а то в один прекрасный день перестанешь в двери пролезать, - покачав головой и озабоченно вздохнув, выдал старший. Мальчик было надулся, но потом выкрутился.

- Боишься, что однажды я стану сильнее и тебе придется отдать мне пост Хокаге?

- Я жду этого дня, и чем раньше он наступит, тем лучше, - уже серьезно, без тени улыбки, но с бесконечной теплотой в голосе проговорил Хаширама.

Тобирама нахмурился и отвернулся, засопев еще громче обычного.

- Я не достоин этого, брат… - проговорил он, пряча взгляд. – Мне никогда не стать таким, как ты. Ты сильный, мудрый, великодушный, терпеливый. Ты словно бы уже родился таким, Хаши, и мне никогда не быть даже отдаленно похожим на тебя.

- Ты и не должен быть как я. Будь самим собой – честным, прямым, гордым. Тренируйся упорно, и однажды ты вырастешь в непобедимого воина, лидера, за которым пойдут сотни. Ты рожден для этого, Тобирама, и когда наступит миг твоего расцвета, я, не задумываясь, уступлю тебе свое место.

И снова молчание. Поставив кружку на пол, Хаширама снова принялся насвистывать какую-то до боли знакомую мелодию. А руки его, быстро двигаясь и совершая точные движения, сформировали вновь призванный деревянный проросток в какую-то фигурку. В голове Тобирамы на краткий миг промелькнула мысль, что старший брат неимоверно тяготится выпавшей ему судьбой, но не бросает ношу, понимая, что никто не подхватит. А после мальчишка заворожено уставился на то, как Хаширама легко и непринужденно использует свой редкостный дар в новом формате.

- Хаши! – восхищенно выдохнул он. – Это просто чудо! Как у тебя так получается? – на ладони Хаширамы, отливая янтарным светом, покоилась маленькая статуэтка – головка женщины. И черты ее были чертами их матери.

- Мама совсем как живая! – воскликнул Тобирама, разглядывая протянутую братом фигурку со всех сторон. – Послушай, а почему ты не используешь свою технику для строительства деревни? Это в разы сократило бы время, уходящее на все работы.

- Да, сократило. И в то же время развязало бы руки наиболее злопамятным из нашего клана и из Учих. А так, работая плечом к плечу, они вполне могут забыть о том, что когда-то были врагами.

- Разве… Разве такие вещи забываются? – тихо переспросил мальчик. Хаширама задумался лишь на секунду.

- Они переживаются внутри и рождаются в нечто новое – в понимание прошлых ошибок и желание их исправить, - уверенно сказал он.

Мальчишка возвел глаза в прозрачные толщи расцвеченного закатом неба.

- Ты и в правду веришь, что мир возможен?

На этот раз Хаширама молчал непривычно долго. Словно бы сотню раз задал этот вопрос самому себе, но так и не получил ответа. И потому ответил то, что повторял себе постоянно:

- Если не верить в это, то во что тогда вообще можно верить?

Падая в объятия багряно-алых облаков, солнце медленно уходило на запад, даря небесам последние отблески дня.



[center]***[/center]

Солнце зашло, и братья перебрались в дом. Чуть похолодало – весна еще не набрала своей окончательной силы. Накинув домашние юкаты и неторопливо попивая теперь уже горячий чай, они делились друг с другом событиями прошедшего дня. Залившись алой краской, пряча взор и запинаясь на каждом слове, Тобирама поведал о своем сегодняшнем падении с дерева и произошедшем после разговоре. Хаширама, в меру посмеявшись над младшим братом, внимательно выслушал его. А после читал ему любимую обоими книгу, читаную-перечитанную ни один десяток раз, но не утратившую своей новизны и свежести восприятия. И когда главный герой, честный и простой парнишка, которому была уготована роль спасителя мира, почти расправился с многочисленными воплощениями зла, взгляд Хаширамы скользнул по лицу сидящего рядом с ним Тоби. Положив свой упрямый подбородок на сложенные руки, мальчишка уже вовсю сопел, улыбаясь чему-то во сне.

Вздохнув, Хаширама отложил книгу в сторону.

- Тоби, - позвал он, легонько теребя брата за плечо. В ответ – ни звука, лишь на краткий миг взметнулись вверх светлые брови мальчишки, и улыбка его стала еще шире, еще счастливее.

Улыбнувшись, будто бы в ответ, Хаширама взял расслабленное тело брата на руки и понес в комнату, следя за тем, чтобы длинные руки мальчишки ненароком не задели какой-нибудь угол или дверной косяк. Положив Тобираму на кровать и накрыв одеялом, старший брат еще с пару минут постоял рядом, наблюдая за его сном.

"Совсем вырос”, - промелькнуло в его голове.

Не переставая улыбаться, Хаширама вышел и отправился в свою спальню. Было уже далеко за полночь, а завтра, как всегда, вставать ни свет ни заря.



[center]***[/center]

Сон, тягостный, мучительный, затягивающий своей неизвестностью, казался почти кошмаром. В нем не было ни крови, ни призраков, ни прочих ужасов; лишь бесконечная, утягивающая в свои алчные лапы, пустота непонимания.

Он шел куда-то через лес, и деревья, окружающие его плотной высокой стеной, были почти знакомыми. Казалось, стоит подойти чуть ближе, коснуться потрескавшейся коры ладонью, произнести пару слов заветной техники, и лес откликнется на его призыв, сбросит с себя нелепую, навеянную непонятно кем, маску.

Но тщетно пытался он приблизиться к древесным гигантам хотя бы на шаг. Будто бы в издевку, на каждое его робкое движение вперед они отодвигались чуть ли не к горизонту, оставляя после себя ужасное на вид распаханное, будто после взрывов мощных огненных техник, поле. Не хватало лишь трупов и луж крови, стонов умирающих и хриплого карканья спешащего на отвратное постыдное пиршество мерзкого воронья.

Не в силах видеть безжизненные пустоши, напоминающие об ужасах кровавых стычек, наполнивших до отказа его юные годы, он перестал пытаться приблизиться к деревьям, и те снова обступили его непроницаемой стеной.

Вдруг где-то там, среди обросших мхом древних стволов, мелькнул странный огонек. Мерцая в полумраке, становясь то красным, то синим, он плыл в зыбком, густом воздухе, переливаясь и оттеняя испарения, исходящие от местами влажной земли. Посмотрев наверх, он понял, что небо надежно укрыто переплетенными ветвями деревьев. Значит, это не мог быть преломленный солнечный луч.

Огонек сиял, манил и звал к себе. Забыв о страхе вновь увидеть ужасающие картины прошлого, он бросился и побежал вперед, не разбирая дороги. И все вокруг замелькало, закружилось в сумасшедшем хороводе. Сменяя друг друга с бешеной скоростью, мимо него проносились, словно вспышки, все когда-либо виденные им поля сражений. Изредка эти ужасные видения перемежались умиротворенными лесными или степными пейзажами, но лишь затем, чтобы потом вновь оказаться поглощенными густой пеленой кровавого тумана. Крики раненых и клекот приближающихся стай ворон переплетался с шумным ревом ветра, тихим журчанием лесных ручьев, перешептыванием невидимых глазу людей, колыханьем и поскрипыванием раскачивающихся на ветру деревьев, крон, ветвей.

Бежать было все тяжелее и тяжелее; то тут, то там, аккурат под ногами, неизвестно откуда вылезали на земную поверхность узловатые корни столетних дубов. Ветер крепчал и уже совсем безжалостно бил по разгоряченному лицу то своими упругими ладонными, то бросался низко нависшими ветвями деревьев.

Щурясь и закрывая лицо руками, спотыкаясь и задыхаясь, решительно ничего не видя за возникшим неизвестно откуда туманом, он все равно упрямо продвигался вперед, ни на секунду не упуская из виду ставший менее ярким огонек.

Наконец, с силой преодолев последний заслон из деревьев, он оказался на небольшой поляне. Оглядываясь по сторонам в поисках приманившего его огонька, неожиданно замер.

Спиной к нему, чуть покачиваясь из стороны в сторону, напевая смутно знакомую песенку, сидела девушка. Тоненький ее силуэт, облаченный в кимоно непонятного цвета, казался таким хрупким и невесомым, будто бы любой порыв ветра мог унести ее далеко-далеко. Длинные волосы, то ли черные, то ли каштановые, струились вдоль спины роскошным плащом, сливаясь со смутными очертаниями серого тумана, начавшегося смешиваться с тем страшным, густым и кровавым, туманом его прошлых кошмаров.

Сердце неприятно кольнуло и начало биться быстрее. В воздухе все явственнее чувствовалась тревога, необъяснимый страх; на спине крупными каплями выступил пот.

"Надо увести ее отсюда, как можно дальше, по возможности в безопасное место”, - пульсировала в сознание контрастно четкая по сравнению с окружающим миром мысль.

Сделав пару шагов в сторону согнувшейся фигурки, он чуть не вскрикнул. Расплываясь все дальше и дальше, покрывая густым ковром цветущие на золотистом фоне кимоно безобидные и доверчивые нежно-голубые цветы, безобразные пятна крови почти что поглотили всю их жизнерадостную яркость.

Девушка была тяжело ранена. Удивляло то, что при таких ранениях она все еще ухитрялась сидеть. И словно в подтверждение догадки, слабый голосок стих на пару тонов, прерываемый глухим кашлем и свистящими хрипами.

Понимая, что любое промедление может стоить раненой жизни, он в пару шагов преодолел оставшееся расстояние, и положил руку на худенькое плечо, вынуждая девушку повернуться к нему.

Медленно, будто выныривая из омута темных, пропитанных все той же ужасной багровой кровью волос, она повернула к нему свое бледное, испятнанное алыми разводами, лицо. Пересохшие растрескавшиеся губы растянулись в неуверенной улыбке; грязная, с торчащими во все стороны нитками, повязка закрывала ее глаза. Широкие, совсем не похожие на следы от слез, дорожки пролегли вниз по впавшим, покрытым пылью, щекам.

- Хаши, - слабым, прерывающимся голосом прошептала она. – Это ты, Хаши?

Неожиданно в образовавшийся просвет между деревьями проглянул свет полной луны и Хаширама в ужасе отшагнул назад. Мертвенно сияя в лунном свете, две широкие кровавые струи текли по лицу девушки, беря начало под грязной тряпкой на ее глазах.

Поднимаясь высокими волнами, кроваво-серый туман поглотил протянувшую к нему руки страдалицу. Налетел сильный ветер, и все вокруг него закружилось, словно в калейдоскопе, грозя свести с ума ужасающими картинами прошлого.



[center]***[/center]

С диким вскриком, обхватив голову руками и тяжело дыша, Хаширама проснулся, резко вскочил, а затем обессилено сел на смятой постели.

Сердце бешено колотилось, кровь пульсировала в висках, дыхание прерывалось, судорожными хрипами наполняя предрассветный полумрак спальни.

Глянув на светлеющее на востоке небо, Хаширама поднялся с кровати, оделся, небрежно накинув на враз обессилевшие плечи юкату, и спустился вниз, на кухню. Налил стакан воды, сел за стол, невидящим взором рассматривая прозрачную жидкость в стакане. Вздрогнул, услышав чьи-то легкие шаги.

- Хаши, - мамин голос был не похож ни на один другой. Нежный, переливчатый, словно звон колокольчика, теплый и приветливый, он одним своим звучанием отогнал подальше все еще властвующий над парнем ночной кошмар. Теплые руки легли на его плечи, заботливо поглаживая и разминая. Втянув воздух, Хаширама с удовольствием вдохнул такой родной аромат горной лаванды.

- Мама… - прошептал он, совсем как в детстве, забывая обо всех проблемах под прикосновениями любящих рук.

- Ты так рано, - заботливо пожурила сына Томо.

- Сегодня много дел – договоры, отчеты Дайме Огня и что-то еще, - напряженно нахмурив лоб, ответил Хаширама. А мать тем временем уже в который раз отметила нездоровый оттенок смуглой раньше кожи, темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Обняв сына и прижавшись подбородком к его макушке, женщина сказала:

- Оставайся сегодня дома, Хаши, отдо…

- Нет, я должен все сделать. Отдыхать буду потом, - не терпящим возражения голосом прервал нежный материн напев сын.

- Ну, не стоит так загонять себя, Хаши. Я все сделаю за тебя, все договоры и бумаги. Или ты забыл, что я вела дела клана, когда отца воевал?

Парень ничего не ответил, лишь тихонько вздохнул.

- Помню…

- А раз так, то иди сейчас же наверх и спи. А потом гуляй столько, сколько захочешь, хорошо? Я со всем управлюсь, сынок, не переживай. И не делай такое недовольное лицо – никуда работа не убежит, на тебя еще хватит, - и уже вдогонку медленно идущему к выходу Хашираме, - я сейчас принесу тебе молока с медом.

Молоко с медом – чудо. Лучшее средство от всех тревог и нежданных бессонниц. Его вкус, домашний, уютный, бесконечно согревающий и убаюкивающий, навевал на засыпающего Хашираму воспоминания счастливого детства. Отец, вернувшийся из очередного похода, мама, поющая ему и улюлюкающему в колыбели Тобираме любимые песни, потрясающие степные закаты и безмятежные звезды в высоком темном небе…

Нахмуренные брови разошлись в стороны; морщины на высоком лбе разгладились, и робкий намек на улыбку появился на тонких губах спящего молодого человека.

Поцеловав мирно спящего сына и забрав с собой опорожненную кружку, Томо вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.



[center][i][b]Глава 7: "Улыбка рассвета”.[/b]

(повествование от третьего лица)[/i][/center]

Это казалось заманчивым – прогуляться к реке, к тому самому месту, о котором вчера рассказывал младший брат, и будто бы случайно встретить там принцессу. Но это было нечестно. Так, по крайней мере, думал Хаширама. Рассуждать об этом с точки зрения общепринятой морали он тоже не хотел, ибо считал ее вещью чрезвычайно переменчивой и неабсолютной. Нет, конечно же, его мнения и взгляды ни при каком раскладе не могли претендовать на звание абсолюта, но…

Снова увидеть принцессу хотелось нестерпимо. А так как в Конохе было признано равенство, независимо от древности и знатности рода или клана, то не было причин бить земные поклоны всему совету старейшин Учиха. А ведь в старые времена именно это ему и пришлось бы сделать, захоти он хоть словечко сказать сестре главы клана. И то, что он сам глава клана, не дало бы ему ни малейшей поблажки.

И, отбросив все свои "за” и "против”, Хаширама вышел из дома. Река была недалеко – около десяти минут бодрым шагом. Весьма быстро придя туда, молодой человек остановился, не решаясь сделать последний шаг. Скрываясь за густо росшим кустарником, он уже слышал характерное тяжелое ритмичное дыхание и легкую поступь

Она двигалась великолепно – редкий воин двигался так. Упруго пружиня, она словно парила над землей, проделывая сложнейшие приемы с неподражаемой легкостью и грацией. Хашираме начинало казаться, что эта девушка, в самом деле, умеет летать – ей только крыльев не хватает.

Спустя какое-то время Хаширама уже не мог понять, чем он так залюбовался – ее умелыми движениями или же ее красотой. Худенькое, чуть покрытое загаром и разрумянившееся от долгой тренировки личико было крайне сосредоточенным. Капельки пота срывались с открытого высокого лба, глаза были напряженными, целеустремленными. Длинные волосы, собранные в высокий хвост, при каждом повороте разлетались в стороны, окружая ее облаком парящего черного шелка. Лучи солнца отражались от порхающего туда-сюда лезвия катаны, рассыпаясь на сотни ослепительных солнечных зайчиков…

Хаширама вздохнул – Сэн была необыкновенно хороша. Непохожая ни на одну из виденных им ранее девушек, полная загадок и тайн, открытая и честная в разговоре, притягательная и… И, как ему казалось, ужасно недоступная. Недоступная из-за того, что он просто не представлял, как ему появиться сейчас перед ней, как завести разговор, как смотреть на нее и как встречать ее взгляд.

Он умел разговаривать, знал, что значит тот или иной жест или оттенок голоса. Все это он мастерски применял на переговорах, собраниях – там, где нельзя было ни на минуту расслабиться. С близкими он мог быть самим собой и не носить маску расчетливого и проницательного лидера. Но как быть с ней – с девушкой, покорившей его с первого взгляда? Одеть маску значило с самого начала встать на путь обмана во имя достижения цели. А вести себя так с ней, честной и смелой, он не мог. Но и быть самим собой ему было чуточку страшно. Со всеми девушками, что спешили оказать ему свое внимание, он был вежливым, но отстраненным. Но быть таким с принцессой нельзя – он чувствовал это своим чутьем великолепного дипломата.

Оставалось одно – идти только вперед, не скрывая своих намерений. Честно и прямо, так, как он делал всегда. Броситься, будто в омут, с головой, и не думать о том, что будет после. Ведь есть только этот миг, и другого такого не будет никогда.

Он улыбнулся, чувствуя, как глубоко внутри начинает распаляться боевой азарт, неподдельный интерес и желание узнать, что же случится в следующую секунду.

Обнажив меч, он шагнул вперед, на залитую солнцем поляну. Раздался лязг перекрестившихся клинков – их катаны вновь не желали проигрывать друг другу, получив второй шанс показать, кто же крепче.

Удивленно подняв брови, девушка немного смущенно воскликнула:

- Хокаге-сама?! – и тут же опустила меч, кланяясь ему.

Он улыбнулся, радуясь ее голосу и чувствуя себя последним идиотом. Ну не умел он красиво появляться и сопровождать свое появление должными речами.

- Простите, принцесса, что так неожиданно… - он замялся, когда она улыбнулась в ответ. – Знаете, у меня все из головы не идет, как вы здорово опрокинули меня тогда. Не могли бы вы…

Она опередила его, резким движением головы отбрасывая с глаз пряди волос и вновь поднимая катану.

- Хотите поединок?

Хаширама прищурился против солнца, оценивая выгоды и неудобства своего положения. А затем так же поднял меч, чуть склоняя перед Сэн голову.

- Вы окажете мне большую честь, принцесса.



[center]***[/center]

Он возвращался домой счастливый и чуточку усталый. Принцесса была достойным противником, выносливым и изобретательным. Слишком выносливая и чересчур непредсказуемая для женщины. Он старался не вкладывать в удары всю свою силу – слишком уж запомнились ему те беспомощные стоны во время первого поединка и выбитые пальцы Сэн. Он был мягок и осторожен как никогда. И хотя он понимал, что его сегодняшний соперник не примет жалости и снисхождения, ничего не мог с собой поделать – слишком уж боялся причинить ей хоть малейшую боль.

Хаширама так и не понял, каким же приемом его тогда припечатали лопатками к земле. Не понял он и сейчас, как ни старался. А когда отвлекся на краткий миг, завороженным плавными движениями тоненьких запястий, вновь оказался лежащим на земле. И вновь его меч покинул руки хозяина, устроившись в маленькой ручке принцессы. Он лишь улыбнулся в ответ, признавая всю тщетность своих желаний, и они продолжили бой, внимательно изучая друг друга.

Во дворе дома его уже ждал Тобирама. Нетерпеливо расхаживая из стороны в сторону, мальчишка разминался, вычерчивая катаной в воздухе затейливые силуэты. Заметив старшего брата, неторопливо идущего по дорожке, Тоби радостно подбежал к нему.

- Нии-сан, давай потренируемся, а? – и будто желая ускорить ход событий, мальчик подхватил его под руку и попытался увлечь за собой. Но Хаширама, покачав головой, мягко ответил.

- Тоби, прости, но, пожалуй, сегодня я отдохну. Только что с тренировки, - и он чуточку виновато улыбнулся младшему брату.

Блондин надулся и недовольно пробормотал:

- Ну вот… А я так надеялся, что сегодня потренируемся подольше. Ты в кои-то веки остался дома, а я даже не могу побыть с тобой.

- Если сможешь завтра встать пораньше, то можем потренироваться с утра, - и, потрепав брата по плечу, Хаширама зашел в дом.

Тоби проводил его недоверчивым взглядом. Сначала старший брат спал чуть ли не до полудня, потом битых два часа валялся с широком кресле с книжкой, а потом куда-то пропал, даже не удосужившись сказать куда направляется. Теперь же он вернулся, измотанный и странно улыбающийся, и заявляет, что уже где-то успел потренироваться. Это было необычно и весьма подозрительно. Вздохнув, Тобирама поплелся на задний двор, намереваясь продолжить начатую тренировку в гордом одиночестве.

Будь он чуточку старше, опытнее или наблюдательнее, то заметил бы, как изменился взгляд старшего брата, но, увы, Тоби был еще слишком невнимателен к столь малым признакам перемен. И потому ласковые огоньки в глубине карих глаз остались незамеченными.



[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

Это просто невозможно! Невероятно и… До чего же неожиданно!

Дрожащая и сбитая с толку, я сидела на веранде, пряча пылающее лицо в руках, и глупо улыбалась сама себе. Еще вчера я и думать боялась о том, когда же смогу снова увидеть его, а сегодня… О, в это просто не верится! Это, конечно, ужасно нечестно с его стороны – подкрадываться так неожиданно, да еще и во время тренировки. Еще неизвестно, сколько времени он наблюдал за мной, если и наблюдал… А это очень важно – ведь я могла строить такие ужасные рожицы в особо напряженные моменты, что была бы сама на себя не похожа! И он все это видел! И даже – о, ужас! – мог слышать, как я едва слышно ругаюсь сквозь стиснутые зубы.

И все же мы провели вместе несколько часов, и пусть лишь малую часть этого времени мы просто разговаривали, а большую тренировались. И пусть он нашел меня там, на берегу реки, совершенно случайно, и вряд ли придет туда еще раз. Это... Теперь это совершенно неважно! Те улыбки, что подарил мне Хаширама за промелькнувшие мимолетные мгновения, будут греть меня долго, очень долго…

Все так же улыбаясь, я встала и пошла переодеваться. Бросив последний взгляд через плечо на заходящее солнце, я хотела загадать что-то очень важное, необходимое, но так и не смогла подобрать нужных слов.

Кажется, в тот день я впервые была по-настоящему счастливой.



[b]FB[/b]

[i]- Мы не играем с девчонками! – важно заявил Кэн. Нориаки, более скромный, выглядывал из-за его плеча, и я решила обратиться к нему.

- Нориаки-кун… - начала я, надеясь увидеть в его лице поддержку, но видимая мягкость оказалась ошибочной. Воинственно нахмурившись, мальчик лишь повторил слова своего друга.

- Мы не играем с девчонками!

Не глядя на меня, ребята покинули просторный двор. Судя по тому, какую тропку они выбрали, их путь лежал к водопаду, что находился в паре километров от замка. Наверное, в любом другом клане никто бы не отпустил подростков в такое опасное и дальнее путешествие. Но Учихи знать не хотели о подобных нежностях. И потому отцы семейств сквозь пальцы смотрели на то, когда и где находятся их дети. А к голосу матерей, подчинявшихся мужчинам, никто и не собирался прислушиваться. А что можно сказать о сиротах, потерявших своих родителей на войне? Кэн и Нориаки были именно такими сиротами.

Дождавшись, когда мальчишки скроются за поворотом, я быстро зашагала вслед за ними, не желая отступать и решившись на этот раз добиться своего. Краем уха я слышала, как они шептались во дворе, и в их разговоре проскальзывали такие слова, как "испытание” и "посвящение”. Видимо, они задумали что-то очень важное и таинственное, раз отталкивали меня от себя энергичнее обычного. Интерес двигал мной меньше всего – куда как больше было желание быть признанной. Желая достичь всеобщего признания, я интуитивно понимала, что надо добиться признания отдельных людей, и тогда моя мечта будет осуществима. Мадара никогда не будет считаться с одинокой, никому не нужной, девочкой. Но если за моей спиной будет весь клан, то ему будет сложно противостоять. И я выбью из него то, что принадлежит мне по праву!

Мне было двенадцать, Кэну и Нориаки по четырнадцать. Они были друзья не разлей вода, везде ходили вдвоем, все делали вместе. И я при всем своем желании не могла вклиниться в их дружную компанию. Завоевать симпатию почти ровесников было невероятно сложно – они скрывались от меня за стеной сотни выдуманных ими же самими правил. И это последнее вывело меня из себя окончательно.

Они, видите ли, не играют с девчонками! Да сдались мне их игры! Я не играю, и никогда не играла – я лишь хочу быть равной в круге людей своего клана. И если это место надо выбить силой, я так и сделаю.

За пару десятков шагов до водопада я замедлила шаг. Шум низвергающейся в высоты воды заглушала все звуки в радиусе пятидесяти метров, и потому я начала продвигаться вперед невероятно маленькими шажками, оглядываясь по сторонам в поисках своей цели. Наконец, выйдя из-за каменистой насыпи, я увидела их.

С трудом удерживая равновесие, неловко переступая с ноги на ногу и качаясь, Кэн медленно шел по бревну, соединяющему два края узкого ущелья. Справа от него, шагах в пяти-десяти, громыхали прозрачные струи водопада. По левую руку простиралась, расширяясь с каждым метром, глубокая пропасть. Мне сразу стало ясно, что за испытание они себе придумали. Испытание храбрости – не так-то легко пройтись по такому узкому мостику над ревущей водой, что разбивается в водяную пыль где-то далеко-далеко внизу. А помимо храбрости нужна ловкость и координация, и железная вера в себя и свое тело. Мальчишки, решившие показать, что они достойны зваться мужчинами, даже не представляли, чем обернется их затея.

Кэну оставалась буквально пара шагов до противоположного берега, как неожиданно налетевший порыв ветра заставил его покачнуться и замереть на месте. Удержавшись в нужной позе, он хотел было продолжить свой путь, но ветер налетел снова, а потом еще раз. И этот третий порыв сдвинул бревно на какие-то ничтожные миллиметры, но этого хватило, чтобы Кэн, качнувшись пару раз из стороны в сторону, вышел из состояния равновесия и начал неотвратимо заваливаться на бок. У него была неплохая реакция, но все же он опоздал на какую-то сотую долю секунды. Но даже это спасло его. Вместо того чтобы упасть в пропасть, он повис сбоку от бревна, весьма удачно зацепившись поясом за какой-то коротенький и толстый сучок. Моя же реакция была чуть лучше – в пару секунд одолев разделявшее нас пространство, буквально птицей пролетев по шаткому бревну, я схватила его за пояс, готовый с минуты минуту лопнуть под тяжестью его тела.

На какой-то миг время остановилось. Уставившись на меня невидящими, расширившимися от дикого ужаса зрачками, мальчишка прохрипел одними губами:

- Уходи, черт побери, уходи! Ты ничего не сможешь сделать!

- Дурак! – крикнула я в ответ, исхитряясь залепить ему весьма чувствительную пощечину. – За кого ты меня принимаешь? Я ни за что не отпущу тебя! Эй, Нориаки, иди сю…

Словно споткнувшись о пустоту, где еще недавно трясся весь побелевший от страха Нориаки, я умолкла на полуслове. Удрал, значит… Решил, что хватит с него на сегодня испытаний. Но я не удеру и не сдамся. Жизнь Кэна в моих руках, в прямом смысле слова, и я теперь в ответе за него.

- Кэн, слышишь меня? – позвала я парня, с облегчением отмечая его прояснившийся взгляд. Он кивнул в ответ, изо всех сил стараясь раскачиваться как можно меньше.

- Слушай, сейчас постарайся извернуться и схватить меня за запястья. У меня не хватит сил вытащить тебя, как мешок с картошкой, понимаешь? Скорее у меня все внутри лопнет, нежели я сдвину тебя хоть на миллиметр. Потому постарайся схватить меня за руки, а потом подтянуться и обхватить ногами это бревно. Понимаешь, что я хочу? – парень снова кивнул. Через пару мгновений его потные ладони впились в мои запястья мертвой хваткой, и меня буквально пригвоздило к шероховатой поверхности дерева.

- Теперь лучше уходи, - прохрипел он, цепляясь обеими ногами за ствол и пытаясь отпустить мои руки. Видя, что он задумал, я запротестовала.

- Нет, мы должны вылезти вместе. Сейчас моя реакция лучше, а ты в любой момент можешь дать слабину. Так что не спорь! - горячо настаивала я.

Он и не спорил. Вылезали мы долго, очень долго. Шаг за шагом, боясь разомкнуть сведенные судорогой руки, с трудом понимая, где же невесомый воздух, а где твердая земная поверхность. Когда, наконец, вылезли и Кэн едва-едва отдышался, он встал передо мной на одно колено и склонил голову. Его голос прерывался, но был твердым и решительным.

- Я был не прав. Прости меня.

- О чем ты? Ты ничем меня не обидел.

- Но ты ведь спасла меня, хотя я ни разу даже не говорил с тобой, - смущенно сказал он. Я улыбнулась, протягивая ему руку.

- Мы с тобой из одного клана – своих не бросают.

Его рука, грязная и уставшая, сжала мою.

- Я твой должник, принцесса. Жизнь за жизнь – на меньшее моя честь не согласна.

С Нориаки он не обмолвился ни словом, демонстративно глядя на бывшего друга, словно на пустое место. О случившемся на водопаде не узнал никто, кроме Кеншина.

Год спустя Кэн ушел на войну вместе с остальными Учиха. Его первый бой стал последним – кто мог подумать, что смерть лидеров враждебных кланов станет началом перемирия?

Он вернулся всего с парой царапин на левой щеке, со временем превратившихся в тонюсенькие белые ниточки. Через три дня после возвращения Кэн выловил меня во дворе, где я пряталась ото всех, боясь показать свои слезы.

Сев рядом и просто протянув белый носовой платок, тихо сказал:

- Прими мои соболезнования, Сэн… Знаю, это очень нелегко, но… - он запнулся, не находя слов, а затем грустно улыбнулся. – Я не умею говорить, уж прости. Но знай, что ты всегда можешь поговорить со мной или посидеть вот так.

Какое-то время мы молчали, а затем он снова заговорил.

- Сэн, тут такое дело… Нориаки… - я встрепенулась, услышав имя его бывшего друга.

- С ним что-то случилось? Ну же, говори быстрее!

Кэн отвел взгляд в сторону и прошептал:

- Этот идиот закрыл меня собой и лишь сегодня утром пришел в сознании. Потерял почти половину крови, чуть не растерял кишки на поле боя, заработал сотрясение мозга и получил переломы всех пальцев на правой руке с вывихом запястья, но ведь выжил, чертов придурок, выжил! – последние слова Кэн почти выкрикнул, до побелевших костяшек сжимая кулаки и вжимая их в землю. Я молчала, видя, что в нем нет ни злобы – лишь боль и горечь за друга.

- Когда он метался в бреду, то звал тебя, Сэн, и просил у меня прощения… Говорил, что теперь понимает, что такое дружба, верность, храбрость… Бредил, придурок.

Я встала, крепко сжимая в руке данный Кэном платок. Улыбнулась другу и сказала:

- Ну же, Кэн, хватит сидеть и болтать впустую. Пойдем лучше в горы, наберем листьев дикой малины. Кажется, Нориаки больше всего их любит.[/i]

[b]/FB[/b]



После того чудесного дня, проведенного вместе с Хаширамой, последовал еще ни один такой день. Он приходил не часто, но с завидной пунктуальностью в одно и то же время – в самый разгар тренировки. Получая не отбиваемые удары, или вновь подметая своим бордовым косодэ берег реки, смеялся и оправдывался, указывая на то, что я начала тренироваться раньше, а он даже разогреться не успел. Задавал много вопросов и сам с готовностью рассказывал и объяснял все то, что было мне хоть капельку непонятно. Улыбался так, что не было сил не ответить, был внимателен и предупредителен, слушал все мои речи с неподдельным интересом. А еще иногда задерживал на мне свой взгляд чуть дольше обычного. В такие мгновения мне начинало казаться, что глаза его в самом деле из драгоценного янтаря – прозрачного, источающего влекущий теплый свет. В те моменты, когда невольно наши лица оказывались слишком близко, он иногда краснел – самую малость. Этот легкий румянец был едва заметен на его ровной смуглой коже, но сомневаться не приходилось. И это явление притягивало меня к нему как никакое другое. Оно словно бы ставило непрекословную печать под чистотой его намерений. О цвете же своего лица я предпочитала не думать, надеясь, что румянец меня как минимум не портит.

С каждым разом мы все меньше тренировались и все больше разговаривали, сидя на берегу реки и глядя вдаль, на ее сверкающие в лучах солнца воды. Я расспрашивала его обо всем – о жизни на юге страны Огня, о его работе, планах на будущее и мыслях о прошлом. Он выкладывал все, не таясь, и я каждый раз понимала, что человека, более достойного правления деревней, нежели Хаширама, не сыскать. Он был прост и скромен, но дальновиден. Рассчитывал все на десять шагов вперед и, тем не менее, не упускал шанса случайности. Хлебнув немало горя, он не озлобился и, кажется, не перестал верить в чудеса. Твердо знал, что воздается каждому по трудам и силам его, и потому не роптал на свою нелегкую судьбу. И еще он всегда улыбался. Лишь когда вспоминал отца, на лицо его набегало непривычное выражение легкой грусти, которое, впрочем, быстро сменялось былым смелым и прямым взглядом вперед.

Сама же я, покоренная честностью и открытостью Хаширамы, не посвящала его во все сложности внутриклановой жизни Учих. Хотя его вопросы, проницательные и неожиданные, порой ставили меня в неловкое положение и заставляли придумывать на ходу полуправду-полуложь.

- Скажите, принцесса, - спросил он как-то, внимательно изучая взглядом мои сбитые костяшки. – Зачем вы так упорно тренируетесь?

Я вздрогнула, понимая, что еще шаг, и выкрутиться уже будет сложно. Рассказывать о своем вечном противостоянии со старшим братом совершенно не хотелось – я слишком дорожила драгоценными минутами, проведенными с Хаширамой, и не было желания омрачать их такими подробностями. К тому же, Мадара был одним из членов совета, на который Хокаге выносил все спорные вопросы и законы.

- Я хочу быть сильной, - просто ответила я, опираясь на ладони и запрокидывая лицо вверх.

С минуту Хаширама молчал, последовав моему примеру и увлеченно щурясь в яркую голубую высь.

- А зачем вам сила? – неожиданно продолжил он, ловя мой растерянный взгляд.

- Сила? – переспросила я, оттягивая время. – Сила дает независимость, свободу и…В общем, сила еще никому не мешала, как я думаю, - закончила я со смешком.

На этот раз он промолчал, неоднозначно качая головой в ответ.

- Разве вы не свободны? – прямо спросил он спустя неделю, и на этот раз его глаза были неумолимы. Он буквально впивался в меня своим немигающим взглядом, вынуждая прямо смотреть в ответ и не давая ни секунды для обдумывания ответа. Я молчала, не находя слов и понимая, что кажется меня приперли к стенке.

- Мадара, - он не спрашивал, а утверждал, пугая меня своей догадливостью. Я вздрогнула, думая, что же еще он может сказать, но он лишь тихонько рассмеялся, снова глядя на меня из-под прищуренных ресниц.

- Не бойтесь, я не буду лезть в ваши клановые дела – у меня нет на это ни малейшего права. Если когда-то захотите поговорить, я всегда выслушаю. Ведь зачастую большего не надо.

Я улыбнулась, без слов благодаря его за такт и понимание, а потом спросила:

- А как вы … Догадались?

Он усмехнулся той горькой усмешкой, что за все время нашего знакомства я видела от силы раза два.

- Война оторвала меня от дома в десять лет. Без понимания людей, полагаясь лишь на силу и ловкость, в бою не выжить и пяти минут. Как бы это ни было смешно, умение читать человеческую душу спасает даже в те моменты, когда занесенный над тобой меч готов разрубить пополам уже в следующее мгновение. Если же против тебя воин, полагающийся на техники – шиноби, - то его действия еще больше подчинены душевному равновесию, ведь он черпает свою силу непосредственно из него. Так что мне пришлось научиться видеть и понимать все, что происходит в душе человека и лишь малыми штрихами отражается на его лице. А потом я стал главой клана и попал в самый настоящий вертеп интриг и заговоров. И там у меня уже не было ни малейшего шанса научиться хоть чему-нибудь – первое покушение на меня пытались организовать уже на второй день.

Я невесело улыбнулась в ответ, склоняя голову на плечо.

- Получается, выживать приходится не только в клане Учиха.

- Выживать приходится везде, - просто ответил он и вдруг снова улыбнулся, но на этот раз совсем по-мальчишески. – О, принцесса, я вас совсем всякими невеселыми вещами замучил – прошу простить! Это не лучшие темы, когда вокруг такое великолепное солнечное лето. Да и в такой компании… - он осекся и покраснел, снова едва заметно и непостижимо волнующе. Я же тихонько рассмеялась, про себя восхищаясь им и его силой, его честной силой, и неподражаемой гордой чистотой.

- Все хорошо, Сенджу-сан, правда же. С вами так легко и приятно разговаривать, как ни с кем другим! – поспешила я заверить его, и сама покраснела, пряча взгляд.

Лишь в конце дня, уже прощаясь, он вернулся к неприятной теме. Извиняясь и все так же упрямо не сводя с меня взора, Хаширама сказал:

- Простите, если я снова что-то не то скажу, но я должен вам сказать это. Я никогда не видел таких людей, как вы – понимайте это, как хотите, но все же учтите и мое мнение. Вы смелая и отчаянная в драке, умная и незапальчивая – вас сложно обмануть и поймать на какую-нибудь уловку. Но вы не созданы для битвы, поймите правильно. Скажите, просто ответьте самой себе на мой вопрос – на кой черт вам сдалась эта сила, эта независимость? Я знаю, вы не можете не понимать, что… - он снова покраснел, на этот раз чуть сильнее, чем обычно, и продолжил. – Вы ведь не хуже меня знаете, что женщину должен защищать мужчина, и что только если такого мужчины нет рядом, женщине приходится искать все то, что ищете вы.

Хаширама замолчал, давая паузу себе и мне, а потом снова заговорил. На этот раз он сделал шаг вперед, подойдя так близко, как не позволял себе раньше, и снова смотрел мне прямо в глаза.

- В ваших глазах столько боли – она буквально сочится из-под ваших ресниц. Я вижу эту боль, чувствую, знаю ее вкус – она горькая, почти неутолимая и не желающая выпускать вас из своих цепких лап. Она пропитана отчаянием, которое безуспешно пытается одеть маску храбрости и беззаботности. Она… Она выедает ваши глаза, вашу душу, сковывает ваше чудесное храброе сердце и не дает ему биться вольно, так, как хочется вам и только вам! Эта боль… - он сделал еще шаг вперед и неожиданно положил свои ладони на мои плечи, легонько сжимая и делясь своим теплом. – Эта боль не дает мне покоя… Я… Я готов сделать все что угодно, лишь бы навеки похоронить ее, лишь бы вы были свободны, лишь бы вы улыбались так, как улыбаются счастливые, не знавшие войны, дети. О, если бы я был вправе приказывать вам! Единственное, что я сказал бы, это: "Отдайте мне вашу боль и забудьте о ней навеки!”

И он еще крепче сжал мои плечи, впиваясь взглядом в мое лицо, будто бы уже мысленно отдавал столь желанный приказ.

Я опустила лицо вниз, до глубины души пораженная его искренностью, горячностью, желанием исправить даже те ошибки, что совершены другими. Его руки еще с секунду сжимали мои плечи, даря покой и странную веру в его силы, а затем разжались и расслабленно легли вдоль туловища. Но он по-прежнему был близко. И голос его, вновь раздавшийся в тишине, прозвучал нежно, почти умоляюще:

- Отдай мне свою боль, Сэн!

Я вздрогнула – он впервые назвал меня по имени, и впервые обратился на "ты”. Он не дожидался моего разрешения, заслужив право на такое обращение своим безупречным поведением и чистотой. Подняв к нему лицо, я вновь залилась румянцем, в который раз покоряясь его мужественной красоте и глазам, говорящим больше любых слов. Улыбнувшись своим мыслям и ему, тихо ответила:

- Мне уже почти не больно, правда… Здесь, где все построено благодаря тебе, я забыла о своей боли. Поэтому… Поэтому не пытайся взвалить на себя еще больше – ведь на твоих плечах и так слишком много груза. Если бы я могла… - увидев, что он приблизился еще самую малость, прислушиваясь к моему голосу, я неожиданно умолкла, окончательно и бесповоротно напоминая маков цвет.

- Мне пора идти, извините… Хаширама-сан…

Прошептав скомканное прощание и окончательно сбившись с толку, я резко развернулась и чуть ли не бегом поспешила покинуть берег реки.



[center]***[/center]

После этого разговора, странным образом сблизившего нас, мы не виделись еще две недели. Краем уха во время ужина я слышала, как Мадара говорил что-то о новых соглашениях и союзах, и сделала вывод, что работы сейчас у Хаширамы хоть отбавляй. И очень надеялась, что в его отсутствии мое неловкое обращение при последней встрече не играет никакой роли. И, тем не менее, я ждала его каждый день, понимая, что проведенное без него время кажется преступно растраченным впустую, что солнце светит не так ярко, а небо вовсе не синие, а угрюмо-серое.

Я не произносила этих слов внутри себя, упиваясь самим фактом произошедшего. Я просто жила им – человеком, что подарил мне новую жизнь, и тем чувством, что он вдохнул в меня своей могучей волей, смешав его перед этим с ароматом цветущих полей и шумом ветра в густых кронах столетних дубов, охраняющих покой Конохи.

У меня не было ни малейшего представления о том, как называется то притяжение, что неизменно возникает при столкновении двух половинок. Я просто полюбила Сенджу Хашираму таким, какой он есть, и все остальное меня мало волновало.

На задний план ушло, растворяясь под напором силы новорожденного чувства, болезненное желание признания. Мадара со своими выкрутасами перестал для меня существовать. Я не видела его лица и не слышала всех тех шуточек, что он любил отпускать в мой адрес, когда бывал в особо дурном настроении. Сенджу в очередной раз научил меня новому отношению к жизни. И если в прошлый раз лишь благодаря его мимолетным словам я нашла силы просить у брата у поединка, то на этот раз я начала потихоньку забывать все плохое, что было в моем прошлом.

Покой снизошел на меня, а вместе с ним и силы, помогшие завершить до конца многие из начатых мной техник, требующих особой, предельной концентрации.

На какое-то время в клане воцарилось подобие перемирия, заключавшееся в моем абсолютном равнодушии к ставшим более редким нападкам старшего брата.



[center]***[/center]

Как-то вечером, незадолго до заката, я возвращалась домой. Тренировка, как всегда, прошла отлично, и сил едва хватало на то, чтобы волочить ноги и успевать радоваться прекрасным летним пейзажам. Свежий ветерок, играя в пышных кронах дубов, приносил столь необходимую сейчас прохладу. Задумавшись, я смотрела под ноги, на изумрудную зелень травы, испещренную маленькими желтыми и голубыми цветами.

Неожиданно из-за поворота лесной тропинки послышался чей-то приглушенный стон. Сразу же отбросив задумчивость, я продолжила идти вперед. И когда поворот остался позади, моему удивленному взору предстал Сару-кун – один из учеников Хаширамы. Сжавшись в маленький комочек и держась за правое колено, он сидел чуть в стороне от тропинки, в тени большого дерева. Личико его, пылью и поцарапанное в нескольких местах, было искажено гримасой боли. Подойдя к мальчику, так и не заметившего моего появления, я осторожно потрясла его за плечо.

- Эй, Сару-кун, что с тобой?

Он поднял на меня свои карие глазенки, и я заметила две предательские слезинки в их уголках. Отчаянно шмыгнув и вытеревшись рукавом пестрого потрепанного кимоно, он тихо сказал:

- Все в порядке, Химе-сан… Я просто присел здесь отдохнуть.

Конечно же, я ему не поверила – слишком уж распухло и покраснело его колено, раздувавшееся буквально на глазах. Кое-где, сочась из рассеченной кожи, стекали тоненькие струйки крови. Присев рядом, я отняла его руки, слабо сопротивлявшиеся, и продолжила осмотр.

Состояние было плачевное. Сустав распух настолько, что нога уже не сгибалась. Разогнуть ее также не представлялось возможным. Вытащив из кармашка штанов бинты, я туго перевязала мальчишке колено – сейчас это было единственное, что можно было сделать. Увы, льда под рукой не было, значит, надо как можно быстрее отвести его домой.

Встав, я протянула ему руку.

- Пойдем, я отведу тебя домой, надо как можно скорее приложить к твоему колену что-нибудь холодное.

Опираясь на мою руку, он попытался встать и сделать шаг, но ничего не вышло. Видимо, кроме сильного ушиба, колено пострадало от вывиха. Едва мальчик попытался опереться на поврежденную ногу, как тут же она подогнулась, и Сару с тихим шипением снова упал на землю. Вздохнув, я присела перед ним на корточки.

- Цепляйся за мою шею, Сару-кун, я отнесу тебя.

Мальчик едва слышно всхлипнул.

- Нет, что вы! Я… Я не могу!

- Не говори глупостей, хватайся! Чем быстрее ты окажешься дома, тем лучше.

Его голос стих окончательно.

- Мужчине не подобает… - прошептал он сквозь боль.

Я снова вздохнула, возводя глаза к небу. Нет, ну какой упрямый! Конечно, это замечательно, но на одной гордости далеко не уедешь.

- Мужчине не подобает сдаваться, когда у него еще есть силы идти вперед. Мужчине не подобает бросать своих и отступаться от мечты. А еще мужчина никогда не отказывается от помощи друзей, если сам он уже ничего не может сделать. Так что хватайся и, если очень хочется, продолжим разговор чуть позже.

Провозившись немного дольше в силу больной ноги, мальчишка обнял меня за шею, обдавая щеку прерывистым дыханием. Встав и подхватив его под болтающиеся ноги, я пошла вперед легко и быстро. Ведь шестилетний худенький мальчик не мог весить столько, чтобы доставить мне какие-либо неудобства. Сару-кун был словно перышко.

- Где твой дом? – спросила я мальчика, завидев впереди крыши первых домов. Он, заметно смущаясь, проговорил:

- На противоположном краю деревни, Химе-сан. Самый последний дом…

- Может, все-таки расскажешь, где ты так ухитрился разбить ногу?

- Мы тренировались с Данзо-куном, - ответил мальчик, снова шмыгая. Покопавшись одной рукой в кармашке, я извлекла из него носовой платок и протянула Хирузену.

- Вот, возьми.

- Благодарю вас, Химе-сан, - невнятно послышался его голос.

- Так все же, Сару-кун, что случилось?

Мальчик молчал с минуту, а потом начал рассказывать.

- Данзо-кун считает меня слабаком, и потому никогда не разрешает тренироваться вместе с ним. А мне так хочется, чтобы кто-нибудь хоть иногда потренировался со мной. Я стесняюсь часто просить об этом сенсея – он так уделяет нам много времени, несмотря на всю свою работу. А Данзо-кун… - он умолк, снова сморкаясь. – А Данзо-кун сегодня разрешил мне пойти с ним, если я смогу залезть на дерево и перепрыгнуть на другое. Я… Я почти не умею контролировать чакру. Хаширама-сенсей говорит, что я еще слишком мал для такой концентрации, но я все равно решил попробовать. И упал вниз, даже не добравшись до середины.

- А почему Данзо не помог тебе? – спросила я, вспоминая черноволосого, не по годам злого мальчика. Хирузен снова вздохнул.

- Он сказал, что раз у меня не хватило сил залезть на дерево, то тогда испытание меняется. Если я доберусь до деревни сам, он потренируется со мной.

Я лишь стиснула зубы, про себя удивляясь такой жестокости. Данзо был старше и сильнее, помочь товарищу не составило бы для него труда. Но почему-то он повел себя совершенно недостойно, будто пытался утвердиться за счет совсем еще маленького Хирузена.

- Он теперь засмеет меня, Химе-сан… - снова всхлипнул мальчик, уткнувшись лицом мне в плечо.

Я тихонько рассмеялась, пытаясь приободрить мальчугана.

- Не отчаивайся, Сару-кун, все будет хорошо! Не обращай внимания на тех, кто зол к тебе. Лучше иди за теми, кто добр, несмотря на свою силу. Вот, например, твой учитель. Ты хотел бы стать таким же как он?

Мальчик кивнул.

- Вот видишь, - поддержала я. – А твой учитель никогда не бросил бы тебя в беде и не стал бы смеяться над неудачами. Знаешь, Сару-кун, никогда не сомневайся в своей цели, раз ты уже идешь к ней. Иначе никогда ее не достигнешь.

Так мы дошли до противоположного края деревни, минуя наше поместье, разрозненные дома других Учих и прочих кланов, не успевших еще толком освоиться на новой территории.

- Вот, Химе-сан, пришли, - сказал мальчик, указывая на самый последний дом, стоявший практически на границе с лесом. Двухэтажный, небольшой и очень уютный, он был отделен от всего остального мира высокой и густой живой изгородью, так необычно смотревшейся на фоне простых деревянных заборов близлежащих домов.

Толкнув красивую решетчатую калитку из светлого дерева, мы прошли во двор, усаженный невысокими можжевельниками и расцвеченный яркими пятнами цветущих клумб. Тропинка, круто изгибаясь около невысокого деревянного крыльца, уходила за угол дома, наводя на мысль о не менее уютном заднем дворике.

Разувшись сама и сняв обувь со своей ноши, я ступила на крыльцо, прошла достаточно просторную веранду и постучала в дверь. В глубине дома послышались легкие шаги, и через секунду дверь открылась. На пороге, улыбаясь и оглядывая меня проницательным взором, стояла женщина. Никогда бы не подумала, что ей уже за сорок – так гибка и стройна была ее фигура, облаченная в темно-голубое кимоно и перетянутая на талии светлым поясом. И лицо ее, лишь самую малость тронутое загаром, сияло таким свежим и молодым румянцем, что определить ее настоящий возраст казалось совершенно невозможным. Каштановые волосы, блестящие и отливающие в солнечном свете янтарными искорками, были собраны в строгий пучок. Глаза же… Увидев ее глаза, я ахнула про себя, сразу же вспомнив ласковый свет, что излучали глаза Хаширамы. Но эта женщина была иной – в ней чувствовалась мудрость и милосердие, небывалая сила и доброта, которые присущи лишь зрелому человеку.

Заглядевшись на нее, я совсем забыла о цели своего визита. Увидев мою растерянность, женщина улыбнулась еще шире и радушнее, и ее ласковый участливый голос заставил меня прийти в себя.

- Могу я чем-то помочь вам? – спросила она, ненавязчиво изучая меня взглядом.

Наконец-то опомнившись, я встрепенулась и поспешила представиться и объяснить, по какой причине, собственно, нарушила ее покой. Она снова улыбнулась.

- Вот как, значит, ты – Сэн? Очень рада нашему знакомству, принцесса. Кеншин не раз рассказывал мне о тебе, - хитро, совсем не по-взрослому, подмигнула она, принимая с моих рук пострадавшего мальчика.

- А меня зовут Томо, и зови меня просто по имени, хорошо?

Магия ее улыбки была неотразима – я непроизвольно улыбнулась в ответ, несмотря на все свое смущение. А женщина тем временем прошла в соседнюю комнату, унеся с собой мальчика, и позвала меня оттуда.

- Сэн, проходи, пожалуйста. Сейчас я быстро обработаю рану Хирузена и угощу тебя отличным чаем. Ты ведь не откажешься?

Я прошла на ее зов и оказалась в просторной светлой комнате, полностью отделанной деревом, которое казалось совсем янтарным в свете заходящего солнца.

Хирузен уже сидел на высоком стуле возле окна и тихонько кривил личико, а женщина ловко и быстро обрабатывала его ссадины, перетягивала колено бинтами и закрепляла поверх повязок ледяной компресс.

Замявшись, я окликнула ее.

- Простите, но я, пожалуй, пойду, - сказала я, невольно разглядывая свой тренировочный наряд. Заметив мой взгляд, Томо добродушно рассмеялась.

- Не переживай, дорогая, в этом доме все запросто – с мальчиками по-другому никак. Поэтому усаживайся за стол, я совсем скоро присоединюсь к тебе. Ну, а теперь, Сару-кун, пойдем-ка в твою комнату – тебе надо отдохнуть, - и она подхватила мальчика на руки и понесла прочь.

Вернувшись через пару минут, женщина начала колдовать над чайником и кружками. Я порывалась ей помочь, но безуспешно. Все так же мило улыбаясь, Томо благодарила меня за то, что помогла Хирузену и столь долго тащила его на себе, и строго-настрого приказала мне сейчас отдыхать.

Разливая душистый чай в чашки, она расспрашивала меня о том, как я устроилась на новом месте, нравится ли мне деревня. Когда с официальной частью было окончено, я позволила себе полюбопытствовать.

- Скажите, пожалуйста, Сару-кун – ваш сын?

Томо улыбнулась, гордо расправляя свои тонкие плечи.

- Нет, он ученик моего сына.

Я чуть не поперхнулась чаем, поняв, в чьем же доме сейчас нахожусь.

- Так вы… - начала я и умолкла, боясь покраснеть и выдать тем самым себя с головой. А Томо снова рассмеялась, ставя чашку на стол.

- В этом нет ничего удивительного – у Хокаге должна быть мать.

- Простите, я немного не то хотела сказать, - замялась я, чувствуя себя крайне неловко. – Просто мне немного странно, что Хирузен живет с вами.

- О, и в этом нет ничего удивительного, – грустно вздохнула женщина, подпирая ладонью подбородок. – Родители Сару-куна погибли на последней войне, и мы были единственными, кто мог приютить малыша у себя. Так получилось, что теперь у меня три сына.

После мы долго еще разговаривали, и нашу беседу прервало лишь шумное появление Тобирамы, весьма громко радовавшегося моему присутствию. Где-то через час я собралась уходить, боясь стеснить радушных хозяев своим затянувшимся визитом.

Стоя на крыльце, Томо еще раз благодарила меня за помощь и приглашала в гости.

- Заходи к нам почаще, Сэн, мне было очень приятно общаться с тобой. Я дома практически всегда, так что можешь не сообщать заранее о визите.

Отблагодарив от всей души чудесную женщину и помахав на прощание крутящемуся возле матери Тоби, я пошла домой.



[center]***

[i](повествование от третьего лица)[/i][/center]

Хаширама вернулся домой ближе к полуночи. Последние две недели были просто сумасшедшими – дайме Огня прислал ему письмо, где требовал отчета о проделанной за год работе, а так же выражал свое желание видеть Хокаге у себя с этим отчетом. Приглашение в столицу было более чем понятным. И потому Хаширама днями напролет выносил на совет все новые и новые вопросы, которые хотел бы впоследствии обсудить в личном разговоре с дайме. Эти вопросы в основном касались реформ внутри деревни. Задумав сделать из Конохи независимое в военном плане поселение, Хаширама не отказал ни одному боеспособному клану их тех, что хотели присоединиться к Конохе. Со временем же его планы стали куда как грандиознее – он видел будущую Коноху как опору всей большой и населенной страны Огня. Академия шиноби, ранги, специальные отряды и служба внутренней безопасности – все это вырисовалось перед ним настолько четко и ясно, что тут же просилось на бумагу в виде планов и установок. Придя домой, Хаширама засиживался за рабочим столом чуть ли не до рассвета, спеша изложить всю будущую структуру своего детища.

Вот и сегодня, отказавшись от ужина, он пошел в свой кабинет, где заждались недописанные прошлой ночью бумаги. Голова ныла от недосыпа и нечеловеческого напряжения, но молодой человек был неумолим. Сейчас работа была превыше всего. Не оправдать доверие деревни было бы для него страшным позором.

Дверь чуть слышно скрипнула, и в комнату вошла Томо, неся на маленьком подносе кружку с чаем и какие-то сладости.

- Хаши, ты опять ничего не ел, так нельзя, - улыбаясь, она поставила поднос на стол, с трудом расчистив от документов крохотный его кусочек, а затем начала собирать разбросанные по всему полу исписанные четким почерком бумаги.

Увидев это, Хаширама обеспокоенно остановил ее:

- Мама, пожалуйста, оставь все как есть, иначе я потом ничего не найду.

- Как скажешь, милый, - Томо никогда не подвергала сомнениям все то, что касалось мыслей ее сына относительно работы. Если Хаширама просит, значит, так и надо. И потому женщина аккуратно разложила потревоженные бумаги в былом беспорядке.

Не отрываясь от работы, быстро отправляя в рот медовое печенье и поспешно запивая его чаем, Хаширама окликнул мать.

- Как прошел день, мам? Все в порядке?

Женщина непроизвольно улыбнулась, отмечая продольные морщинки на его высоком лбе и вспоминая прошедший день.

- Я сегодня познакомилась с Сэн, сестрой Мадары. Сару-кун повредил ногу, и она помогла ему добраться до дома. Чудесная девочка, слов нет! А, Хаширама, что-то не так? – обеспокоенно обратилась Томо к неожиданно прекратившему работу сыну.

- Нет, что ты, все в порядке, просто немного неожиданно, - честно признался ей сын, продолжая прерванную работу. Нахмурившись, Томо задумалась, поправляя занавески и прикрывая широко распахнутые ставни.

- Ты ведь не знаком с ней, да? – как бы невзначай обронила она, словно запустила пробный шар.

Глубокомысленное молчание со стороны сына, подкрепленное энергичным шелестом пера по бумаге, заставило женщину более внимательно всмотреться в его подозрительно заалевшее лицо.

- Так, виделись пару раз, мам, действительно, приятная девушка, - поспешил ответить Хаширама, еще сильнее склоняясь над бумагами.

Томо мечтательно улыбнулась, глядя в ночное небо.

- Она и тебе понравилась, Хаши. А разве такая может не понравиться?

- Все немного не так, мам… - пробормотал молодой человек, отпивая чай и кладя исписанный листок в стопку по правую руку.

- Как скажешь, но по мне она просто чудо! – и, поцеловав сына в щеку, женщина направилась к выходу.

- Прошу тебя, дорогой, не засиживайся совсем уж допоздна, - обеспокоенно сказала она, прежде чем покинула комнату.

Едва за женщиной закрылась дверь. Хаширама отодвинул в сторону начатый документ и откинулся на спинку кресла.

Ночной воздух, свежий и пьянящий, вобравший в себя все ароматы и звуки середины лета, лился в приоткрытое окно, помогая бороться с накатывающей дремотой. Массируя виски, Хаширама прикрыл глаза, улыбаясь своим мыслям.

Все было совсем не так, как сказала мать. Сэн ему не просто нравилась – она нравилась ему безумно. И все, что касалось ее, могло иметь лишь превосходную степень.

С трудом открывая глаза, молодой человек вновь принялся за работу.



[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

В середине июля состоялся праздник. Все разномастное население Конохи готовилось отметить год с основания деревни. Конечно же, я была на этом празднике, и, конечно же, встретила там Хашираму. Ничуть не удивившись тому, что хокаге, едва появился возле костров, прямиком направился ко мне, я, тем не менее, замерла в сладостном предвкушении настоящего праздника. И с самого первого слова нашего разговора, произнесенного его чудесным низким голосом, я поняла, как же дико скучала по нему те три недели, что прошли с нашей последней встречи.

На мне было ярко-бирюзовое кимоно с янтарными солнечными разводами. Одеваясь дома, я долго крутилась перед зеркалом, начиная дрожать при мысли о том, что впервые одеваюсь вовсе не для себя – исключительно для него. Но мои старания не прошли даром, а страхи оказались напрасными. Пальцы Хаширамы обвили мое запястье, а его теплые губы запечатлели на моей кисти легкий поцелуй.

- Сегодня вы просто неотразимы, принцесса, - прошептал он вместо приветствия. И в его глазах, излучающих ласковый призывный свет, заплясали крошечные язычки невиданного ранее пламени. То ли это было отражение костра, а то ли… Я залилась румянцем, боясь думать о том, что же могло вызвать такой взгляд.

Но уже через пару мгновений я забыла обо всем на свете. Существовал лишь он, Сенджу Хаширама, и его голос, по которому так истосковалась моя душа.



[center]***[/center]

Праздник уже перевалил за середину. Некоторые, особенно усердные в выпивке, валялись между кострами или нестройным хором пели шуточные песенки, собравшись в тесные кучки. Кеншин, выпив уже третью кружку прохладной воды и умоляя разошедшихся мальчишек дать ему перерыв побольше, заканчивал историю, назвать номер которой уже не представлялось возможным. Знаю лишь одно – такой истории я еще не слышала. И это значило, что старик, исчерпав весь свой немаленький запас, начал придумывать на ходу.

В нашей беседе с Хаширамой тоже наметился небольшой перерыв – он отлучился ненадолго, решив отнести домой уснувшего под его боком малыша Сару. Не замечая, сколько времени пролетело с того момента, я сидела, мечтательно глядя на пламя костра, и тихонько улыбалась, прокручивая в памяти сегодняшний вечер. Спору нет, это был чудный вечер. И пусть взгляды Хаширамы заставляли краснеть, теряться и забывать слова, а его голос гипнотизировал и застилал весь остальной свет, я не могла не заметить, что и он был необычайно взволнован нашей сегодняшней встречей. Да, он снова обращался ко мне на "вы”, будто и не было того откровенного момента при прошлой встрече, но его глаза, голос, улыбки, непроизвольные движения сильной руки в сторону моей, покорно лежащей на широкой скамье, говорили больше слов. Было неизгладимое впечатление мощнейшего притяжения, что пыталось бросить нас как можно ближе друг к другу, но каждый раз его рука, уже почти подобравшаяся к моей кисти, почему-то останавливалась, и он на миг отводил взгляд в сторону, после прожигая меня огнем своих янтарных очей.

Завороженная его взглядами и небывалой энергетикой, исходившей от его голоса, я отдавала себе отчет в том, что не смогу и не захочу противиться, если его горячие сильные пальцы вновь сомкнуться на моем запястье, притягивая еще ближе, заставляя склониться к широкой надежной груди. Вздрогнув и покраснев, я невольно спрятала лицо в ладони, чувствуя, как сердце отозвалось на эти мысли учащенным стуком, а в груди начал разливаться странный волнующий жар.

И в это самое мгновение вернулся Хаширама, но садиться обратно не стал.

- Не хотите немного прогуляться, принцесса? – спросил он, протягивая мне руку. – Праздник уже подходит к концу, некоторые начинают расходиться. Вы только посмотрите, какая ночь! – и он, улыбнувшись, возвел глаза к небу.

Ночь, действительно, была великолепна. Чернильная синева неба сияла осколками золотых звезд. Тоненький месяц робко крался к горизонту, ослепленный светом мириадов созвездий. Где-то высоко-высоко промелькнула, рассыпаясь холодными искрами, падающая звезда.

Я вложила свою руку в его ладонь, сжимаясь от сумасшедшей радости, что родилась во мне от этого прикосновения, и лишь кивнула, давая молчаливое согласие.

Особо не торопясь, мы шли по лесной тропинке, что огибала деревню. Наш путь лежал с того конца поселения, где проходил праздник, на другой, туда, где располагался неформальный квартал Учих. Конечно же, наши руки были уже разомкнуты, лишь иногда Хаширама подхватывал меня под локоть, раньше подмечая выступавшие из земли корни деревьев.

Разговор не клеился. Густая тишина ночного леса затягивала в свои глубины, укутывала в непроницаемый таинственный омут. Лишь изредка слабый свет месяца, пробивавшийся сквозь густые кроны деревьев, освещал немного взволнованное лицо Сенджу, шагавшего рядом.

Наконец, вдали показались смутные огни. Один из них, самый крупный и яркий, ясно указывал на то, что дом совсем рядом – это светились окна большой залы. Вздохнув, я робко нарушила царящую тишину.

- Почти пришли, Сенджу-сан… - и улыбнулась, боясь поднять на него взгляд.

Он остановился, и в тишине было особенно слышно его глубокое дыхание, ставшее самую малость учащенным. Я хотела пойти вперед, неосознанно боясь задерживаться, но он остановил меня, мягко схватив за запястье. Я вздрогнула, ощущая опаляющий кожу жар, и замерла на месте, повинуясь его немому приказу.

- Простите, принцесса, но я хотел задержать вас еще самую малость, - извиняясь, проговорил он, сильнее обвивая пальцы вокруг моей руки. Я молчала, полностью отдавая ему инициативу, и с замиранием сердца ждала следующих слов.

- Завтра мне необходимо покинуть Коноху, - продолжил он, не отнимая своей руки. Голос его неожиданно дрогнул, но это была мимолетная слабость, и потому следующие слова легли в ночной сумрак уверенно и веско. – Дайме Огня требует визита с подробным отчетом о проделанной работе, потому все эти последние недели я не мог себе позволить видеть вас так часто, как хотелось бы.

Словно камень свалился с моей души – значит, я не наговорила глупостей в прошлый раз. Значит, не я одна так жаждала новых встреч.

А он тем временем продолжал.

- Не могу сказать точно, сколько времени буду отсутствовать. Месяц, два, три… Вряд ли больше, но для меня и этот срок будет невыносимо долгим и … - он снова замялся, не находя слов, а потом неожиданно отпустил мою руку.

- О, простите меня, я несу какие-то глупости… Вам это совершенно не нужно, я не должен был все это говорить, - быстро начал оправдываться он, мотая головой.

Я впервые за все время разговора подняла на него взгляд, и сердце вновь зашлось в сумасшедшей пляске. Никогда еще, за все время нашего знакомства, он не казался мне таким по-мальчишески красивым. Смуглая кожа сияла в ночном мраке, озаренная огнем карих глаз. Ласковые янтарные огоньки были видны еще более отчетливо, несмотря на поселившееся в его душе сомнение. А волосы, густые и блестящие, с убранными назад тонкими передними прядями, так и манили запутаться в своей шелковой глубине. Я против воли задержала взгляд на его губах, тонких, красиво очерченных и немного обветренных, и вновь опустила глаза, пряча загоревшееся внутри желание.

Я протянула руку и сама вложила пальцы в его ладонь. Хаширама вздрогнул так сильно и ощутимо, что поначалу я испугалась. Но улыбка, озарившая обеспокоенное до этого лицо, успокоила меня. Покрепче переплетя свои пальцы с его, я проговорила, с трудом сдерживая волнение.

- Вся деревня будет ждать вашего возвращения, Хокаге-сама. Ведь без вас все будет не так, как должно, - его пальцы напряглись, и он снова непроизвольно сделал шаг вперед, обдавая меня теплом своего тела.

- Я тоже буду ждать тебя, Хаширама, - прошептала я, заливаясь румянцем и про себя радуясь темноте, что делала этот румянец неразличимым.

- Сэээн… - хрипло выдохнул он, и глаза его зажглись такой радостью, что сердце мое беспомощно ухнуло вниз. Сжав мою руку обеими ладонями, Хаширама поднес ее к губам, вновь опаляя кожу поцелуем. На этот раз более долгим и уже самую малость требовательным. И в который раз за сегодняшний вечер я вздрогнула, чувствуя, как коленки начинают подгибаться, а сердце сладко ноет, томясь в пламени непривычных чувств и желаний.

- Сэн… - вновь прошептал он, прижимаясь щекой к моей ладони. – Спасибо тебе, Сэн. Я… Я постараюсь вернуться как можно скорее!

- Я буду ждать тебя! – горячо воскликнула я, привставая на цыпочки и быстро целуя его в щеку.

Рука Хаширамы на мгновение дернулась назад, будто пыталась притянуть меня еще ближе, но я, смущенная и дрожащая, ловко вывернулась и, сделав пару шагов назад, прошептала, улыбаясь и виновато разводя руками:

- Простите, Сенджу-сан, но мне уже пора. Возвращайтесь!

И я со всех ног поспешила к дому, разрываясь между страхом и сумасшедшим желанием вернуться назад в его крепкие теплые объятия, и, наконец-то, узнать, насколько горячи его губы при настоящем поцелуе.

Уже находясь у себя в комнате, улыбаясь и глядя в ночное небо, я в который раз вспоминала все малейшие подробности мимолетной сладкой близости. Его руки - сильные и крепкие, его губы - ласковые и горячие, весь он - такой совершенный и притягательный… Я лишь сильнее сжалась, крепче обнимая себя за плечи и отчаянно зажмуриваясь, боясь думать о том, как же невыносимо сладостно может быть, если сделать еще шаг навстречу друг другу.

Никто и никогда не ждал так, как ждала я возвращения Хаширамы. Даже потерявшиеся в ночной темноте путники не ждут так слабых проблесков рассвета.

Время скупо отсчитывало драгоценные минуты, не спешившие складываться в часы и сутки. Цветы постепенно отцветали, в сочную зелень деревьев начали закрадываться крошечные золотые пятнышки, а небо становилось все выше и чище. Лето подходило к концу, с трудом пряча многоцветные признаки осени, а Хаширама все не возвращался. Слухи, доходившие до меня из небрежных заявлений Мадары на клановых собраниях, лишь подтверждали то, что увидимся мы еще не скоро. Но я все равно ждала, зная, что когда Хаширама вернется, солнце взойдет окончательно и уже никогда не скроется за горизонтом.



[center]***

[i](повествование от третьего лица)[/i][/center]

Яркое полуденное солнце грело совсем еще по-летнему. Здесь, в столице страны Огня, это было особенно заметно. Сидя на ступеньках главного храма, радуясь тому, что смог хоть на пару минут остаться один, без пристального надзора телохранителей, Хаширама щурился, но продолжал упрямо смотреть на солнце. Было жарко и пот градом катился по его спине, в тот же миг впитываясь в тонкую хлопковую юкату.

Утренний визит к главному советнику дайме прошел более чем успешно. Одобрив все его планы и заверив, что и сам дайме не будет равнодушен к таким блестящим реформам, добродушный старичок отпустил его гораздо раньше, чем ожидал молодой Хокаге. И вообще, вся поездка прошла без сучка и задоринки, словно по маслу. Все его предложения встречались одобрением. Государственные мужи и бывалые реформаторы уважительно посматривали на него во время выступлений и говорили в его адрес лишь самые приятные слова. Правители других держав, которых Хаширама успел посетить, качали головами и просили у него копии документов, лелея мечту и в своих странах основать подобные военные поселения.

Он щедро делился своими идеями, радуясь тому, что помогает другим народам встать на путь независимости и мира. Теперь оставалось самое главное – получить одобрение в высшей инстанции, непосредственно из уст дайме. И хоть правитель страны Огня был знаком ему с детства, приходясь двоюродным дядей по линии отца, Хаширама все равно волновался. И потому был несказанно рад тому, что выдался небольшой промежуток для отдыха.

Глубоко вздохнув, оперевшись на руки и запрокинув голову, Хаширама всмотрелся в ослепительную голубизну неба. Подул свежий ветерок, благодатно охлаждающий нагретые каменные ступени и смуглую кожу хокаге. И, вторя его шелестящим легким переливам, в храме раздался звон колокольчика.

- Дин, дзинь, дзэееен… - пел на все лады тоненький серебряный голосок рукотворного инструмента. Через пару минут к нему присоединился другой, повыше, и третий, более звучный и низкий. А вскоре запело еще множество кристально-чистых голосов, наполняя воздух чистой высокой гармонией. Звуча на разные лады, переплетаясь друг с другом в немыслимом сочетании, навевая умиротворение и покой, звучали все те же ласкающие слух звуки:

- Дин-дин-дзинь… Дзэееен-дзинь… Дзэеееен…

Хаширама сидел на ступенях, завороженный чистотой звучания и против воли слыша в этих чудесных переливах короткое, но бесконечно дорогое его сердцу имя. Когда нашедший его телохранитель сообщил, что через час должна состояться аудиенция у господина дайме, хокаге очнулся не сразу. Лишь через пару секунд его глаза, все еще улыбающиеся и невероятно счастливые, вновь щурились против шагнувшего в сторону горизонта солнца.



[center]***[/center]

- Хаширама, мальчик мой, рад тебя видеть! Проходи же, садись и рассказывай все как есть, - невысокий плотный мужчина радостно шагнул навстречу Хашираме, поспешив встать из-за низенького столика и сердечно обнять молодого человека.

- Здравствуй, дядя! Давно не виделись, - улыбнулся хокаге, сжимая дайме в объятиях.

Усевшись за столик, дайме хлопнул в ладоши, и через пару минут в комнату вошла молоденькая служанка и поставила между ними изящно сервированный поднос с дымящимся чайником и парой маленьких чашечек. Жестом отослав девушку, мужчина принялся разливать чай. Заметив, что Хаширама начал раскатывать принесенные с собой бумаги, он лишь нетерпеливо хмыкнул.

- Брось, Хаширама, оставь это на потом. Сначала чай и беседа, а все дела после, – не терпящим возражения голосом произнес дядюшка, подвигая своему племяннику чашечку. Молодой человек виновато улыбнулся и поспешил свернуть все свои свитки, а затем с удовольствием отпил глоток.

- Ты совсем не изменился, дядя, - радостно произнес он, с наслаждением вдыхая бодрящий аромат мяты.

- Зато ты, Хаширама, вырос и возмужал. Признаться, сначала я и не узнал тебя! Подумать только, мы не виделись пять лет… В тот день, когда тебя назначили главой клана, ты был совсем мальчишкой. Но уже тогда я ни капельки не сомневался в том, что из тебя выйдет прок! Сенджу все такие, - подвел итог дайме, заботливо подливая в наполовину опустевшую чашечку Хаширамы новую порцию ароматного напитка.

- Спасибо, дядя. Я рад, что оправдал твое доверие, – скромно улыбнулся молодой человек, склоняя голову в знак благодарности.

- Как поживает Томо-сан? Здоровье не подводит ее? – продолжил расспрос старший родственник.

- Хвала небу, с матушкой все хорошо. Она весела и бодра, и все вокруг заражаются ее бесподобной энергией.

- Чудесная женщина твоя матушка. Хоть и нелегко пришлось ей тогда, пять лет назад, она все равно не сдалась. Да, Сенджу все такие! – вновь гордо качнул головой дайме. – А как младший братишка? На него уже можно оставить дела? – хитро улыбаясь, спросил мужчина.

- О, Тобирама настоящий молодец! Он упорно тренируется и идет к своим целям, не отступаясь ни на шаг. Таким братом можно только гордиться, - без преувеличения ответил Хаширама.

- Дааа, время летит незаметно… - задумчиво покачал головой дайме. И вдруг его глаза зажглись лукавыми огоньками. – Ну а как твои дела, дорогой племянник? Жениться еще не задумал? Ха-ха, а что ты так подозрительно покраснел? Неужели собрался?

- Ну, дядя, жениться это громко сказано, но… - начал выпутываться молодой человек, но дядя ловко перебил его.

- Но достойную девушку ты уже подыскал, верно? – продолжал он свое активное наступление.

- Ну, не то чтобы подыскал, но одна по-настоящему запала мне в душу, - честно признался Хаширама, не до конца еще осознавший свое истинное отношение к Сэн.

- Вот и славно, племянник. Пусть все идет своим чередом, а когда задумаешь распрощаться с холостяцкой свободой, не забудь оповестить своего престарелого дядюшку! Ну а теперь давай-ка посмотрим, что ты там задумал относительно деревни.

И они полностью углубились в многочисленные планы и проекты, плоды трехнедельной бессонной горячки.



[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

В начале сентября Мадара неожиданно вызвал меня к себе в кабинет. Принесший этот приказ Кэн лишь пожимал плечами на все мои вопросы относительно причины столь официального обращения. Снедаемая любопытством и проснувшимся подспудно былым страхом, я постучала в дверь кабинета и вошла, едва услышала ленивый голос старшего брата.

Он сидел за столом, с интересом изучая какую-то бумагу, и потому лишь небрежно кивнул в ответ на мое приветствие. Жестом указав на кресло, он отложил бумагу в сторону и взял следующую, так же оделяя ее своим неподдельным вниманием.

Сев, я с пару минут выжидала, надеясь, что Мадара первый заговорит, но вовремя заметила тонкую улыбку, плохо скрывающую издевку. Решительно желая прекратить весь этот дурацкий маскарад, я подала голос.

- Ты зачем-то звал меня, Мадара? – просто спросила я, изучая лицо брата.

Его тонкие брови взметнулись вверх, а на губах заиграла озадаченная улыбка.

- Я звал тебя? Прости, сестренка, что-то не припоминаю… - задумчиво протянул он, вновь возвращаясь к изучению бумаг.

Сжав кулаки, я встала и пошла к выходу, решив не устраивать разборок, но была остановлена его натянутым смехом.

- Ах, Сэн, ну что, уже и пошутить нельзя! – добродушно улыбаясь, говорил Мадара. – Садись, прошу тебя, разговор действительно важный.

Я покорно вернулась на место, вновь храня молчание и ожидая следующих слов. Еще с минуту поизучав растреклятую бумажку, Мадара наконец-то отложил ее в сторону и с явным облегчением откинулся на спинку кресла, устало прикрывая веки и потирая их своими изящными пальцами.

- Ох уж эти чужие проблемы… - пробормотал он вполголоса, открывая глаза и расправляя плечи. Положив подбородок на сцепленные между собой пальцы, он еще какое-то время внимательно смотрел на меня. Я же, внутри решив ни в коем случае не вступать в конфликт, терпеливо молчала, ожидая, когда же брат заявит о причине моего пребывания здесь.

Наконец ему надоело играть в гляделки, и он перешел к главному.

- Знаешь, сестренка, один из советников дайме прислал на днях письмо весьма интересного содержания… - неторопливо начал он, крутя в руках белое перо. – Тебе не хотелось бы узнать, что там?

Я неопределенно пожала плечами, давая понять, что раз он меня вызвал, то пусть уж выкладывает все до конца.

- Так вот, - торжественно продолжил Мадара, удивляя меня небывалой воодушевленностью взгляда. – Господин советник пишет, что его супруга скончалась недавно от страшной болезни и что он пребывает в невыносимой тоске, скрасить которую надеется в повторном браке. Могу представить, как сильно его одиночество и горе, раз желание найти новую жену так явно выражено.

Оставив сетования Мадары без комментариев, я продолжала терпеливо молчать, все еще не находя связи между этим сострадательным кудахтаньем и моим присутствием в кабинете брата.

- Советник просит твоей руки, Сэн, - заявил Мадара, стерев с лица маску лживого сострадания.

Я буквально окаменела, что было сил впиваясь пальцами в деревянные подлокотники. Видимо, лицо мое побледнело, потому что в ту же секунду Мадара снова рассмеялся, заметно довольный произведенным результатом.

- Неожиданно, сестренка, верно? Я бы на твоем месте прыгал от радости. Ведь, если хорошенько подумать, то тебе, полукровке, не имеющей права наследования, выпало самое настоящее счастье. Ты только представь – один из приближенных дайме просит твоей руки. И пусть, что этот старикашка рассыпается на каждом шагу. Ты лучше подумай о том, как скрасишь ты своей молодостью и красотой последние дни древней развалины.

Дурнота накатила на меня мучительной волной, и я опустила голову вниз, борясь со слабостью и усилившимся страхом. Нет, нет, этого не может быть! Неужели меня вот так запросто продадут какому-то богатому старику лишь потому, что я не имею права наследования, лишь потому, что этот чиновник заплатит моему клану щедрый выкуп в качестве приданого?

В глазах побелело, и невыразимая тоска заставила сердце сжаться. Моя свобода, моя гордость, все мои стремления и мечты, моя… Моя любовь, Хаширама, - неужели всему этому суждено стать лишь смутными тенями далекого прошлого?

Сквозь нарастающий шум в ушах пробился голос Мадары, сочувствующий и деланно заботливый.

- Эй, сестренка, ты чего пригорюнилась? Где же обязательная для всех невест радость?

Я молчала, все еще не в силах поднять голову и выдавить из себя хотя бы слово. Это было ужасно, несправедливо… Как, как так можно поступать с живым человеком?

Вдруг чьи-то руки сжали мои плечи, сильно встряхивая и заставляя поднять лицо.

Нависнув надо мной, прожигая безумным огнем глаза, Мадара склонился так низко, что пряди черных волос щекотали мои щеки. Его голос оказался неожиданно хриплым:

- Черт побери, Сэн, да будь я проклят, если позволю какому-то похотливому старикашке овладеть тобой!

Я задрожала от вновь накатившего страха, донельзя запутанная столь резкой переменой в брате – за пару месяцев вполне мирного существования я отвыкла от его безумств. Неосознанно пытаясь высвободиться из цепкой хватки, я прижалась к спинке кресла, но это слабое сопротивление лишь усилило давление. Придвинувшись еще ближе, опаляя мое лицо своим горячим неровным дыханием, Мадара сдавленно прошипел:

- Черт бы побрал тебя, сестренка! – и его пальцы уже буквально впились в мою кожу, против воли порождая на моих губах тихий стон.

И вдруг все кончилось. Резко, словно отбрасывая, Мадара отпустил меня и вернулся на свое место. Вновь схватившись за бумаги, небрежно бросил поверх:

- Свободна, можешь идти. И не заставляй меня принимать опрометчивые решения.

Тяжело дыша, я буквально бегом покинула его кабинет, спеша укрыться в своей комнате.

Вечером, раздеваясь возле зеркала, я долго смотрела на лиловые пятна, все ярче и ярче расцветавшие на коже плеч.



[center]***[/center]

Сентябрь перевалил за половину, когда наконец-то вернулся Хаширама.

Еще за пару дней до его возвращения Тобирама радостно вопил на полдеревни, что брат скоро приедет, но все равно Хокаге-сама появился неожиданно.

Я сидела на берегу реки, впервые придя сюда не для тренировки. Удрученная последним разговором с Мадарой, я на какой-то момент даже забыла о скорой радостной встрече. И тем сладостнее пережила я тот момент, когда чьи-то ладони бесконечно нежно и осторожно, чуточку вздрагивая, легли поверх моих глаз, заставляя зажмуриться и невольно вскинуть к ним руки.

Быстрым движением пробежавшись по этим ладонями, я радостно улыбнулась, тихонько сжимая их и чувствуя, как слезы против воли начинают скапливаться в уголках глаз.

- Здравствуй, Сэн! – раздался за моей спиной дрожащий низкий голос Хаширамы. А затем Сенджу разомкнул руки, защищавшие до этого мои глаза от назойливых лучей солнца. Я повернулась к нему, украдкой смахивая слезы и боясь расплакаться от всепоглощающего чувства счастья.

- Вы вернулись, Хокаге-сама, - прошептала я, прижимая сжатые руки к груди и закусывая от волнения нижнюю губу.

- Да, принцесса, вернулся, и сразу же побежал искать вас, - принимая мой официальный тон, серьезно сказал Хаширама.

Я снова улыбнулась, истосковавшимся взором окидывая его всего, замечая, что волосы, глаза, улыбка, упрямый подбородок и тонкие губы, бордовое косодэ и испещренные шрамами запястья – все это осталось прежним.

Делая шаг в сторону лесной тропинки, я неожиданно для самой себя предложила:

- Не хотите немного прогуляться, Сенджу-сан?



[center]***[/center]

Место, куда привел меня Хаширама спустя некоторое время, было красоты необыкновенной. На холме, под раскидистыми дубами, открывался великолепный вид на растущую в долине деревню. И, как ни в каком другом месте, был явно заметен высокий каменистый склон, развернувший свои широкие плечи над Конохой.

Мы устроились на траве, все еще зеленой и по-летнему упругой, прижавшись спинами к теплому стволу дерева. Не сводя с Хаширамы взгляда, я спрашивала его о том, как прошла поездка, в глубине души замирая от каждого его ответного взгляда, жадно ловя интонации родного голоса. Он рассказывал старательно и долго, и было видно, что он волнуется не меньше, но меня не могло не тронуть его терпение. И лишь когда я узнала все о грядущих переменах, о том, что будет заложено здание академии и введен совершенно новый внутренний распорядок, Хаширама позволил себе маленькую слабость.

Нервно сжимая пальцы, он проговорил взволнованным голосом:

- Просто не верится, что я наконец-то говорю… Говорю с тобой! – горячо добавил он после секундной заминки.

Я задрожала, ощущая, как внутри меня пышным цветком распускается сладкое томление и предвкушение чего-то нового, неизведанного, готового перечеркнуть всю мою прошлую жизнь.

Его пальцы захватили в плен мои запястья, притягивая к себе. И, покрывая мои руки горячими неистовыми поцелуями, Хаширама хрипло прошептал:

- Я так скучал по тебе, Сэн, скучал просто безумно! День без тебя… - он замолк, прижимаясь лицом к моим ладоням и вдыхая их запах, а потом опять заговорил, вновь даря поцелуи и не сводя с меня горящих глаз. – День без тебя был хуже самой страшной пытки!

- Сенджу… - слабо прошептала я, понимая, что чувствовала все это время то же самое.

- Сэээн… - с особенным чувством протянул он мое имя, прижимаясь лбом к моим зажатым между его пальцами рукам и на какое-то время замолкая.

В наступившей тишине его голос зазвучал по-новому. Расцвеченный нотками умопомрачительной нежности, он западал в мою душу каждым звуком, затрагивал такие сокровенные струны, о существовании которых я даже не подозревала. И рождал все новые и новые волны сладостной дрожи, заставлявшей меня желать укрытия в его объятиях.

- Знаешь, в столице, в главном храме Огня, есть чудесные колокольчики. Когда дует восточный ветер, они начинают звенеть так, что хочется плакать от красоты их звучания и думать только о хорошем, мечтать о том, что по определению никогда не сбудется, и верить, что чудеса все же иногда посещают наш полный обыденности мир. Мне посчастливилось услышать эту музыку, но я нашел в ней лишь одно, достойное восхищения. Когда ветер затихает, набирая силы перед новым порывом, хор колокольчиков умолкает, и можно услышать лишь слабые отзвуки былой мелодии. Но эти отзвуки прекрасны, несмотря на свою малую силу. Знаешь, почему? Они звучат совсем как твое имя. Коротко, нежно, непередаваемо красиво…

Он замолчал, неожиданно смущенно отводя взгляд в сторону, и торопливо продолжил.

- Ох, я совсем не умею говорить красивые вещи, прости меня, пожалуйста… К сожалению, мне некогда было научиться этому, когда приходилось воевать годы напролет.

- Брось, - мягко сказала я, высвобождая одну руку и осторожной касаясь ею щеки Хаширамы. От неожиданности он выпустил вторую мою руку, неловко опуская вниз дрогнувшие плечи.

- Не говори так про себя, - прошептала я, запуская вторую руку в его распущенные волосы и замирая от непередаваемых ощущений.

- Ты ведь всегда добивался своего, верно? И завоевывал все, что пожелаешь?

Он медленно кивнул в ответ.

- И ведь ты завоевал меня, Сенджу Хаширама, - чуть слышно закончила я, робко очерчивая пальцами его упрямый подбородок.

- Сэээн, - беспомощно протянул он, прикрывая глаза, а затем заново, будто очнувшись от сна, впиваясь в меня горящим взглядом.

- Что ты говоришь, Сэн? - прошептал Хаширама, снова целуя мои ладони. Я улыбалась, уже не пытаясь сдерживать слезы, и счастье переполняло меня, затмевая своим ослепительным сиянием весь белый свет.

- Лишь то, что есть на самом деле, - тихо отвечала я, не сводя с него взора.

- О, Сэн! Я и не смел мечтать об этом! – воскликнул Сенджу, мягко притягивая меня к себе и легкими касаниями перебирая закрепленные лишь на самом конце волосы.

- Хаши… - всхлипнула я, прижимаясь лицом к его груди, задыхаясь от безудержной нежности его крепких объятий, до невозможности гордясь им и тем, что эти широкие плечи, могучая грудь и сильные честные руки принадлежат лишь мне одной.

- Принцесса, моя принцесса! – страстно прошептал он, осторожно приподнимая мой подбородок и целуя в дрожащие от переизбытка чувств губы.

Накрыло… Нас накрыло самой настоящей волной, требовательной и голодной, нежной и отчаянно-сладкой. Губы Хаширамы, сухие и горячие, заставляли меня дрожать все сильнее и сильнее, прижиматься к нему еще ближе, путаться пальцами в густом шелке его каштановых волос, жадно вдыхать его волнующий пряный аромат и тихо, едва слышно, стонать сквозь эти полные невыносимой нежности поцелуи. Казалось, что мы оба сошли с ума – так ненасытны были те поцелуи и скромные ласки, что дарили мы друг другу. Но тем острее ощущалось в каждом прикосновении его непрекословное желание не делать того, что может напугать или оттолкнуть меня. С благодарностью чувствуя эту безупречную деликатность, я до конца открылась ему, перестав думать о том, что будет дальше.

Лишь когда мы начали задыхаться от самой настоящей нехватки кислорода, и когда стало ясно, что после следующего поцелуя будет невозможно остановиться, Хаширама с большим трудом оторвался от меня. Разочарованно вздохнув, я против воли опять потянулась к его губам, но была прижата к его груди. И в тот же миг его горячее дыхание затерялось в моих волосах, а чуткие пальцы вплелись между длинными прядями, перебирая и лаская их. Без сил уткнувшись лбом в его бурно вздымающуюся грудь, я нежно коснулась губами смуглой кожи, выглядывавшей в широкий вырез косодэ.

- Девочка моя, - хрипло выдохнул Хаширама, целуя мои волосы и сжимая плечи. Его горячие руки жгли сквозь тонкую ткань кимоно, но крепкое пожатие не причиняло боли. Напротив, желая чувствовать его еще отчетливее, я расправила плечи, еще сильнее прижимаясь к нему.

- А знаешь, что:

"Улыбкой рассвета

Согрела ты небо

Моей одинокой души”, - проговорил он, поглаживая мои плечи.

- Какое необычайное для хокку сочетание сравнений, - с трудом ответила я, понимая, что буду помнить это признание всю свою жизнь.

- А разве о тебе можно говорить обычными словами? – его губы снова коснулись моих, затем прошлись по всему лицу, покрывая такими горячими и нежными поцелуями, что сердце, едва успокоившись, вновь грозилось выпрыгнуть из груди.

- Как же долго я мечтал о тебе, Сэн, - прошептал он, кладя голову мне на плечо, обвивая руками талию и прижимаясь губами к моей шее.

Я покорно прогнулась в его объятиях, сгорая от невыносимой сладости такой долгожданной близости любимого человека, и прошептала в ответ:

- А я – о тебе…



[center]***[/center]

Солнце зашло окончательно, когда мы очнулись от этого сладкого оцепенения. Все еще не спеша разомкнуть объятия, не отрываясь от его широкой груди, я осмелилась нарушить царящую вокруг нас тишину.

- Уже темно… Мне пора…

Он согласно кивнул, и вскоре мы молча шли по направлению к моему дому.

Полная луна заливала деревню серебристым светом, а руки Хаширамы не выпускали меня из объятий. И лишь когда мы стояли возле ворот, он наконец-то отпустил меня, провожая ласковым взглядом.

- До завтра, принцесса, - прошептал он, целуя на прощание мою руку.

- До завтра… - сказала я в ответ, прижимая пальцы к губам и посылая ему воздушный поцелуй.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 23 Aug 2011, 20:01

Не устаю ждать хоть самого маааалюсенького внимания в виду комментариев)))))



[center][i][b]Начало противостояния.

Глава 8: "Сорванная маска"[/b][/i][/center]



[b]FB[/b]

[i]Мальчик стоял на самом краю обрыва, пристально глядя далеко-далеко на запад, туда, где отливали ослепительной белизной вечно заснеженные вершины горных перевалов. По правую руку возносились ввысь такие же горные хребты, изломанными линиями отделявшими край стремительных холодных ветров от зеленых плодородных равнин. Слева, дрожа в восходящих теплых потоках весеннего воздуха, боролись за свою жизнь тоненькие хилые побеги какого-то кустарника.

Здесь, на головокружительной высоте, примерно пяти тысяч метров над уровнем моря, могли выжить лишь сильнейшие: те, у кого хватало сил на то, чтобы даже в таких суровых условиях продолжать сиять безупречным чистым светом. У кого не набиралось духу, тот бежал направо, под укрытие зеленых дубов, в теплые изнеженные долины. Те же, кто решил пойти наперекор предначертанной судьбе и ошибся в своем выборе, представляли теперь жалкое зрелище: ломаясь от невыносимых условий жизни, своим существованием они лишь позорили величественный горный край. И все простая истина была словно нарисована в этом наглядном горном пейзаже.

Мальчик, с трудом оторвав свой взор от дальних заснеженных хребтов, развернулся и зашагал прочь по извилистой узкой тропке. Ледяной ветер пронизывал насквозь его простое черное кимоно, но он не спешил укрыться от холода или поддаться порыву обнять себя за плечи в попытках хоть чуточку согреться. Спина его была по-прежнему гордо расправлена, а глаза упорно смотрели вперед, игнорируя скользкую каменистую тропу.

Наконец, его путь закончился возле небольшого, всего на пять палаток, лагеря. Пройдя между кострами, разведенными с подветренной стороны, он вошел в самую большую и самую высокую.

- Ты, как всегда, долго гулял, Мадара, - приветствовал мальчика высокий темноволосый мужчина, также облаченный в черное кимоно. Сидя за низеньким столиком, он разливал в чашки горячий чай. Приятный ароматный пар, исходивший от напитка, заставил мальчика вспомнить о том, что он порядочно замерз.

- Да, отец, - просто ответил он, садясь за столик напротив мужчины и замирая в ожидании дальнейшего приглашения.

- Ну же, бери, пей, - усмехнувшись про себя, жестом указал мужчина.

- Спасибо, отец, – так же ровно ответил Мадара и, взяв одну из чашек, сделал первый глоток.

Изами Учиха, глава клана и отец мальчика, продолжал с усмешкой наблюдать за своим наследником. Тот, серьезно глядя прямо перед собой, степенно и медленно пил обжигающе-горячий напиток и прилагал все усилия к тому, чтобы не позволить себе с наслаждением обхватить чашечку покрепче. Пальца Мадары, длинные и бледные, уже совсем не по-детски изящные, буквально излучали царственную выдержку, которая так же ясно была нарисована на худеньком личике мальчика. Черные сияющие глаза смотрели равнодушно, и лишь волосы, непокорно топорщась во все стороны, хоть как-то смягчали несвойственную восьмилетнему ребенку строгость.

- Ты слишком напряжен, Мадара, - заботливо начал Изами, про себя волнуясь о сыне. – Вынужден признать, что общение со старейшинами тебе не на пользу. Послушай, почему бы тебе не проводить больше времени дома или, например, со мной, в походах? Некоторые из твоих тренировок будут куда как сложнее учений, что я провожу каждые четыре месяца с нашими воинами. Так как?

- Нет, отец. Меня устраивает такое положение вещей, - с абсолютным равнодушием возразил мальчик. – То, что так не нравится тебе во мне, всего лишь те черты, которые ты не смог воспитать в себе, даже несмотря на свой возраст.

Усмехнувшись, Изами поставил чашечку на стол, внимательно изучая неизменившееся лицо сына.

- И это тебе старейшины сказали?

- Ты считаешь, что я еще слишком мал для того, чтобы самому дойти до столь явных вещей? – даже не поведя бровью, бросил в ответ Мадара.

Мужчина вздохнул.

- Пойми же, в этом мире есть много других интересных вещей помимо власти, войны, тренировок, заговоров, интриг… Ты еще так мал, а уже лезешь во все это. На твою жизнь хватит закулисной грязи лидера клана.

- Действительно, мне придется отдуваться за то, что упустил ты со своим миролюбием. Если бы Учихи не пошли на попятную в прошлогоднем сражении с Сенджу, не согласились бы на их чертово перемирие, то сейчас мы бы даже не вспоминали о них!

- Мадара, ты забываешься. Тогда и мы нуждались в этом, пусть и временном, но перемирии.

- А старейшины говорят, что таким, как эти южные выскочки, не грех и в спину ударить.

- Ты тоже так думаешь? – прямо спросил мужчина, понимая, что со своими походами он упустил нечто более важное, нежели просто мирная жизнь родного клана.

- Слабаков надо убивать, не раздумывая. Их существование не более чем жалкая пародия на достойную жизнь настоящего воина. Одним ударом, без переговоров и компромиссов.

Изами, снова вздохнув, встал из-за стола и неожиданно резко обратился к сыну.

- Что же… Раз ты такой принципиальный, пойдем, попробуем твою теорию на тебе самом же. Может, горький опыт хоть немного вразумит тебя.

Конечно же, мальчик ничего не смог сделать против закаленного в боях мужчины. Но даже упав на землю десятый раз, Мадара, скрипя зубами и бросая на отца из-под бровей тяжелый взгляд, все равно пытался если не встать, то хотя бы пошевелиться.

Но все рано или поздно кончается. И в этом неравном бою так же наступил момент, когда обессиленный мальчик мог лишь яростно скрипеть зубами. Наклонившись над сыном, крепко схватив его за ворот кимоно и приподнимая к себе, Изами тихо спросил:

- Вот ты и оказался на месте тех самых никчемных слабаков, жизнь которых лишь жалкая пародия. Что ты стал бы делать, будь на моем месте один из Сенджу? Не все из них уравновешенные и справедливые люди, найдутся и помешанные на мести всем Учиха. Отвечай, Мадара, что же ты будешь делать?

Мальчик молчал, понимая, что расклад совершенно не в его сторону. Но потом все же нашелся.

- Мангекью… - хрипло выдохнул он, вызывая на лице отца беспредельное удивление.

- Мангекью Шаринган, - прохрипел он снова, опираясь руками на землю, пытаясь уменьшить давление ворота на шею. – Я буду тренироваться, пока не заполучу Мангекью Шаринган, и тогда мне не будет равных ни среди Учиха, ни тем более среди Сенджу. И мир падет к моим ногам.

- Мир падет к твоим ногам!? – с печальной улыбкой спросил Изами Учиха, выпуская из рук ворот сына.

– Мангекью!? Сын мой, последний Мангекью удалось пробудить пять поколений назад. И с чего ты решил, что тебе непременно удастся это сделать?

- Потому что я не хочу быть похожим на тебя! – неожиданно с чувством воскликнул мальчик, и глаза его зажглись презрением. – Ты позволяешь нашему клану опуститься низко настолько, что мы принимаем перемирие от Сенджу. Это… Это непозволительно!

Но его едкие слова не достигли цели. Изами, встав и протягивая сыну руку, сказал:

- Ты немного ошибаешься, Мадара. Власть и сила далеко не самое главное в этом мире.

Но Мадара, встав самостоятельно, проигнорировал помощь отца. Отряхнувшись и вытерев текущую с уголка губы кровь, он пошел прочь бросив напоследок:

- Что еще можно услышать от такого слабака, как ты.

Изами, проводив его взглядом, остался на площадке в полном одиночестве. Вскинув взор на дальние белоснежные вершины, он задумался о чем-то, но мысли его были прерваны тихими шагами.

- Кеншин, - утвердительно позвал Изами, не оборачиваясь.

- Да, Изами-сан?

- Где я ошибся, Кеншин?

Слепой старик, становясь рядом, какое-то время молчал, а за тем произнес:

- Вы правы во всем, Изами-сан. То, что происходит у нас на глазах, плоды политики клана. Вы были бы бессильны что-либо сделать.

- Ты хочешь сказать, что даже если бы я чаще был дома, то не смог бы повлиять на Мадару?

Старик утвердительно кивнул головой.

- И ты по-прежнему считаешь брак с моей женой ошибкой?

- Она была вашей двоюродной сестрой, Изами-сан… Судить я не в праве, но… - Кеншин умолк, почтительно склоняя голову.

- Чистая кровь Учиха… - задумчиво произнес Изами, теребя ворот кимоно. – Послушай, Кеншин, и далась им эта чистая кровь. Сенджу, кажется, особо и не заморачиваются по этому поводу, и сила их не уменьшается из поколения в поколение, лишь возрастает.

- Воля Огня, - просто ответил старик, и мужчина сразу же понял, о чем он.

- Как думаешь, Мангекью раскроется в этом поколении? – спросил он пару минут спустя.

- Должен раскрыться, Изами-сан. Грядет время перемен, и Мангекью сыграет в будущем хаосе немалую роль…

- Будьте прокляты, обреченные жить во время перемен… - отстраненно прошептал Изами, будто бы на миг заглянув в страшное будущее.

- Пойдем, Кеншин, пора собираться. Скоро разразится снежная буря, и хотелось бы вернуться домой до ее начала.

Когда небольшой отряд Учих пробирался через последний горный перевал, держась намеченной тропы несмотря на начавший валить плотной стеной снег, Изами, шедший впереди, приметил на обрыве справа тоненький силуэт.

Стоя на самом краю, какой-то человек, невысокий и очень худенький, раскачивался из стороны в сторону, грозя каждую секунду упасть вниз, на острые каменные клыки пропасти. Отреагировавший быстрее всех, Изами метнулся к человеку, успев перехватить его за мгновение до падения.

В его руках, бесчувственная и смертельно-бледная, лежала молоденькая девушка. А снежинки, ложась на ее холодную кожу, путаясь в угольно-черных волосах, падали все так же неумолимо и размеренно.[/i]

[b]/FB[/b]



Встав из-за стола, Мадара подошел к плотно закрытому окну, раскрывая его и с наслаждением вдыхая сладкий сентябрьский воздух. Любоваться и принимать во внимание такие мелочи он не привык. Лишь потребность в чистом воздухе руководила его действиями. Вынужденный после ужина сесть и пересмотреть пару каких-то писем, он неожиданным образом провел в кабинете почти три часа.

В густом сумраке, сопровождаемый звуком легких шагов, мелькнул чей-то силуэт. Резко хлопнула входная дверь и шаги стихли, а затем вновь раздались. На этот раз совсем близко – на лестнице. А после утихли вновь, указывая на то, что источник звука скрылся за поворотом, ведущим в соседнее крыло дома.

- Сэн? – спросил у тишины Мадара, озадаченно вспоминая силуэт и сравнивая его с очертаниями фигуры младшей сестры. – Нет, не может быть. Так поздно?

Не на шутку заинтересованный, он с трудом выждал пару часов, а затем вышел из комнаты, бесшумно проследовав на соседнюю половину дома. Вслушавшись в абсолютную тишину, царящую за дверью, преградившей ему вход в комнату девушки, он тихонько толкнул ее, проникая в приют младшей сестры.

В комнате было темно, лишь слабый свет луны давал возможность видеть хоть что-то. На кровати, прикрытая наполовину сбившимся одеялом, лежала Сэн, бесконечно милая и притягательная в светло-розовой ночной рубашке, так выгодно подчеркивающей разрумянившиеся щечки и странно припухшие губы.

В любой другой момент он бы позволил себе остановиться на этом зрелище, соблазнительном и самым наглым образом проверяющим его выдержку, но краем глаза Мадара заметил на подоконнике какое-то мутное белое пятно. Так же тихо ступая, он прошел вперед, и через минуту в его руках была обычная тетрадь в потрепанном кожаном переплете. Половина желтоватых листов была исписана изящным мелким почерком, вторая же половина была незаполненной и будто бы ожидала своей будущей участи.

Затаив дыхание, Мадара открыл на первой странице.

“Сегодня я вернулась домой после пятилетнего отсутствия. Хотя… Можно ли называть домом место, где тебя почти никто не ждет? Где холодное презрение – своеобразная квинтэссенция чувств, максимум, на который можешь рассчитывать?”

Скривив губы, мужчина начала листать дальше.

“Мне нравится Коноха. Окруженная густым зеленым лесом, спокойная и размеренная, приветливая, дружелюбная, она кажется живым существом. Все в ней, от многолетних дубов до коричневой пыли, оседающей на сапогах, заставляет думать о нем… “

Озадаченно прокрутив еще пару страниц, Мадара нахмурился, чувствуя, как где-то внутри начинает разгораться знакомый огонек неудержимого бешенства.

“Сенджу Хаширама… В нем есть какая-то загадка, или мне это кажется? Может, вся его загадка как раз в их полном отсутствии? Он честный, прямой, кристально-чистый, бесконечно мудрый, невообразимо добрый. Его руки, увитые шрамами, говорят о том, сколько же горя пришлось ему вынести. Его лицо и плечи, несмотря на все трудности, никогда не омрачаются сомнениями, не опускаются вниз. Его глаза… Мне кажется, что о его глазах я смогла бы писать вечно. Одно знаю точно – свет их затмевает само солнце…”

Стиснув зубы, с трудом удерживаясь от того, чтобы не разорвать в клочья страницы, Мадара упрямо листал вперед, уже прекрасно понимая, что именно он прочтет дальше.

Его ожидания оправдались с лихвой…

Последнее, радостно-нестройное на фоне остальных, практически каллиграфических предложений, засело в его мозгу раскаленной лавой.

“Хаширама… Теперь это имя навеки останется в моем сердце именем человека, жизнь которого стала моей жизнью, желания и стремления – моими желаниями и стремлениями.

Знаешь, Хаширама, а я даже не могу вспомнить момент, когда поняла, что не могу жить без тебя…

Такое чувство, что всю свою жизнь я ждала лишь тебя…”

Спотыкаясь на ровном месте, ослепленный невообразимым бешенством вкупе с какой-то надрывной, необъяснимой тоской, Мадара покинул комнату Сэн, сжимая непослушными пальцами тетрадку.



[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

Я проснулась, как и обычно, рано утром. В конце сентября солнце встает уже достаточно поздно, и потому в комнате царил приятный зеленоватый полумрак.

Потягиваясь и бездумно перебирая спутавшиеся за ночь волосы, я потянулась за гребнем. Напевая что-то беззаботно-радостное, долго, прядь за прядью, расчесывала волосы. Иногда, вспоминая вчерашнее, сжималась в каком-то невыразимом сладком смущении, чувствуя, как щеки вновь начинают гореть румянцем.

Когда с волосами было покончено, я встала и прошла к окну. Распахнула створки и невольно поежилась от колючей утренней прохлады. Не мешало бы накинуть что-нибудь сверху, но это потом. А сначала надо найти дневник. Кажется, вчера я оставила его именно на подоконнике. Но на темном дереве было пусто. Может, все-таки я положила дневник куда-нибудь в другое место? А, ладно… Потом поищу. Хотя…

Отойдя от окна, я вновь села на кровать, откидываясь назад и изучая идеально ровный потолок.

Вчера я, кажется, написала в дневнике обо всем, что случилось с нами. О долгожданной встрече, о взаимном признании, пусть и не высказанном обычными словами, но таком прекрасном.

А губы Сенджу… Я прикрыла глаза, боясь вспоминать дальше. А сердце снова и снова набирало обороты, становясь маленьким неутомимым двигателем.

Да, я написала все о его чудесных губах и о чутких руках, и бесконечно честном сердце, и самых светлых на свете глазах.

Не заметив за приятными размышлениями, как взошло солнце, я очнулась от чарующего сна наяву лишь ближе к полудню.

Быстро умывшись и одевшись для тренировки, я радостно устремилась во двор и дальше – к воротам.

Мое потрясение было непередаваемым, когда выход оказался прегражденным не на шутку хмурыми Кэном и Нориаки.

- Что случилось? – не подав виду, с улыбкой спросила я, пытаясь развести в стороны обнаженные перекрещенные лезвия их мечей.

- Простите, госпожа… - неожиданно официально обратился ко мне Кэн. Нориаки, взглянув с какой-то затаенной болью, поспешил отвести взгляд и покрепче сжать рукоять катаны.

- Что-то произошло в деревне, и теперь введен военный режим? – все еще улыбаясь, пыталась я докопаться до истины. Но парни, хмуро переглянувшись, лишь покачали одинаково растрепанными темноволосыми головами.

Нервно сглотнув, Кэн тихо проговорил:

- Мы лишь выполняем приказ Мадары-сана, Сэн… Прости, пожалуйста, но мы не можем выпустить тебя с территории поместья.

- Приказ моего брата? – потрясенная, я совершенно не могла поверить услышанному. – Да какой, к черту, приказ? Меня не волнуют его идиотские выходки!

Ребята побледнели при этих словах, но продолжали стоять у меня на пути, отчаянно вцепившись в мечи.

- Сэн, прошу тебя, - страдальчески выдал Нориаки, оглядываясь по сторонам. – Мы ведь не сможем задержать тебя силой, у нас просто руки не поднимутся, но Мадара-сан…

- Твой брат отрубит нам головы, если ты выйдешь в деревню, - завершил Кэн.

Я стояла, словно громом пораженная. Смысл сказанного постепенно доходил до моего расслабленного после всего случившегося вчера мозга.

- Нам чертовски стыдно, Сэн, - не глядя на меня, продолжал Кэн. – Ведь мы оба в неоплатном долгу перед тобой… Прости… - и оба они, не сговариваясь, склонили передо мной головы.

Я нашла в себе силы улыбнуться им. Положив руки на их ссутуленные плечи, прошептала:

- Неужели вы думаете, что я позволила бы вам выпустить себя после всего, что вы сказали?



[center]***

[i](повествование от третьего лица)[/i][/center]

[b]FB[/b]

[i]- Кто вы? Как вас зовут? – обеспокоенно спрашивал Изами наконец-то пришедшую в себя девушку. Она все еще была слаба, и потому не могла держать кружку с горячим питьем. Тяготившаяся своей беспомощностью, она виновато улыбнулась и смущенно отвела взгляд в сторону. Черные волосы, оттаявшие от инея и теперь блестевшие в свете ярко пылающего камина, закрыли ее начавшее розоветь личико.

- Простите, господин, что доставила вам столько неприятностей… - чуть слышно прошептала она, еще ниже склоняя голову перед сидевшим напротив Изами.

- Главное, что с вами все в порядке, - улыбнулся он девушке. – Может, вы расскажете, что все-таки случилось с вами?

История оказалась совсем невеселой. Вместе со своим отцом, отправившимся на ежегодную ярмарку, Кохана впервые отправилась в путешествие по стране Огня. Все было хорошо до тех пор, пока они не начали подниматься с привычных равнин в горы, вставшие на их пути. Здесь-то их и настигла беда…

Изами так и не расслышал подробностей, смазанных отчаянным надрывным плачем девушки. Понял лишь, что теперь она осталась одна-одинешенька на всем белом свете.

Тяжело вздохнув, он осторожно взял ее за руку и просидел так до тех пор, пока Кохана не забылась сном.

На следующее утро он предложил ей остаться в поместье Учих до весны, а когда горные перевалы станут наиболее пригодными для прохождения, отряд его воинов проводит девушку до дома.

Кохана, которой не к кому было возвращаться, согласилась, выпросив разрешение чинить одежду для всех обитателей просторного общего дома.[/i]

[b]/FB[/b]



Мадара сидел буквально на взводе. Нетерпеливо поглядывая на входную дверь, прислушиваясь, не раздаются ли в начале коридора стремительные быстрые шаги, он изредка брал в руки раздобытый ночью дневник Сэн. Эти желтоватые страницы, полные откровений и невысказанных признаний, необъяснимым образом притягивали его душу, противоречивую в своем уродстве. Еще в раннем детстве добровольно отказавшись от простых человеческих радостей, он, не знавший никогда тепла и участия, теперь чувствовал тягу ко всему, от чего раньше воротил нос. И как все остальное, что порождала его душа, эта тяга была ненормальной, обостренно-болезненной и нечуткой к желаниям других.

Забывшись в своей ненависти, переплетенной с пугающе-навязчивой любовью-манией к Сэн, он вполне искренно полагал, что на его желании все и заканчивается. Лишь некая щепетильность, присущая ему как лидеру клана, славящегося традициями, останавливала от необдуманных поступков. И, несмотря на все предосторожности, он так до сих пор и не придумал, что же будет делать, когда поставленный им самим срок придет к концу.

- До Нового года, Сэн, даю тебя время до Нового года, - шептал он, сминая бледными пальцами листы дневника, со злостью вновь и вновь перечитывая последние строки. – Если ты до этого времени не выкинешь из головы ублюдка, клянусь небом, я не отвечаю за себя!

Кривя губы, размышляя о том, как низко пал, Мадара все равно страстно желал девушку. Плевать, что полукровка, плевать, что наполовину сестра! И пусть он глава клана, и пусть старейшины сочтут его еще большим идиотом, нежели отца. О, в отличие от отца, он никому не позволит ставить под сомнение свои поступки! Даже если ради этого придется пойти на такие крайние меры, как сегодня. Он всегда получал желаемое, несмотря ни на что. А Сэн придется лишь принять его волю как данность, смириться. В конце концов, неужели она смеет надеяться на нечто большее?

- Ха-ха-ха! – бессильно откинувшись на спинку стула, рассмеялся он, обхватывая гудящий после бессонной ночи лоб. – Ха-ха-ха, глупая принцесса, ну неужели ты полагаешь, что Хаширама… - но дальше говорить не смог. Ненавистное имя жгло и словно запечатывало рот пламенным клеймом.

Глухо выругавшись, Мадара отшвырнул дневник в сторону.

- Ублюдок… Маленькая, наивная дрянь… - медленно произнес он, потянувшись к чистому листу бумаги.



[b]FB[/b]

[i]- Мадара-сан, разрешите, я сниму с вас мерки, - улыбаясь, Кохана подошла к хмуро глядящему на нее мальчику. За все то время, что она провозилась с ним, Мадара не произнес ни слова. А едва девушка закончила работу, поспешил покинуть комнату, где она находилась.

Чуть позже, вновь идя излюбленной тропой к обрыву, на котором проводил свободное время, он вспоминал слова старейшин. Стоявшая в тени, но мечтавшая об абсолютной власти, кучка чистокровных и уже выживающих из ума догматиков день и ночь твердила ему о своих взглядах на устройство клана, мира и всего сущего. Но даже будучи ребенком, Мадара прекрасно понимал, что старики пытаются его обхитрить, сделав в будущем оружие в пользу собственной выгоды.

Криво усмехнувшись, мальчик вновь посмотрел на дальние сияющие вершины.

Старые идиоты возомнили о себе слишком много. Да, чистая кровь Учиха нуждается в защите, в умелом и способном лидере. И он, Мадара, станет таким. Перешагнет через всех, кто будет стоять у него на пути, но власть над кланом станет лишь первым шагом к будущему величию. Он не из тех, кто ограничится малым – ему нужно все! Он чувствовал это, знал, что пока мир не склонит перед ним голову, мятежный, не признающий правил дух не успокоится.[/i]

[center]***[/center]

[i]Ловко перекусив толстую нитку и вправив ее в игольное ушко, Кохана потянулась за следующим косодэ. Ее изящные смуглые руки сновали туда-сюда, солнечный свет отражался от блестящей стали иглы и бросал в глаза Изами тонюсеньких солнечных зайчиков.

- Кохана-сан, через пару недель снег сойдет окончательно, и вы сможете вернуться домой.

Придя в комнату, в которой девушка так любила проводить свой досуг, Изами сказал то, что должен был. И почему-то после этих слов в душу закралась необъяснимая тоска.

- Благодарю вас, Изами-сама, - робко произнесла она, улыбаясь украдкой и откладывая начатую работу. – Вы были так добры ко мне… Я вряд ли смогу когда-нибудь вернуть вам все сторицей, - сложив руки перед собой, девушка низко-низко поклонилась сидящему напротив нее мужчине.

Изами продолжал молчать, прожигая взглядом беззащитную смуглую шею, не прикрытую густым плащом темно-каштановых волос, собранных в тугой пучок.

Эти слова дались ему нелегко. Кохана, милая и бесхитростная девушка из семьи бедного землевладельца, запала ему в самое сердце. Живая, непосредственная, скромная и чистая, она казалась ему легким весенним ветерком. Ее тихий робкий смех грел душу, карие глаза так и манили к себе, обещая то, о существовании чего он, взрослый опытный мужчина, даже не подозревал.

В ней было столько тепла и ласки, что появлялась стойкая уверенность в том, что этих щедрых даров хватит на всех. Ее полюбили. К ней привыкли. Весь клан, за исключением старейшин и державшегося особняком Мадары, буквально носил на руках девушку, ставшую для Изами чудесным даром небес. И потому отпустить ее казалось теперь немыслимой, чудовищной оплошностью!

Но как удержать ее хоть на миг, на краткий миг, который будет для него дороже всей прожитой жизни? Разве это не преступление – сажать нежный равнинный цветок на бесплодной каменистой почве гор? Но как жить после того, как она исчезнет, скроется за последним горным перевалом, что стоит незыблемой стеной на границе их миров?

- Изами-сама, простите, что отвлекаю вас, - ее голосок вновь зазвучал в гудящей тишине, что возникла после слов мужчины. Кохана по-прежнему сидела напротив, но теперь чуточку ближе. Участливо глядя на растерявшегося мужчину, она снова улыбнулась.

- Изами-сама, я принесу вам чай – сегодня вы почти целый день тренировались на улице... – она встала и, отвесив легкий поклон, пошла к выходу.

Изами с особой болезненностью почувствовал, что если сейчас за ней закроется дверь, то он никогда не сможет сказать тех слов, что крутились у него на уме уже многие дни и ночи. Резко встав и догнав Кохану почти у самого выхода, он остановил ее, крепко сжимая хрупкие плечи девушки. Она же недоуменно посмотрела на тяжело дышащего мужчину, чувствуя, как всегда сильные и уверенные руки господина Учихи начинают мелко подрагивать.

- Кохана, прошу вас, останьтесь здесь! – с чувством выпалил Изами, мысленно посылая к черту старейшин, обычаи, традиции, обязанности и прочую ерунду. – Останьтесь здесь навсегда, без вас тут будет пусто!

Девушка продолжала молчать, лишь алая краска, медленно заливавшая ее лицо, показывала, насколько она переживает в этот момент. Неправильно истолковав этот румянец, Изами чуть ли не проклинал себя и свое косноязычие. С ужасом представив, что Кохана объяснила его порыв самыми низменными желаниями, он поспешил добавить то, что еще никогда и никому не говорил.

- Прошу, будь моей женой. Будь со мной, Кохана![/i]

[center]***[/center]

[i]Они поженились пару недель спустя, когда бушевавшие праведные гневом старейшины поняли, что в этот раз им не переломить Изами. Он твердо стоял на принятом решении и вынудил упрямых старых догматиков смириться с его желанием. Махнув рукой, в душе радуясь тому, что по крайней мере Изами успел подарить клану чистокровного наследника, старейшины отступились. “Делай как знаешь, Изами, - сказали они мужчине. – Только не рассчитывай, что ребенок, который может родиться в результате этого скоропалительного брака, когда-нибудь займет достойное место в клане”.

О судьбе ребенка, который родился через девять месяцев после свадьбы, мужчина думал меньше всего. Крепкая здоровая девочка, оказавшаяся точной копией Коханы, не существовала для него в том ослепительном мире счастья и любви, который он воздвиг вокруг своей молодой жены. Он обращал на нее внимание лишь тогда, когда девушка, гордая и счастливая в обретенной любви, просила его об этом. “Изами, ты только посмотри – малышка Сэн просто чудо!” Она души не чаяла в своей дочке, но Изами видел лишь Кохану, слышал лишь ее и думал только о ней.

И потому, когда спустя полгода после родом жена заболела и буквально сгорела за пару недель, он чувствовал лишь страшную горечь потери. И забавно улюлюкавшая в колыбельке девочка с глазами, пронзительными, как у Коханы, была вычеркнута им из жизни. Как напоминание о потерянной любви, как ноющая заноза в беспрестанно кровоточащей ране. В этом отторжении не было ни ненависти, ни брезгливости – лишь желание оградить себя от того, чего мужчина просто-напросто боялся не вынести.

Да, Изами оказался слишком слабым для роли лидера клана Учих…[/i]

[center]***[/center]

[i]Сэн было четыре годика, когда она впервые узнала, что у нее есть брат. До этого ни разу не выходившая из дома, лишь на руках у няньки, сегодня она впервые осмелилась переступить высокий порог и протопать по деревянному крыльцу вниз.

Дул сильный юго-западный ветер. Он нес с собой пыль, тепло и предчувствие скорой грозы. Стояла середина июля.

Пройдя пару шагов по вымощенной камнем дорожке, девочка сошла с нее, заинтересовавшись каким-то ослепительно-белым пятном. Протянув руку, она с интересом начала разглядывать оброненный кем-то носовой платок. Улыбнувшись, девочка подняла его вверх, натягивая между пальцами и смотря за тем, как солнечные лучи силятся пробиться сквозь плотную ткань.

В самом углу, чернея и переливаясь алыми полосами, был вышит символ, который она видела очень часто – веер.

Решив пройтись по всему поместью и поискать владельца потерянной вещицы, она хотела вернуться на дорожку, но неожиданно врезалась во что-то. Подняв голову, девчушка поняла, что это был человек.

- Отдай, - протягивая бледную руку, равнодушно проронил Мадара, мельком скользнув по испуганно сжавшейся фигурке презрительным взглядом.

- Это… Это ваше? – еле слышно прошептал Сэн, напуганная столь внезапным появлением юноши. Она видела его раньше, пару раз, украдкой, когда подглядывала из окон за тренирующимися во дворе воинами. Этот был особенно хорош, быстр и ловок. Но глаза его, холодные и непонятные, пугали девочку.

- Отдай, - снова повторил Мадара, нетерпеливо вырывая из маленьких пальчиков платок. Глянув на Сэн с выражением плохо скрытой брезгливости, он развернулся и пошел прочь, комкая в руках полученный назад платок. Его невыносимо раздражала эта маленькая полукровка – плод преступной слабости его слабохарактерного отца.



- Кто это? – испуганным шепотом спросила девочка няню за ужином, указывая на внезапно появившегося в зале Мадару.

- Это твой сводный брат, Сэн, - прошептала в ответ не менее напуганная служанка.[/i]

[b]/FB[/b]



[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

Мадара, это уже слишком! Что дальше? Решил посадить меня на цепь? И чем же на этот раз вызваны твои приступы необъяснимого идиотизма?

Ну что, что случилось на этот раз?

Я неслась вверх по лестнице, не чуя под собой ног. В глазах побелело от необъяснимой ярости, и я впервые в жизни чувствовала себя настоящей Учиха. Такой, которая не остановится ни перед чем, ведомая бурно кипящей кровью проклятого Богами клана.

Не останавливаясь ни на миг, выбив ногой неплотно прикрытую дверь в кабинет брата, я за считанные мгновения пролетела разделявшее нас расстояние. Вальяжно развалившийся в кресле Мадара видел каждое мое движение, но не пошевелился даже тогда, когда я яростно стиснула пальцы на вороте его косодэ, тряся и прожигая требовательным злым взором.

- Черт побери, и как ты это объяснишь? – выпалила я, особенно сильно дергая его за ворот. – Что это такое, Мадара, как это понимать? Я… Я жду от тебя как минимум несколько причин такого дурацкого поведения. Да что ты вообще о себе возомнил?

Задыхаясь, чувствуя, как пальцы сводит безжалостной судорогой, я тряхнула его еще раз и умолкла в ожидании ответа.

Медленно подняв лицо, Мадара беззвучно рассмеялся. Его глаза, наполненные в этот момент необъяснимой смесью чувств, сверкали сквозь спутанные пряди волос. Алые губы кривились в подобии улыбки, а лицо его, красивое и бледное, явно говорило об одном – он от всей души наслаждается происходящим.

Вдруг, резко встав, он навис надо мной, сжимая мои запястья и грубо отбрасывая их. Сделав шаг вперед и вынудив меня отступить, он продолжал смеяться, но уже в голос – резко, пронзительно, с явной издевкой.

- Ха-ха-ха, Сэн, ты меня пугаешь! Столько угрозы, проще лицо, сестренка…

- Прекрати! – я грубо толкнула его в грудь, окончательно выходя из себя. Шагнула вперед, вновь хватаясь за черный ворот. – Я требую объяснений!

Внезапно Мадара прекратил смеяться. Его лицо будто бы окаменело, и он вновь двинулся на меня, впиваясь пальцами в плечи и тесня прочь от стола.

- Объяснений, говоришь? – хрипло прошептал он, сжимая мои плечи так сильно, что захотелось кричать от боли. Потом он неожиданно толкнул меня, и я с силой упала в стоящее позади кресло, больно ударившись затылком о спинку.

- Объяснения, принцесса, очень простые, - продолжил он все тем же зловещим шепотом, медленно подходя ко мне и склоняясь вниз, перекрывая все пути к отступлению опирающимися на подлокотники руками.

Я вжалась в спинку, боясь глядеть на него и в тоже время не в силах опустить взгляд вниз. Противные мурашки прошлись по спине, и я почувствовала, как дрожат руки. Вновь было непередаваемо страшно – от неизвестности, от непонимания происходящего, от подспудно терзавшего душу ужаса.

- Я же просил, Сэн, впервые жизни просил тебя – не заставляй меня принимать опрометчивые решения…

Я задохнулась, вспоминая наш прошлый разговор, и поняла, что именно имел в виду Мадара…

- Ведь это невыгодно для нас обоих, верно, Сэн? – участливо спросил он, чуточку смягчая голос.

- Какое решение? – прошептала я, чувствуя, как сердце уходит в пятки, оставляя на своем месте болезненную тянущую пустоту.

- Я решил, - четко сказал он, выпрямляясь и возвращаясь за стол. Перевернув пару листов, внимательно вглядываясь в каждый, он, наконец, остановил свой взор на одном из них. Пробежав глазами по его содержимому, откинулся на спинку кресла и продолжил. – Я решил, Сэн, что принимаю предложение первого советника дайме.

Я похолодела, вновь ощущая преступную слабость во всем теле.

- Какое предложение? – бессмысленно выдавила я из себя, сразу же вспомнив тот странный разговор, произошедший две недели назад. – О чем ты?

- Брось, сестренка, не делай вид, что удивлена и напугана, - Мадара вновь встал из-за стола и подошел к окну. Так, стоя ко мне вполоборота, он продолжал говорить.

- Что тебя не устраивает, не понимаю. У тебя будет все, что только может пожелать женщина. Ну, конечно, муж-старик не подарок, но не может же все быть так, как хочется лишь тебе. За все приходится платить, Сэн, и то, что ты заплатишь, напрямую зависит от того, что получаешь. Тут все понятно, сестренка, так что смирись… Могло быть гораздо хуже.

- Я не хочу, – тихо сказала я, поднимая голову и медленно вставая.

- Я не позволю тебе так поступать со мной, - продолжала я, приближаясь к Мадаре.

- Черт побери, Мадара, да кто ты такой, чтобы решать за меня? – я подошла к нему вплотную, не чувствуя ничего, кроме страшной злости и подкатывающегося нервного срыва. Вцепившись в его ворот, я продолжала что-то кричать, возмущаться, обвинять и требовать справедливости. На какой-то момент умолкнув, перевела дух и вновь открыла рот, задумав продолжить начатое, но умолкла, случайно заметив странное выражение глаз брата. Он смотрел на меня, не отрываясь, чуть склонив голову в бок и странно приподняв левый уголок губ. Загипнотизированная его взглядом, непроницаемым и волнующим, я совершено забыла то, что собиралась выплеснуть на него. В комнате на пару секунд воцарилась тишина, а затем смех Мадары разбил ее, словно красочный фейверк озарил полуночное небо. Но не было в звучание его голоса ни намека на что-то хорошее и радостное – лишь презрение, издевка, снисхождение и что-то, что никак не поддавалось пониманию.

Этот смех подействовал на меня словно ушат холодной воды. Вздрогнув, я испуганно разжала судорожно стиснутые пальцы и неверяще уставилась на них. Да что это со мной такое? Затем я перевела взгляд на Мадару, и будто бы впервые увидела этого человека. Выше меня на полторы головы, он буквально нависал надо мной, словно холодная неумолимая скала, и снова смеялся. Едко, обидно, невыносимо…

Не владея собой, не понимая, что делаю, я ударила его прямо в лицо, совсем не думая о последствиях…

Он опомнился моментально – удар был слишком слабым, слишком ненаправленным. Глаза утратили деланное веселье – угрожающими огоньками вспыхнула в них привычная для Мадары агрессия и непредсказуемость. Неосознанно я пыталась отступить назад, будто бы эти робкие шаги могли исправить содеянное, но было поздно.

Больно хватая меня за плечи, разворачивая и прижимая к стене, Мадара буквально взорвался.

- Руки распускаешь, принцесса? – прошипел он, склоняясь к моему лицо и прожигая неистовым взором. – Дерзкая.

Я дернулась, но он держал крепко. Еще сильнее сжав пальцы, причиняя почти уже нестерпимую боль, он ясно показывал, что прощения моему поступку не будет.

- Я хотел по-хорошему, Сэн, но, видимо, полукровкам этого не понять. Не слишком ли ты зазналась, принцесса? Шаринган, признание, почтение – у тебя ведь все это теперь есть, но тебе мало! Непростительная для Учих требовательность, не находишь?

Я слабо пыталась возражать, но, конечно же, безуспешно.

- Но не думай, что твоя жалкая попытка ударить меня привела к такому результату. Я не обращаю вниманию на жалкие потуги слабаков. Но… Твоя репутация, Сэн, репутация клана. О чем ты думала, когда отдавалась ублюдку Сенджу?

Я продолжала молчать, не в силах поспеть за бурно развивающимися событиями. В голове все перемешалось. Болезненно-отчетливо пульсировал лишь один вопрос: “Откуда? Откуда он узнал про меня и Хашираму?” И даже явное преувеличение действительности, больше похожее на неприкрытое оскорбление, не сразу дошло до меня.

- Молчишь? – злобно процедил Мадара. Резко отпустив меня, почти отбросив от себя, он пошел к столу, вытащил что-то из верхнего ящика стола и вернулся ко мне, дрожащий и невыразимо злой. Ломаными резкими движениями он перелистывал листки какой-то тетради. Найдя нужную страницу, грубо схватил меня за шею, вжимая лицом в разворот тетради.

- Я тебя спрашиваю, маленькая дрянь, что это такое?!

Я задрожала – от страха, от пришедшего понимания, от проснувшегося негодования и возрастающего возмущения.

Мой дневник… Пропахший моими руками, лавандой и еще чем-то неуловимо-нежным и теплым. Мой дневник, развороченный и растрепанный его грубыми руками, хранивший в себе так много откровений, тайных и понятных лишь мне одной, но никак не ему, грубому и сумасшедшему. Мой дневник покорно лежал в его руках, раскрытый на самой последней странице…

Волна ярости накрыла меня, давая силы скинуть с себя гнет рук Мадары, вырвать из его пальцев свое оскверненное сокровище и оттолкнуть от себя ненавистного человека. Дрожа, но не от страха – от враз переполнившей меня силы, - я с вызовом посмотрела на брата, замечая в его взгляде вопрос.

- Не смей лезть в мою душу! – выпалила я, тяжело дыша и прижимая к груди тетрадь. – Я не позволю тебе портить мою жизнь, не позволю говорить гадости и решать за меня что бы то ни было. Моя жизнь, честь, путь – все это принадлежит лишь мне одной, и только я буду решать, что делать с этим! Тебе никогда не было до меня до дела – что же случилось сейчас, Мадара? Откуда такая забота о моей репутации, братик? – ядовито поинтересовалась я. – Откуда такой интерес к моей скромной персоне? Не слишком ли много для полукровки?

- Бесполезно, Сэн, - великодушно улыбнулся Мадара. – Этим меня не задеть, потому можешь перестать плеваться ядом. Согласись, это не твой конек.

- Мадара, если ты думаешь, что я… - он стремительно подошел ко мне, и в этот раз ситуация стала по-настоящему безвыходной. Дневник выпал из ослабевших пальцев – Мадара вновь впился в мои плечи, сжимая их до синяков.

- Ты хотела признания, чертова девчонка? Хотела быть Учиха, хотела быть наравне? Так получай же свое признание! Ты чувствуешь его, а? Что, не нравится? Не нравится быть одной из Учиха и полностью подчиняться решениям главы клана? А ты думала, что будет по-другому? Что ты станешь Учиха, но сохранишь свою независимость? Нееет, Сэн. Такому не бывать… Жизнь не сказка, знаешь ли.

Плечи прекратились в один сплошной комок боли, в глазах помутилось, ноги подкашивались… Я беспомощно повисла в руках Мадары, не понимая, не слыша, не видя ничего вокруг. Признание, равенство… И потерянная свобода. Неужели оно того стоило? Не может быть, нет! Это лишь воспаленный мозг Мадары так перевернул смысл всей моей жизни, не более!

- Что ты молчишь, Сэн? Никак на радостях язык проглотила? – он презрительно хмыкнул и отпустил меня. Пройдя к столу, сел и убрал разбросанные бумаги верхний ящик.

- Мне плевать, кто ты. Учиха, полуучиха или что там еще может быть. С сегодняшнего дня ноги твоей не будет за оградой поместья.

- Я убегу! – горячо воскликнула я. – Хаширама, он…

Мадара опять рассмеялся и встал из-за стола.

- Дурочка, маленькая наивная дурочка! Сенджу плевал на тебя - получил, что хотел, и поминай как звали. А для тебя у меня найдется кое-что… - неуловимым движением он одел на мое правое запястье какой-то браслет. Легкий щелчок – и я в плену тонкого стального обруча.

- Вот и все, принцесса. Допрыгалась.

Он усмехнулся, поднося скованное запястье к моему лицу.

- Занятная вещица, не находишь?

Догадка резанула сознание, и я судорожно выдохнула. Подавитель чакры…

Это было ударом в спину… Слезы начали закипать на глазах, и я опустила голову, пряча взгляд.

Голос Мадары, резкий, как удар хлыста, резанул слух.

- Можешь идти, Сэн, и не делай глупостей – я отрублю голову любому, кто хотя бы попытается выпустить тебя или передать какое-то послание. Ты выходишь замуж за советника дайме после Нового года.

Я все стояла, окаменев от дурноты и боли. Кто-то подошел ко мне и всунул в руки упавший дневник. Мадара…

- Проваливай, Сэн! – прохрипел он, впервые за все время выдавая что-то искренное, хоть и совершенно необъяснимое.

Выйдя за дверь, я какое-то время стояла неподвижно. Слишком много мыслей, слишком много боли, слишком…

Вздрогнув, вспоминая и осознавая все случившееся, я пустилась бегом по длинному коридору. Редкие светильники, мигая и покачиваясь, озаряли путь, но я не замечала их. Слезы лились из глаз как заговоренные, им не было конца и края. Глухие всхлипывания душили, сердце сжималось, пульс колотился в висках сумасшедшим маятником.

- Кеншин! – отчаянно заливаясь рыданиями, кричала я, забегая в комнату старика.

- Кеншин! – всхлипнув, глухо и протяжно, упала на колени, отбивая их на твердом деревянном полу.

- Что я сделала не так, Кеншин?! – цепляясь за шею старика, стонала я в каком-то туманном забытьи, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как все вокруг начинает кружиться в сумасшедшем водовороте страшных событий грядущего будущего.

- Я ведь не сделала ничего плохого, Кеншин, ничего! Я просто… Я просто люблю его, Кеншин, не могу без него! – задыхалась я, торопясь вывалить на учителя все свое горе, всю боль и несправедливо нанесенную обиду. – Ведь мы не сделали ничего дурного, Кеншин! Ты веришь мне, веришь?

Старик молчал, слушая весь этот бессмысленный плач и просто гладя меня по голове. И хотя слезы утихли еще не скоро, а дрожь долго держала в своих цепких объятиях, я с горем пополам рассказала ему обо всем. О Хашираме, о Мадаре и его угрозах, о своих рухнувших мечтах…

Когда внутри что-то оборвалось, и дыхание стало почти спокойным, я тихонько прошептала, без сил сжимаясь в объятиях учителя:

- За что он так ненавидит меня, Кеншин?

В пламени камина блеснула полоска тонкой стали, охватившая мою руку.

- Безнадежно, все просто безнадежно… - простонала я, окончательно затихая.



[center]***

[i](повествование от третьего лица)[/i][/center]

- Мадара-кун, до меня дошли слухи, что у вас в клане какие-то проблемы. Я могу чем-то помочь? – после еженедельного собрания совета Хаширама выловил главу клана Учих, слишком стремительно последовавшего к выходу.

Обернувшись, Мадара приветливо улыбнулся Сенджу, про себя проклиная последнего за идиотские вопросы.

- Хаширама-кун, ну разве обычный грипп может быть проблемой, которая требует твоей помощи? Это все затянувшаяся акклиматизация, не иначе.

- Ясно…. – протянул Хаширама, пряча недоверчивый взгляд за прежней обеспокоенностью и заботой. Он впервые в жизни чувствовал себя настолько растерянным. Сэн не появлялась уже две недели, ее никто не видел, и спросить у Мадары об этом было бы логично, но молодой человек не хотел. Чувствуя, насколько все непросто в отношениях двух родственников, он меньше всего желал навредить Сэн даже таким безобидным на первый взгляд поступком. А еще он видел Мадару насквозь – результат игры за чистую кровь был понятен с самого начала.

Но в этот раз ответ Учихи оказался непредсказуемым.

- Хаширама-кун, думаю, ты должен знать об этом. Я распорядился отправить всех женщин и детей в наш старый замок, тот, что в горах. Мне кажется, что привычная обстановка скажется на них как минимум благотворно.

Хаширама кивнул, улыбаясь.

- Я не сомневаюсь в правильности принятого тобой решения, Мадара-кун. Ты всегда заботился о своем клане.

Пожав друг другу руки, они разошлись.

Невысказанные причины вопросов первого и ответов второго были слишком уж понятны им обоим.

Противостояние, несмотря на видимое перемирие, не утихло ни на миг.



[b]FB[/b]

[i]- Отец, нет! – отчаянный надрывный крик разнесся над полем боя, перекрывая лязг мечей, стоны раненых, свист и шипение складываемых печатей и техник.

Мадара кружился словно волчок, не давая никому подступиться к себе ближе, чем на метр, но услышав этот крик, остановился. Вокруг него валялись убитые и раненые, сраженные его скоростью и силой, помноженные на мощь дарованного от рождения Шарингана. Вытирая с лица свою и чужую кровь, оглядываясь по сторонам затуманенным адреналином взором, Мадара увидел, как какой-то парень в темно-бордовых доспехах метнулся в сторону от основной массы сражения и помчался куда-то в сторону. Следя за ним взглядом, не понимая, что же случилось, думая, что мальчишка просто струсил и решился сбежать, он усмехнулся. Сенджу такие слабаки…

Заметив, как парень упал на колени перед какими-то телами, Мадара вновь снисходительно усмехнулся. Трус, презренный трус… Это его первый бой, не иначе.

Но вдруг что-то заставило Мадару приглядеться получше к тому месту, где стоял на коленях мальчишка-Сенджу.

Не веря увиденному, Учиха медленно пошел туда, не глядя ни на кого другого, кроме лежащего на земле подле коленнопреклонного парнишки.

Это не могло быть иллюзией, Мадара точно знал. Все было наяву, и ему впервые стало по-настоящему страшно, хотя он так никогда после и не признался себе в минутной слабости.

Изами Учиха, глава клана, его отец, хоть и нелюбимый, хоть и не признанный, лежал на изрытой земле в лужах собственной крови. Пробитые насквозь доспехи, многочисленные раны и пробоины, сбитый шлем, алая струйка, стекающая из уголка рта… Этого хватило, чтобы понять – Изами не протянет и пары минут.

Не осознавая происходящего, Мадара упал на колени, находя и сжимая холодеющую руку отца.

- Мадара… - до его слуха дошел хриплый шепот умирающего. Невольно вслушиваясь в эти последние отзвуки жизни, Мадара склонился ниже, заглядывая в мутнеющие черные глаза Изами, но так и не услышал желаемого. Пара протяжных судорожных вздохов – и глаза мужчины закрылись навеки…

- Отец… - чей-то голос, слишком спокойный для такой обстановки, резанул слух Мадары. Подняв голову, он тупо уставился перед собой. Буквально в метре от него, так же стоя на коленях и сжимая ладонь другого умирающего, стоял тот самый Сенджу, кого он вначале счел за дезертира. Совсем еще мальчишка, смуглый и темноволосый, он с трудом сдерживал слезы, и все шептал хриплым голосом: “Нет, отец, не уходи, не сейчас, не так!”

Катана мальчишки, перепачканная кровью, валялась где-то в стороне. Руки его дрожали, плечи, еще не набравшие полную силу, ссутулились под тяжестью враз навалившихся проблем. Лежавший подле него мужчина, так же облаченный в темно-бордовые доспехи, чуть слышно проговорил:

- Хаширама, мальчик мой, это битва – твоя…

Лидер клана Сенджу выиграл у Учихи чуть больше пары секунд, а затем устремился вслед за своим известным противником на небеса…

Они долго сидели друг напротив друг – осиротевшие сыновья, вновь испеченные главы враждебных кланов, противники, сведенные на этом поле неизбежной судьбой. От того, как разрешится их первая встреча, зависело, каким станет мир через многие десятки лет.

Наконец, первым не выдержал Мадара. Взявшись за рукоять катаны, он начал подниматься, но мальчишка опередил его.

- Убери меч, - просто сказал он, вставая и пряча свое оружие за пояс.

- Я не буду драться с тобой, Мадара-кун, - в тот день Сенджу впервые назвал своего врага другом, и не побоялся покинуть поле боя, так и не получившего исход.

- Пора заканчивать проливать кровь, как думаешь? – бросил Хаширама напоследок, враз делаясь в глазах изумленного Мадары необъяснимо мудрым, взрослым, рассудительным.

Пальцы разжались и катана с глухим стуком упала обратно на изрытую землю. Мадара так и не смог понять, что помешало ему в тот момент убить уходившего спиной к нему Сенджу.[/i]

[b]/FB[/b]



“Вот, значит, как?”

Хаширама со злостью стянул с себя юкату, швыряя ее на пол, и рухнул на постель. Где-то что-то не сходилось – он чувствовал это весьма отчетливо. Но понять до конца, что именно не понравилось ему в словах Мадары, он так и не мог.

На первый взгляд все казалось донельзя логичным – повальная эпидемия то ли гриппа, то ли другой дряни. Заботливый глава клана оправляет наиболее подверженных заболеванию – женщин и детей, – подальше от источника заразы. Придраться не к чему, но в мозгу засела одна маленькая, но невероятно упрямая мысль – это все не просто так. Он не видел Сэн с того самого вечера, как вернулся в Коноху, хотя все это время каждый вечер ходил на их привычное место, надеясь встретить девушку. Но она не появлялась – исчезла, будто и вовсе не существовала. И Тобирама, каждый вечер приносивший, словно сорока на хвосте, сплетни и новости со всей деревни, ничего толком не говорил про Учих. Лишь туманное “они заперлись ото всех”.

Мадара скрывал за своей лживой улыбкой истинные причины произошедшего. Хаширама готов был прозакладывать все, что угодно – “исчезновение” Сэн прошло не без участия старшего брата. И якобы отосланные в родной замок женщины и дети были всего лишь плохо скроенной декорацией, скрывавшей кадры действительности.

Не будь он Хокаге, раскатал бы все поместья Учих по бревнышку. Для него это дело пары минут – сотворить с пяток печатей плевое дело. Но он был Хокаге… И единственное, что ему оставалось, это мило улыбаться противнику и отчаянно пытаться всеми фибрами души уловить чакру Сэн, словно испарившуюся после того памятного вечера…

[center]***[/center]

“Решил спросить напрямую, да, Хаширама?”

Мадара сидел в своем кабинете непривычно задумчивый. Это его удивляло. Обычная реакция на Сенджу – раздражение, не меньше, а сейчас…

Сэн… Это все она, Мадара не сомневался. Глупая девчонка за все время ни разу не вышла из своей комнаты, ни разу не появилась в общей зале или на тренировочной площадке. Спряталась, словно мышка, лишь Кеншин бывал у нее.

Но Мадара знал все до последнего ее вздоха, будто бы видел сквозь стены. Она плакала и заламывала руки, с каждым днем впадая в темные пучины отчаяния. Совсем забросила тренировки, сутки напролет нянчась со своим горем. И грозила перестать быть той, что так волновала и притягивала его запутавшуюся в своих желаниях душу.

Хмыкнув, Мадара встал из-за стола и прошел к книжному шкафу, внимательно изучая его содержимое. Мужчина не боялся держать в своем кабинете столь редкие и ценные свитки, как этот – знал, что ни одна живая душа в клане ни за какие богатства не согласится проникнуть в его комнату без разрешения хозяина. А для нарушителей спокойствия извне у него всегда найдется парочка занятных сюрпризов.

Порывшись в пыльных стопках старых документов, он довольно скоро извлек на свет божий искомое. Да, именно это ему и нужно – для того, чтобы вернуть прежнюю Сэн все средства хороши. Даже такие невозможные и неосуществимые, как только что придуманное. Конечно, сестренка может сколько угодно думать, что ему плевать на нее и, как следствие, Мадара ничегошеньки не знает о том, что творится в ее душе. Пусть считает так, если угодно, ведь, по сути, здесь Сэн недалека от истины. Мадара со стопроцентной уверенностью знал о ней лишь одно – девчонка не любит проигрывать. На это он и поставит в грядущем раунде.

- Занятно, принцесса, не находишь ли? – говорить с ней в ее отсутствии грозило стать привычкой, но Мадара был не против. – Вот и посмотрим, чего стоит твоя хваленая воля к победе…
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby Элька (архив) » 23 Aug 2011, 20:27

Приветик, Химе-сан!

У вас очень-очень клевый фанфик! Такой... Эмоциональный! Прямо ощущаешь себя на месте персонажей! Описание, сюжет - все на высоте! Я в восторге!!!

Буду ждать проду. Творческих успехов!



Элька. :pink: ;)
User avatar
Элька (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 24 Aug 2011, 17:51

[b]Элька[/b], спасибо))) рада, что заценили...

Да, пожелания успеха очень в тему - творческий кризис хоть и идет к концу, но продолжает здорово влиять на производительность.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby Астрид (архив) » 25 Sep 2011, 23:43

[b]Химе[/b], моя принцесса.

Прости, что долго не заходила к тебе в темку…вижу, здесь много обновлений) И так как Астрид по своей природе ленива, то новое творчество не читала, признаюсь. Его так много, что глаза разбегаются и хочется найти гору свободного времени, чтобы проглядеть и осмыслить.

Но вот журавлики – это да. Журавликов я начала уже давно, и продолжение – это хорошо. Поэтому только по ним.

Что же… Начну с воспоминаний Джи, которые мне нравятся немного больше основной части, настоящего времени. Они более светлые и непритязательные, а когда читаешь эпизоды с Яхико или Конан становится тяжело и неприятно, честно. Яхико, который утратил интерес к жизни, Конан, у которой столько проблем… Это напоминает о реальности, что не есть очень хорошо, ай синк, потому что во время чтения фанфиков хочется забыть о реальности, забыть о тяжестях собственной жизни, о несправедливости и жестокости. А удары Джирайи, который пытался вывести Яхико из состояния овоща, сурово опускают на землю. С содроганием читала этот момент, он мне не подошел.

Однако воспоминания о школе довольно светлые, написано здорово (не как у меня – обрывками; все плавно, читается быстро), ты молодец. Возникло ощущение, что Джирайе не 13-14 лет, а больше, ибо девочки там всякие и такая серьезная любовь. Хотя, может так оно и должно быть в 13?

Отдаю должное в описании Тсунаде. Она такая настоящая здесь, что, кажется, такой человек есть среди знакомых, вот сейчас, вот сейчас вспомнишь. Все они словно настоящие, а это очень важно. Настоящие писатели рисуют своих героев, опираясь на знакомые характеры, делая их прототипами друзей, близких. Так же и у тебя. Персонажи не выглядят пустыми, характеры не высосаны из пальца.

Мне по-прежнему нравится, как ты пишешь) Желаю тебе расти в этом направлении, потому что ты умница. Писать такие объемные сказки и так слаженно…

Славно. Зайду за продолжением =**



P. S. А медфак - это из собственного опыта? ^^
User avatar
Астрид (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby **Архив** » 02 Oct 2011, 15:46

Пользователь ==БезУмнаЯ ШляПницА== отсутствовал в базе форума Миката.



[b]^Hime^[/b], :)

Давно меня тут не было...Прочитала продолжение моих любимых [b]Журавликов [/b], и, Боже, я растаяла...

Может и покажется странным, но я не могу прочитать остальных фанфиков из-за размера...Он меня пугает, страниц так двадцать или мне просто кажется, но знаю звучит может и глупо, но лучше стоит писать глав поменьше и почаще. Нет-нет я не говорю писать всего страницу и добавлять главу раз в день, просто чуть поменьше, чтобы люди потянулись читать твои фики. Я не читаю, лишь по причине, что они кажутся мне огромными и непокоренными, так, что не обижайся если не оставляю коментов на остальных творениях.

А насчёт журавликов, то требую продолжения! Мне нравится как ты пишешь и сам сюжет меня захватил, поэтому пиш почаще, и поменьше О_О

НУ короче, ты автор твоё право решать) Пока...БУду ждать продолжения =*
User avatar
**Архив**
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 11 Oct 2011, 19:47

Оу, девочки мои ненаглядные пришли)))) А я уже давненько сюда не заглядывала, каюсь... Сейчас всем-всем отвечу)



[b]For Астрид=)[/b]

[spoiler][b]Астрид[/b], лапка моя)))) вот кого жду уже очень, очень давно! И таки дождалась, да...

[i]//Но вот журавлики – это да. Журавликов я начала уже давно, и продолжение – это хорошо. Поэтому только по ним.//[/i] - а ничего не имею против)) твои комментарии я люблю, и потому совсем неважно, о чем они. Комментируй все, что хочешь)

[i]//Они более светлые и непритязательные, а когда читаешь эпизоды с Яхико или Конан становится тяжело и неприятно, честно.//[/i] - ну, не всегда же сладости медовые да пряничные сны описывать. В жизни бывают тяжелые моменты. И в сказках, кстати, тоже. А еще сказки потому и становятся сказками, что после всех бед героям даруется настоящее счастье. Ой, что-то я спойлерить начала))))

[i]//Это напоминает о реальности, что не есть очень хорошо//[/i] - нююю)) понимаю, тапочек, но его принять не могу. Реальность она на то и реальность, что ее можно лишь принять и следовать дальше, а не размышлять, плоха она или хороша. Другого варианта все равно не будет. Вот и я пишу сюжет как данность - по-другому у этих двоих быть не могло...

[i]//Возникло ощущение, что Джирайе не 13-14 лет, а больше, ибо девочки там всякие и такая серьезная любовь. Хотя, может так оно и должно быть в 13? //[/i] - мне кажется, так бывает, когда влюбляешься так, что весь белый свет кажется чем-то пустым и неважным. И такое может быть в любом возрасте)

[i]//Персонажи не выглядят пустыми, характеры не высосаны из пальца. Мне по-прежнему нравится, как ты пишешь)//[/i] - я очень счастлива, дорогая))) спасибо тебе!

[i]//Желаю тебе расти в этом направлении, потому что ты умница. Писать такие объемные сказки и так слаженно…//[/i] - ах, хочется верить, что и дальше будет получатся не хуже...

[i]//Славно. Зайду за продолжением =**//[/i] - спасибки еще раз, радость, за все теплые слова, но, боюсь, продолжение будет не скоро - вдохновение покинуло меня. Пришла любовь и я растеряла все свои внутренние ангстовые силы, так необходимые для творчества)))))

[i]//P. S. А медфак - это из собственного опыта? ^^ //[/i] - естественно))) только из него, родимого!

Я всегда-всегда жду тебя, солнышко! Заходи, как будет времечко!

Твоя Химе^^[/spoiler]



[b]For ==БезУмнаЯ ШляПницА==[/b]

[spoiler][b]==БезУмнаЯ ШляПницА==[/b], и тебя приветствую)))

[i]//но я не могу прочитать остальных фанфиков из-за размера.//[/i] - да, Начало противостояния уже на 150 листов 12 шрифтом)) прекрасно понимаю, что подступится к такой махине как минимум неудобно, и потому не требую большего внимания, чем то, что мне положено=)))

[i]//так, что не обижайся если не оставляю коментов на остальных творениях. //[/i] - и не думаю) выводы сделаны давно, переступать через себя пока не вижу возможным. По сути, пишу я больше для себя и для тех, кто понимает и разделяет мои интересы. И порой кажется, что оборвать главу хуже смерти))) писательские заморочки, однако...

[i]//А насчёт журавликов, то требую продолжения! //[/i] - пока не могу ничего обещать - творческий кризис... Конечно, крест на своем хобби я пока не спешу ставить, но все может быть...[/spoiler]

Спасибо еще раз за теплые слова, дорогая)))
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby Sumiko (архив) » 11 Oct 2011, 23:05

[b]^Hime^[/b], Ознакомьтесь пожалуйста с правилами и не отвечайте больше подобным образом на отзывы.
User avatar
Sumiko (архив)
 
Posts: 3
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Unread postby ^Hime^ (архив) » 27 Jul 2012, 23:17

[center][i][b]"Начало противостояния"[/b][/i][/center]

[center][i][b]Глава 9: “Начало противостояния”[/b]

(POV Сэн)[/i][/center]

Время остановилось… Дождь лил дни напролет – серый, беспросветный, отчаянно тоскующий. Хотелось плакать и кричать в голос от невыносимой боли, но на это просто не было сил. Тупое оцепенение охватило меня: день за днем я сидела в комнате, взобравшись на подоконник, и неотрывно глядя куда-то вдаль…

Словно что-то оборвалось внутри, лишив сил, желаний, надежд. За окном мелькали дни и ночи, ветер трепал золотистые кроны деревьев, срывая с их ветвей последние листья, и в одно утро не осталось ни единого листочка. Осень вступила в свои права, оросив землю холодным дождем, и грозилась залить весь мир бесцветными слезами.

Сердце как-будто умерло… В груди была лишь пустота – мучительная и иссушающая. О Сенджу я не думала – было слишком больно… И, конечно же, не пыталась ни бежать, ни передать ему что-либо о своем бедственном положении. В обещании брата убить любого, кто станет помогать мне, я ни капельки не сомневалась. И потому проще было попытаться забыть Хашираму и то счастье, что могли бы мы подарить друг другу, сложись наши судьбы чуточку иначе. Реальность оказалась слишком сложной; то, что приходилось испытывать мне раньше, не шло ни в какое сравнение с нынешней болью.

Каждое утро было пыткой: встать с постели, одеться и кое-как причесаться, и на подоконник, засиженный чуть ли не до вмятин на твердой древесине. Двигаться не хотелось совершенно, разговаривать с кем бы то ни было – тоже. Равно как и есть. Первую неделю Кеншин по три раза в день гонял ко мне то Кэна, то Нориаки, обремененных полными подносами с едой, но я не притрагивалась ни к чему. Потом старик махнул рукой, решив, что когда я чего-то захочу, сама попрошу об этом. И стал обходиться минимальным завтраком раз в день. Я была лишь благодарна ему за понимание – мне действительно ничего не хотелось. Лишь сидеть, обхватив колени руками, и бездумно смотреть на низко плывущие стальные облака.

Так прошла еще неделя…

То утро грозило стать привычно серым началом еще одного бессмысленного дня. Я только встала, скинув с себя тревожную поверхностную дрему, и уже потянулась к смятому черному кимоно, как вдруг увидела краем глаза что-то белое. Слабый интерес проснулся ко мне. Повернув голову, я увидела на краю постели какой-то свиток, старые и потрепанный по краям. Взяв в руки выцветшую от времени желтую бумагу, я непроизвольно пробежала глазами по первой строчке, и…

Что-то перевернулось во мне после того, как я прочитала заглавные иероглифы этого труда. Странным образом мне почему-то захотелось еще раз встать на путь, что, казалось, был позабыт в тягостном страдании.

Решительно поднявшись с постели, я тщательно расчесала и собрала спутанные волосы, оделась в тренировочную одежду и направилась в зал медитации.

Сердце билось так, словно выпущенная из клетки птица.

“Я попробую, и пусть шансы на успех почти равны нулю, я не могу не попробовать…”

Красные иероглифы на титульном листе складывались в заманчивое и невозможное “Мангекью Шаринган”.

[center]***[/center]

Да, это было чистой воды безумие, и я не рассчитывала добиться успеха, но другого выхода не было. Либо умирать от безысходной тоски, либо вновь сбивать кулаки в кровь, пытаясь достичь невозможное. Так сложилась моя жизнь, что я всегда выбирала второе, и это стало привычкой, спасшей от забвения в своем горе.

Тренироваться было очень тяжело – подавляющий чакру браслет мешал, но снять его возможности не было. Прочувствовать внутри себя хоть малейший поток энергии было невозможно; медитации напоминали хождение по темной комнате. Лишь вспоминая прошлые ощущения, воскрешая их в памяти, я могла что-то делать. После шестичасовых занятий мне казалось, что что-то внутри сдвинулось, начало греть чуть интенсивнее. Каждое такое ощущение было победой, крошечным шажком на тернистом пути.

Я не сдавалась, хотя прекрасно понимала тщетность усилий. Мангекью Шаринган – даже представить страшно; мне никогда не достичь такого могущества. И все, чего я хотела от этих тренировок – лишь забвение…

[center][i]***[/i][/center]

Так прошел еще месяц. Наступил ноябрь. Неуютные ветра стихли, дождь покинул Коноху; ему на смену пришел первый снег. Как говорил Кеншин, необычайно ранний для этих мест, где он обычно появлялся лишь к концу ноября, но никак не в начале последнего осеннего месяца.

Отмеченные беззаботными белоснежными пушинками, дни потянулись чуть быстрее прежнего. Я и не заметила, как на горизонте замаячил декабрь. Через месяц наступит Новый Год – точка невозврата… Несмотря на упорные, иссушающие душу и тело тренировки, уныние вернулось и грозило накрыть меня с большей силой, чем раньше…

Развязка наступила неожиданно и ужасающе стремительно – в один из вечеров.

В последнее время я начала выходить из своей комнаты в общий зал. Посидеть в приятной компании Кеншина и ребят, попить чаю и на миг представить, что все хорошо - стало необходимостью. Чувствовать рядом любящих и понимающих людей, видеть их улыбки – вот оно, счастье…

Но в тот вечер все пошло не так. Едва я подошла к прикрытой двери, ведущей в зал, как вдруг оттуда раздался чей-то смех. Нахмурившись, я замерла, подумав развернуться обратно, но рука уже легла на ручку и дверь тихонько подалась вперед. Отступать было поздно. Понадеявшись, что своей кислой физиономией не нарушу чье-то непривычно-бурное веселье, я вошла в залу. И едва не споткнулась, увидев, [i]кто[/i] же так громко и заразительно смеялся. Мадара…

Руки предательски задрожали – теперь отступать точно некуда. Два месяца я ухитрялась избегать его компании, и весьма удачно, но вот сегодня…

- А, сестренка? Ну же, проходи, не стой в дверях, - голос Мадары был спокойный и почти ласковый, но я кожей чувствовала спрятанное под ним напряжение. Надо уйти, убежать подальше, спрятаться, но ни в коем случае не оставаться рядом с ним, но давать другим хоть малейший намек на истинные отношения с братом тоже нельзя. Никто, даже Кеншин, не должны догадываться о том, что он мой личный надзиратель, сумасшедший тюремщик. Я тщательно прятала браслет под длинными рукавами кимоно все это время, грубо обрывая любые вопросы Кеншина по поводу моего странного состояния. Старик не мог не почувствовать, как подавленная чакра мечется внутри моего тела, напрасно ища перекрытые наглухо выходы.

Кивнув и поприветствовав всех, я прошла за стол. В следующее же мгновение чашка горячего чая оказалась рядом со мной – Кэн заботливо улыбнулся, придвигая в мою сторону тарелку с каким-то печеньем.

Обхватив чашку негнущимися ледяными пальцами, не чувствуя обжигающего тепла, я сосредоточила все внимание на смутно видневшемся глиняном дне. Пытаться рассмотреть там что-то несуществующее было единственным способом не показывать свою растерянность.

- Так на чем я остановился? – спросил сам у себя Мадара. Сидевшие вокруг ребята смущенно переглянулись и пожали плечами. Я еще ниже опустила голову и отпила первый глоток.

- Точно, вспомнил! – радостно зазвенел голос брата. – Так вот, когда я уже уходил оттуда, этот мальчишка вовсю развлекался с двумя красотками. Вы бы только видели – неприступный Сенджу оказался в компании весьма навязчивых девиц и, кажется, ему пришлось капитулировать.

Я вздрогнула. Смутное чувство опасности и грядущей боли звало меня поскорее уйти отсюда, но я не могла двинуться с места. Такое необходимое и запретное имя “Сенджу” словно приковало меня к лавке. Понимая, что дальше не услышу ничего хорошего, я все равно продолжала ждать продолжения.

Мадара снова рассмеялся, и в этот раз в его голосе явственно ощущалось что-то вроде уважения и восхищения.

- Кто бы мог подумать, что Хаширама окажется таким дамским угодником? – после я не слышала ни одного слова. Все смешалось в дикий хоровод язвительный комментариев и замечаний, нелепого одобрения и лживого восхищения.

Больно… Было ужасно больно… Зачем это все, Мадара? Решил добить меня окончательно? За что?

Не допив чай, я встала из-за стола. На подгибающихся ногах пошла к двери.

- Сестренка, что-то ты быстро… Разве не хочешь посидеть с нами еще? – эта деланная забота добила меня окончательно. Невнятно пробормотав что-то про головную боль, я вышла в коридор.

С трудом дойдя до своей комнаты, толкнув дверь ослабевшими руками, я прошла внутрь и без сил рухнула на колени возле кровати, зарываясь лицом в плед, глуша им неконтролируемые судорожные рыдания. Сердце рвалось на части, и было плевать, что еще пару часов назад я горела желанием никогда не сдаваться.

Это был удар в спину – подлый, неожиданный, рассчитанный противником до сотой доли мгновения. Точный, сразивший меня наповал, не давший ни малейшего шанса уклониться и противопоставить что-то в свою защиту.

В некоторых науках мне никогда не превзойти Мадару…

Дверь тихонько скрипнула, возвращая к реальности. Я все сидела на полу, сжавшись в комочек и чувствуя болезненное покалывание в распухших веках. Не помня, что кончилось раньше – слезы или же стоны, - я равнодушно вслушивалась в чьи-то шаги за спиной.

- Как голова? – спросил Мадара как ни в чем не бывало. Я вздрогнула, зябко сводя плечи.

- Уйди… - прошептала, с трудом размыкая пересохшие губы.

- Я задал вопрос, - шаги стихли. Я знала, что он стоит сзади, невыносимо близко, но видеть его лицо было сейчас страшной пыткой. Слышать голос - тоже.

- Уйди, пожалуйста… Ты уже сделал все, что можно…

Мадара ухмыльнулся. Послышался шорох кимоно и его сильные руки подхватили меня под мышки, отрывая от пола и ставя на ноги.

- Пусти… - слабо сопротивлялась я, но он никогда не прислушивался к другим. Пара шагов – и я возле окна, спиной к холодному стеклу; ветер завывал на улице, предостерегая от необдуманных шагов, и нес над землей белую поземку. Разгоралась метель.

- Что тебе нужно от меня? – спросила я, прижимая руки к груди, пытаясь защититься от Мадары, нависшего надо мной неотвратимой мрачной угрозой.

- Тоскуешь? – спросил он странно дрогнувшим голосом.

- Не твое дело… - еще крепче сжала руки, до боли в позвоночнике прижимаясь спиной к ледяной тверди стекла.

- Я же вижу! – начал он, и в голосе его послышался отзвук странных чувств. – Тоскуешь, запретила себе думать о нем, пытаешься забыть, но не можешь!

- Это не твое дело! – спокойствие разлетелось в пух и прах. Слишком долго хранило оно скрытые за семью печатями изболевшейся души горе и отчаяние.

- Мое! – прохрипел Мадара, впиваясь покрасневшими глазами в мои, стискивая мои безвольно опущенные плечи и комкая ткань кимоно на них.

Я горько рассмеялась, увидев Шаринган. У меня такой же; бессмысленная борьба, не более. Но вряд ли Мадара хотел драться со мной. Что-то другое заставило его выйти из себя.

- Мне больно, - сказала я, странным образом успокаиваясь.

- Будет еще больнее, - тихо пообещал он, склоняясь к моему уху. – Ты просто не представляешь, каким удовлетворенным выходил Хаширама из того публичного заведения… Там все просто – ни принцесс, ни правил. Деньги – вот единственное условие для получения неземного удовольствия. А у Хокаге деньги водятся.

- Замолчи… Пожалуйста! – всхлипнула я, и вся тяжесть боли и обиды вновь навалилась на мои ослабшие плечи.

- Правда глаза режет? – усмехнулся Мадара. Холодные ладонь скользнула по моей щеке, ловя скатившуюся слезинку. – Они многое могут, Сэн. Знают, чего мужчина хочет, готовы исполнить все его прихоти, предугадать самые сокровенные желания… А ты – пустое место. Худая девчонка со сбитыми до крови руками, помешанная на драках и какой-то нелепой чести. Неужели ты думала, что Хашираме нужна такая?

Я молчала, дрожа и борясь со слезами, что катились и катились из почти ослепших от горя глаз, что жгли щеки, холодили шею, срывались и падали куда-то далеко вниз…

- Он хотел лишь твое тело, принцесса – такое доверчивое и неопытное, и потому притягательное. И он плевал на твою душу, твои желания… Что с тобой сталось, Сэн, совсем обезумела, раз увидев этого ублюдка? – скрипнув зубами, Мадара тряхнул меня. Тряхнул слишком сильно – я с размаху уткнулась лбом в его грудь, бурно вздымающуюся и не скрытую до конца глубоким вырезом косодэ.

- Неправда… - выдохнула я одними губами, силясь оторваться от него и высвободиться из стальной хватки грубых рук.

- Что?

- Это все неправда! – воскликнула я в полный голос, кривясь от боли: слишком резко и громко для охрипшего после рыданий горла. – Ты врешь, специально придумываешь, чтобы сделать мне еще больнее, чтобы унизить того, которым тебе никогда не стать! Хаширама не такой, это ты его совершенно не знаешь! Или не желаешь знать, боясь растерять свое чертово самомнение!

- Мне быть как этот ублюдок? – хрипло рассмеялся Мадара, придвигаясь ко мне уже невыносимо близко.

- Не смей так говорить о нем!!! – и снова слезы, и лишь тело, помнившее о силе, сделало то, что нужно – звонкая пощечина тугим хлыстом рассекла воздух. Повисла звенящая тишина…

- Ммммм… Маленькая дрянь… - прошептал Мадара, потирая покрасневшую щеку. Тонкая алая струйка сбегала с уголка его губы…

- Я хотел по-хорошему, но ты не оставляешь мне выбора, - выдохнул Мадара, до ломоты стискивая мою талию, приподнимая и вжимая в стену. Я задыхалась, слабо пытаясь вывернуться из его хватки, колотя кулаками по каменной груди.

- Мне больно, черт побери! – простонала я, все еще не понимая его настоящих намерений.

- И мне больно, Сэн! – воскликнул он, опаляя горячим дыханием мою шею и впиваясь в нее отрезвляющим поцелуем. – Мне почему-то больно от того, что ты дни и ночи думаешь об этом ублюдке, больно представлять, как он был с тобой, как целовал тебя, ловил губами твои стоны, ласкал твои волосы и…

Я снова ударила его по щеке, а потом еще раз и еще, но все было тщетно. Смеясь, утирая разбитые губы и окровавленный подбородок, Мадара не ослабил хватку ни на миг.

- Я ненавижу тебя! – ужасающе сильные руки вздернули мои запястья вверх, прижимая к стене и лишая последней надежды на высвобождение. Предусмотрительно встав боком, он всем телом навалился на меня, грозя раздавить любым неосторожным движением.

- Ненавижу тебя, Сэн, ненавижу! – прохрипел он почти в губы, перехватывая мои запястья одной рукой, а другой, прижимая к себе.

Стало дико страшно. В голове наконец-то начало складываться понимание происходящего. Слишком неопытная в отношениях между мужчинами и женщинами, лишь сейчас я начала собирать кусочки мозаики в одно целое. И то, что получалось, было просто ужасно…

Свободная рука Мадары скользнула вниз, сжимая мою грудь, и я выгнулась из всех сил, пытаясь освободиться, отстраниться, сделать все, лишь бы эти прикосновения не жгли сквозь одежду, не заставляли сердце сжиматься от невыразимого ужаса.

- Отпусти! – дико закричала я, еще сильнее дергаясь, пытаясь вырвать руки из его пальцев, безрезультатно колотя коленом по надежно защищенному мышцами бедру.

Он снова рассмеялся, хрипло и безумно, и поднял меня еще выше, разворачиваясь лицом, раздвигая ноги коленом и дергая завязанный в узел пояс.

- Нееет, Сэн, теперь я не отпущу тебя! Слишком долго я ждал этого, слишком долго прятался от своих желаний! Кричи, сколько хочешь, сопротивляйся как угодно – я все равно возьму тебя. Ты принадлежишь мне и только мне! Я силой выбью из тебя придурь и заставлю забыть этого ублюдка Сенджу.

- Нет, пожалуйста, не надо! – задыхаясь от страха и подкатывающей дурноты, я слабо цеплялась за его руки, развязавшие пояс и уже проникшие под кимоно и холодящие покрывшуюся мурашками кожу.

- Ты же мой брат! – в отчаянии я привела последний из возможных доводов.

- Да, - сказал он, на миг останавливаясь, а потом с удвоенной силой стискивая мою талию. – Но какое это имеет значение? – его руки терзали завязки нижнего белья, до синяков сжимали дрожащие бедра. Больно обхватывая мой подбородок, Мадара наклонился и, кусая, впился в мои губы грубым поцелуем.

Слезы текли по щекам, не останавливаясь ни на миг. Все внутри грозило вывернуться на изнанку, и на последнем издыхании я ухитрилась прикусить нагло проникший в мой рот горячий язык Мадары.

Злобно выругавшись, он ударил меня по лицу. Отлетев в сторону, к кровати, я дрожащими пальцами пыталась запахнуть растрепанное кимоно, завязать пояс, но не успела. Мадара снова навис надо мной, вздергивая вверх, до крика выламывая запястья, и вжимая в стену. На этот раз лицом. Его ледяные пальцы сомкнулись на шее – глухим эхом в голове отразился обезумевший пульс.

- Проклятая полукровка! – шипел он, еще сильнее прижимая меня к стене и поворачивая голову лицом к себе. – Я хотел, видит небо, хотел по-хорошему, но ты упрямо не желаешь идти на встречу!

Через передавленную резким поворотом шеи трахею проходило ничтожно мало воздуха, и вскоре перед глазами начало белеть от нехватки кислорода. Мадара опять навалился на меня всем телом, еще сильнее сжимая шею, грубо дергая за волосы. Резкий треск рвущейся ткани привел меня в чувство – правый рукав был наполовину оторван безжалостными руками обезумевшего брата.

- Пытаешься отговорить меня, призываешь к родству? – продолжал он угрожающим голосом, скользя свободной рукой по моему телу. – Да я плевал на родство, Сэн, плевал на законы. Тебе, как никому другому, известно, что моя душа давно сгорела в огне и продана десяти тысячам дьяволов, но ты все равно просишь пощады. А пощады не будет, принцесса, Учихи не щадят тех, кто слабее! Ты слабее меня, и потому тебе придется подчиниться!

И снова он повернул мою голову, на этот раз другую в сторону, словно пытался стереть мое лицо в порошок.

- Ты так хотела быть одной из Учиха, помнишь? И ты стала ей, Сэн. Вот только незадача – я никогда бы и пальцем не коснулся полукровки, а тебя, Учиху, пусть всего лишь по имени, не по крови, я хочу, и моя честь может спокойно наблюдать за удовлетворением моих желаний. Видишь, моей душе уже ничего не грозит – ведь ее нет давным-давно! И до твоей мне нет никакого дела, Сэн! Пусть тебе будет больно, одиноко, страшно – это плата за все твои проступки. Я даже не знаю, чего мне сейчас больше хочется – твоей смерти и судорожных хрипов или же твоего тела, непростительно нетронутого, преступно привлекательного. Душить тебя, наслаждаясь беспомощными стонами или же брать тебя через силу, ломать, подчинять, покорять, делать своей… - он еще сильнее развернул мое лицо, терзая губы поцелуями-укусами, еще больнее впился второй рукой в бедро. Резко оторвав от стены, швырнул на кровать, не дав опомниться, навалился сверху, разводя непослушные ноги в стороны, трясущимися руками не до конца отрывая второй рукав, дергая в сторону края кимоно и срывая с груди бинты. Все сопротивление глушилось им на корню: он беспощадно заламывал мои руки, бил по лицу, кусал губы, чуть ли не вырывая, крепко держался за растрепанные волосы. Во рту было солоно от крови. Я плакала от страха и боли, со все возрастающим отвращением проклиная себя, свою слабость, его силу и желая лишь одного – пусть поскорее закончится этот кошмар! Но Мадара не торопился. Он почти раздел меня, изучая тело требовательными руками и пересохшими губами, точными ударами останавливая любую попытку противостоять ему. Все мышцы ныли, изнуренные непосильной и нечестной борьбой, сердце колотилось как сумасшедшее, и я почти ничего не видела перед собой – глаза жгли неуемные слеза.

- Последний штрих, - удовлетворенно улыбаясь, прошептал он, снимая с моего запястья браслет. И в тот же миг я захлебнулась от взметнувшейся внутри меня кипучей чакры.

- Твоя чакра.. ,– прошептал он, впиваясь губами в мои плечи и на краткий миг расслабляясь. Обостренные до предела рефлексы прореагировали незамедлительно. Извернувшись, путаясь в разорванном до неузнаваемости кимоно, я оттолкнула Мадару от себя, падая с постели на деревянный пол.

Понимая, что у меня есть лишь пара секунд, я вскочила на дрожащие ноги и рванулась к двери, но хищники не любят отпускать свою добычу. Мадара бросился следом, хватая меня за пояс, останавливая и отбрасывая в угол комнаты. Резкая боль от удара головой затуманила сознание, обострила беспрестанное нытье в странно распухших глазах. Видя, как смутный силуэт Мадары приближается ко мне, беспомощно сжавшейся в уголке и кутающейся в жалкие остатки одежды, я как никогда захотела жить. Задыхаясь в огненной пучине бушующей внутри меня чакры, я пронзительно закричала, срываясь на по-звериному хриплый вопль:

- Не подходи ко мне, не смей! Остановись!!!

Комната, до этого слабо освещенная золотистым светом пары свечей, окрасилась в черно-белые цвета – резкие, четко разграниченные, изредка перечеркнутые тонкими красными линиями.

Я мотала головой из стороны в сторону, сжимала пульсирующие виски и тщетно растирала отяжелевшие веки. Спохватившись, бросила затравленный взгляд прямо перед собой и чуть не воскликнула от увиденного. Замерев, глядя перед собой большими и полными ужаса глазами, Мадара стоял, словно вкопанный, занеся правую ногу для так и несовершенного шага. Его руки были протянуты в мою сторону, тело еще хранило отпечаток последнего порыва, но казалось, что способность двигаться придет к нему еще не скоро.

Прошла минута, затем вторая, и… Резко сорвавшись с места, я выскочила в коридор, на ходу закутываясь в кимоно и завязывая разорванный по краям подол. Натягивая на трясущиеся плечи остатки рукавов, подгоняемая чисто животным страхом, я влезла в первые попавшиеся возле входа сапоги, и вырвалась из плена тяжелых стен на улицу, под ставший стройным снегопад, в объятия холодного влажного воздуха. И вперед, мимо удачно пустовавших ворот, подальше от тюрьмы, в непроглядную серую зимнюю ночь… В обдавшую морозной болью ссадины, обжигающую и отвоеванную свободу.

[center]***

[i](повествование от третьего лица)[/i][/center]

- Хаши, на улице метель, - заботливо обратилась к сыну Томо, увидев, как старший решительно натягивает сапоги и потуже завязывает пояс на теплом хаори.

Хаширама промолчал в ответ, выпрямляясь и открывая дверь. Ветер ударил в лицо, вбросив в теплый натопленный воздух дома обреченные на гибель снежинки.

Томо вздохнула, смутно понимая мрачное молчаливое настроение старшего, длившееся уже два месяца.

- Возвращайся поскорее, хорошо? – тихо попросила она, зная, что тот с несвойственным ему упрямством будет слоняться по пустынным вечерним улицам до позднего вечера.

- Прости, но мне надо побыть одному, - ответил Хаширама, быстро целуя мать в щеку и покидая дом.

Ветер снова ударил в лицо. Сенджу расправил плечи, вдыхая влажный, режущий легкие воздух и запрокинул голову, глядя на сокрытое в тучах небо. Затем просто пошел вперед. Неважно, куда. Главное – не думать о ней…

Это было сложно. Принцесса запала в сердце куда глубже, чем казалось ему сначала. Ее загадочная душа оказалась недостающим кусочком так и не сложившейся до конца жизни Хаширамы. Загадочная и в то же время такая понятная, родная, своя до мозга костей…

Сенджу стиснул кулаки, вспоминая, что сегодня ночью она опять приснилась ему – словно сотканная из невесомого воздуха, со странно мерцающими черными глазами. И не думать о ней было гораздо сложнее…

[center]***

[i](POV Сэн)[/i][/center]

Потерянная и опустошенная я бродила по безлюдным улицам уснувшей в объятиях снегопада деревне. Метель утихла; крупные снежинки частыми комочками ваты медленно падали из серых туч; сугробы возвышались над землей с каждой минутой.

Похолодало. Воздух уже не был таким влажным – в нем появились острые нотки нарастающего морозца. И если сначала снежинки на моих волосах таяли в то же мгновение, то теперь они лежали на них плотным покрывалом, мертвенно-холодным и заледеневшим.

Дрожа, я что было сил натягивала на онемевшие плечи оторванные рукава, обхватывала себя руками, пытаясь согреться, но безрезультатно. Пальцы окоченели и не слушались, колени не сгибались, ноги стали деревянными – каждый шаг казался бесконечно-мучительным и долгим.

Перспектива замерзнуть насмерть не была уж столь далекой от истины – начало клонить в опасный и затягивающий сон. Отчаянно мотая головой, я продолжила свое бессмысленное хождение по пустынным улицам, изредка вслушиваясь в скрип собственных шагов по мокрому снегу, которые были единственными нарушителями звенящей густой тишины.

В очередной раз проходя по какому-то мостику, я остановилась на нем, без сил прислоняясь к деревянным перилам и безучастно глядя на скованную мутным льдом воду. В нерушимой теперь тишине начало казаться, что мир опустел, будто никогда не ходили под этим небом сотни людей. Чуть повернув голову вправо, я вслушалась, ожидая обнаружить признаки каких-либо активных действий, но было все так же пугающе тихо.

Видимо, Мадара еще не пришел в себя. А если и пришел, то просто не решился искать меня в одиночку. А чтобы собрать группу, ему придется рассказать, почему я исчезла. Уверена, он совсем не хочет посвящать всех остальных в тонкости наших неожиданно изменившихся отношений. Придумать убедительную ложь он так же не сможет – не сейчас, не в таком состоянии.

Я слабо улыбнулась, понимая, что остановило готового на все старшего брата.

Неизвестно как оказавшийся в моей комнате старый свиток содержал в себе подробное описание тренировок, направленных на пробуждение Мангекью Шарингана – высшей степени проявления улучшенного генома клана Учиха. Редкие единицы могли достигнуть такого уровня мастерства путем тренировок – чаще его обретали путем убийства братьев или лучших друзей. Это было наглядной иллюстрации проклятого богами и угодного лишь дьяволу клана.

Черно-белый мир, заставивший Мадару впасть в оцепенение, был ничем иным, как миром Мангекью. Я поняла это лишь сейчас, взбодренная свежей прохладой и вновь способная трезво мыслить. Это было почти смешно – я и Мангекью Шаринган. Но это было правдой, спасшей мою жизнь, мою честь. Если бы не это чудо, то сейчас…

Меня снова передернуло от отвращения, от готового накрыть с головой унизительного ужаса. С трудом оторвав заледеневшие ладони от шершавых деревянных перил, слыша, как хрустит ледяная корка на спутавшихся волосах, я медленно пошла прочь с моста. Идти было совершенно некуда – одна мысль о возвращении в клан угнетала, душила волнами неконтролируемой паники. А больше никто и нигде не мог ждать меня…

Сенджу… Я лишь судорожно сжала пальцы, понимая, что никогда не посмею переступить порог его дома и просить о помощи. Впутывать во всю эту грязь Хашираму было бы величайшей подлостью – человек, желавший мне лишь добра, не заслуживал такого отношения. Да и… Я вздохнула, вспоминая свои последние слова в тот вечер, когда он провожал меня домой. Я прощалась с ним и обещала “До завтра”, но не так и не пришла. И это казалось мне худшим из возможных предательств – не сдержать слово, данное любимому человеку. Показаться ему на глаза после двух месяцев молчания у меня просто не хватило бы духу…

Низко опустив голову и варясь в своих невеселых думах, я медленно шла через мост. Вдруг спереди раздались тихие шуршащие шаги. Склонив лицо еще ниже, закрывшись волосами, я продолжила идти, надеясь, что останусь неузнанной. Но, видимо, после многочисленных ударов по голове и лицу координация оставила меня – со всего размаху я врезалась в того, кто шел на встречу. Испуганно отскочила в сторону, лепеча слова извинения, и вдруг поскользнулась на мокрых камнях, которыми была вымощена улица.

Шаги стихли, и я замерла, понимая, что нахожусь в шаге от опасности. Человек подошел ко мне, и в этот момент я увидела его сапоги – высокие, чуть ниже колена, - и черные штаны. От увиденного словно током ударила. Последнее, что я помнила о случившемся дома, было то же самое – ноги брата, неумолимо шагавшие в мою сторону и точно так же обтянутые черной кожей сапог и тканью.

- Нет… - слабо прошептала я, пытаясь отползти как можно дальше. Закрыв глаза руками, ничего не понимая от восставшего ужаса, я отчаянно замотала головой, чувствуя, как слезы вновь жгут щеки.

- Нет, пожалуйста, не надо… Уходи… Только не трогай меня, умоляю!

Но человек не слушал и продолжал приближаться ко мне. В панике я пыталась отодвинуться еще дальше, но неожиданно уперлась спиной то ли в стену, то ли в перила моста.

- Пожалуйста, не надо… - всхлипнула я, вся сжимаясь в ожидании удара.

- Нет, нет, нет! – закричала я, чувствуя, как чьи-то руки сжали мои плеча, возрождая в них надрывную боль.

- Отпусти, Мадара! – простонала я, цепляясь за эти руки, безуспешно пытаясь разжать тиски пальцев.

Нет, только не это! Пусть я лучше умру здесь, на улице, но под свободным небом, чем снова туда, в тюрьму, в боль и позор!

Но голос, ответивший на мою жалобную просьбу и немую мольбу, не принадлежал Мадаре. Что-то во мне оборвалось, когда я снова услышала его – встревоженный, пропитанный заботой и неподдельной тоской, мягкий, ласкающий слух, согревающий, такой необходимый.

И слезы снова полились из моих глаз… Не осознавая, что делаю, я слепо прижалась губами к стиснувшим мои плечи пальцам.

- Сэн, это я, Сэн! – эхом отозвался в моем сознании горячий шепот. С трудом приподнимая голову, забыв о слезах и маске боли, обезобразившей мое лицо, я наконец-то увидела его…

- Сенджу… - прошептала я, не в силах остановить льющиеся ручьем слезы. – Сенджу! – было больно и стыдно, и в то же время невероятно легко и спокойно – теперь все будет хорошо…

- Что с тобой?! - горько воскликнул он, гладя мое лицо, спутанные заледеневшие волосы. В потемневших, совсем коричных, глазах отражался ужас; неуемными всполохами загоралось темное пламя ярости; Хаширама прекрасно видел мои разбитые губы и опухшие веки, исхудавшее, в синяках и слезах, лицо.

- Кто сделал это с тобой, Сэн? – и снова он не был похож на себя. Никогда в этих спокойных глазах не было столько ненависти и злости

- Все хорошо, Сенджу… - прошептала я, улыбаясь и тихонько кривясь, чувствуя, как лопнула на губе уже затянувшаяся ранка. – Ты… Мне больше ничего не нужно, правда…

Прикрыв глаза, я потянулась к нему, все еще сидевшему напротив на корточках, и с облегченным вздохом прижалась к теплому плечу. Он вздрогнул, обнимая и притягивая меня к себе, а затем взял на руки и понес. Куда – об этом я не думала. Кошмар закончился, истаяв в заботливых руках Хаширамы, а все остальное было неважно. Даже если бы он решил убить меня по понятным лишь ему одному причинам, я бы с радостью и смирением приняла эту смерть…

Чувствуя себя в полной безопасности, я лишь слегка заворочалась в его руках, желая быть еще ближе, ухватить еще хоть капельку божественного тепла. Хаширама снова вздрогнул и лишь покрепче обнял меня.

- Я больше никогда не отпущу тебя! – хрипло сказал он сорвавшимся голосом.

Я промолчала, утыкаясь лицом в шершавую ткань темно-бордового косодэ. Запах его, домашний и чуточку пыльный, смешанный с запахом Хаширамы, казался мне олицетворением всего самого хорошего и светлого на этой земле. Ухватившись за ворот его косодэ, я снова закрыла глаза…

[center]***[/center]

- А теперь расскажи, пожалуйста, что случилось? – Хаширама снова был самим собой – мягким и спокойным. Поправив чуточку сбившийся плед, он укутал меня в него поплотнее и протянул чашку с горячим чаем. Широкое кресло, в котором он меня устроил, позволяло сидеть вдвоем, и он сел рядом, задумчиво глядя на полыхающий в камине огонь.

Я молчала, не зная, с чего начать. Мне опять было невыносимо стыдно перед ним. На плечах, бедрах, лице и шеи наливались ярким цветом синяки – по-прежнему было очень больно. И я чувствовала себя отвратительно грязной рядом с Сенджу – человеком, которому я дала слово и не сдержала его.

Час назад, когда Хаширама принес меня к себе домой, вконец продрогшую и окоченевшую, началась новая жизнь. Томо, понявшая все без слов, тут же приняла меня в свои объятия – неожиданно теплые и заботливые. Когда я сидела в ванной с горячей водой, трясясь от начавшего уходить холода и плача от стыда, она была рядом. Заботливо стирала с лица запекшуюся кровь, помогала расчесать спутавшиеся волосы, бережно, боясь лишний раз причинить боль, втирала в кровоподтеки какую-то мазь. Но я все равно плакала; задыхаясь от отвращения к себе, слишком остро чувствовала чистоту и доброту этой женщины.

- Пожалуйста, простите меня! – судорожно шептала я, прижимаясь лицом к ладоням Томо – сильным и нежным.

- Сэн, девочка, о чем ты? – испуганно спросила она, приподнимая мое лицо и глядя прямо в глаза. От ее взгляда, бесконечно взволнованного и сострадающего, я снова расплакалась.

- Я не стою всех ваших забот, Томо-сан! Я не стою того, что ваш сын спас меня… Я… Я просто грязь, которую лучше стереть…

- Замолчи немедленно! – воскликнула она, обнимая меня и гладя по голове. – Не смей так говорить о себе…

- Но я недостойна его! Он самый лучший, а кто я? Зачем я ему, Томо-сан? Он просто очень добрый, слишком добрый…

Томо долго молчала, прижимая к своей груди мою многострадальную голову. И когда я успокоилась, сказала, серьезно глядя прямо в глаза.

- Мой мальчик выбрал тебя, и я не вижу причин, по которым могла бы не одобрить его выбор. Знаешь, все это время он… Хотя нет, ты сама все поймешь потом. Просто запомни – если он сказал, что не отпустит тебя никогда, значит так и будет. Ты просто нужна ему – такая, какая есть.

Эти слова почти развеяли мои сомнения, и когда после Томо отвела в комнату, где мы сидели с Хаширамой, я почти забыла о своем страхе быть отвергнутой им. Но сейчас мне снова стало страшно, и я не знала, с чего начать свой рассказ.

- Начни с самого начала, – мягко сказал Хаширама, будто бы читая мои мысли. Взяв мою ладонь в свои руки, он молча ждал начала. Отставив в сторону наполовину пустую чашку, я отвела взгляд. Вздохнув, он притянул меня к себе, легонько гладя по щеке.

- Не бойся меня, прошу… Ты просто должна рассказать все, что случилось, чтобы я знал, как защитить тебя. [i]Все[/i], понимаешь? – он выделил последнее слово, красноречиво мазнув взглядом по синякам на шее.

- Понимаю, - прошептала я, сжимая его пальцы и прижимаясь к его плечу.

- Теперь все хорошо, Сэн, правда, хорошо. И ты забудешь об этом сразу же, как расскажешь мне все – я не позволю тебе долго вспоминать такие вещи, - и он привлек меня к себе еще ближе, осторожно обнимая за плечи и перебирая волосы. – Рассказывай…

Путаясь и запинаясь, но я начала. Перескакивая с одного события на другое, упомянула об угрозе быть выданной замуж и о том, как оказалась под домашним арестом. Подробно описала тренировки и браслет, подавляющий чакру, но совершенно не представляла, каким словами описать все то, что случилось со мной несколько часов назад. Воспоминания, подкрепленные неутихавшей болью, возникли в сознании слишком ярко и отчетливо. Всхлипнув, я прижалась к Хашираме…

- Пожалуйста, прости меня, я… - он не дал договорить, перебив непреклонным взглядом, и властным жестом обхватил мой подбородок, не давая увести взгляд в сторону.

- Тебе нечего стыдиться, Сэн! Просто расскажи мне правду! – его руки неожиданно скользнули к моим плечам, спуская с них кимоно и обнажая лиловые пятна. – Откуда это, Сэн? Мадара, он… Бил тебя? – Хаширама не отрывал от меня взгляда, ожидая ответа. Я же лишь дрожала, продолжая плакать. Наконец, решившись, замотала головой.

- Нет… Точнее, не только… Но лишь сегодня – до этого я его и не видела за все два месяца…

- Выродок… - глухо зарычал Сенджу, поправляя мое кимоно. Я следила за ним с неподдельным страхом, опять не узнавая в этом разъяренном человеке привычно спокойного Хашираму. – Он ведь не сделал с тобой… Этого? – и во взгляде его заплескалось столько боли и муки, что я снова испуганно сжалась.

- Если бы я только мог прийти за тобой раньше, Сэн, я бы… Но я не мог, не мог! – воскликнул он, вставая с кресла, подходя к стене и со всего размаху ударяя по ней. Дерево жалобно скрипнуло, прогибаясь под убийственным напором яростной силы.

- Будь он проклят, титул хокаге! Из-за него я стал рабом введенных мной же самим правил… Если бы я только знал, Сэн… - с болью выдохнул он, вновь подходя ко мне, вставая на колени и обхватывая пальцами мои дрожащие запястья.

- Нет, нет, пожалуйста, не говори так! Все хорошо, правда! Он ничего не успел сделать, только… Только очень больно там, где синяки… - тихо закончила я.

- Мне ничего не надо – я не могу позволить, чтобы налаженный тобой порядок рушился. Просто помоги мне самую малость – я хочу уехать куда-нибудь подальше от своего клана, туда, где никому не будет дела до моей крови…

- Все, что скажешь, Сэн, - прошептал Хаширама, целуя мои руки. – Все, что захочешь… Я буду защищать тебя до самого конца – клянусь!

Потом он отвел меня на второй этаж, оставив в небольшой, уютно обставленной комнате. Сказав, что я могу жить здесь до тех пор, пока все не разрешится, ушел, пожелав спокойной ночи и обещав зайти утром.

Я разделась, аккуратно складывая выданное госпожой Томо кимоно, и потянулась к другому, лежащему поверх покрывала. Одев его, залезла под одеяло и уже хотела потушить свет, как вдруг в дверь постучали. Откликнувшись, я поспешила натянуть одеяло до самого носа, стесняясь своего вида. Дверь открылась, и в комнату вошел Хаширама.

- Прости, я разбудил тебя? – осведомился он странно взволнованным голосом.

- Нет, что ты, я только собиралась ложиться… - поспешила я заверить его, пряча глаза и краснея от его взгляда.

- Я хочу поговорить с тобой… Еще, - неловко добавил он, сам неожиданно отводя глаза.

- Конечно, садись, - подобрав под себя ноги и обняв колени, я приготовилась слушать.

Хаширама сел на самый край кровати и сразу же начал, но скрыть свое волнение ему так и не удалось.

- Знаешь, Сэн, я долго думал, точнее, не то чтобы долго… - замялся он, переплетая пальцы рук и нервно сжимая их. – Я хотел поговорить о том, как лучше всего уберечь тебя от…

- Меня устроит любой вариант, правда. Тебе не стоит уделять этой мелочи слишком много времени, - мягко улыбнулась, чувствуя, что мне еще слишком неловко называть его по имени. Оно такое длинное и я каждый раз боюсь сказать его не так, боюсь навести тень на безупречное сияние его гладких слогов.

- Любой? – переспросил он, приковывая взглядом к одному месту. Я кивнула головой, даже не догадываясь, что он скажет после.

- Тогда… - Сенджу пересел ближе и взял меня за руки, разрывая их судорожную хватку на краю покрывала.

- Тогда выходи за меня замуж, Сэн… - прошептал он и умолк, ожидая ответа.

От неожиданности я дар речи потеряла, не веря услышанному, как загипнотизированная, смотрела в его глаза, отливавшие в свете свечи солнечным янтарем. И искорки живого солнца, теплые и озорные, заплясали в каштановых прядях его волос, густым шелком рассыпавшихся по широким плечам.

- Да что ты говоришь, Хаширама! – воскликнула я, заливаясь краской. – Это совершенно лишнее… Только помоги мне уехать отсюда и спрятаться где-нибудь в тихом месте – больше мне ничего не надо, видит Бог! Не стоит делать такие вещи лишь ради того, чтобы помочь кому-то… Я хочу, чтобы ты был по-настоящему счастлив, и потому в таком вопросе ты не должен принимать решение, которое противоречит желаниями твоего сердца, твоей души.

- Больше всего на свете я хочу защищать тебя, Сэн, - проговорил он, нежно улыбнувшись. – Никто не посмеет обидеть мою жену… Это самое надежное, что я могу предложить тебе.

- Но этого мало, Сенджу, мало для тебя! Мало быть добрым, чтобы связать себя такими узами… Я не хочу быть тебе обузой!

- А я хочу, Сэн! – сказал он, припадая к моим губам.

- Хочу всегда быть рядом и знать, что тебе хорошо, что ты счастлива, - осторожно гладя мои плечи, шептал он между поцелуями, вдребезги разбивавшими все сомнения и опасения.

- Хочу видеть твою улыбку и улыбаться в ответ, встречать с тобой новое утро и провожать отживающий свое день… Хочу снова сидеть с тобой там, на холме, и болтать обо всем на свете, а потом опять и опять целовать тебя, обнимать, слушать, как бьется твое храброе сердечко, как мое сердце рвется к тебе, а душа тонет в твоих глазах – самых чистых и самых прекрасных на свете! – он целовал мое лицо, шею, гладил по спине, заставляя беспомощно дрожать и обвивать руки вокруг его шеи, прижиматься с бурно вздымающейся груди и снова плакать от счастья.

-Подожди, пожалуйста, я… Все так неожиданно! – простонала я, и его губы сразу поймали этот стон и возвратили в невыразимо нежном поцелуе.

- Сенджу, что ты делаешь! – воскликнула я, еще сильнее стискивая руки вокруг его шеи, без сил склоняя голову ему на грудь.

- Слово за тобой, Сэн… Впервые моя жизнь зависит от кого-то другого, и я могу лишь ждать ответа, - теперь Хаширама просто гладил меня – едва ощутимо, расслабляюще и завораживающе. Чуткие пальцы рисовали на моей спине непонятные узоры, ласкали и снимали напряжение, дарили тепло и негу.

- Знаешь, я с ума сходил все эти два месяца. Знал, чувствовал, что ты здесь, что все эти басни Мадары про какую-то эпидемию в клане – вранье, что ты не могла исчезнуть просто так после всего, что… Я не находил себе места, я столько раз порывался пойти и раскатать по бревнам полдеревни, лишь бы выяснить, где ты, что с тобой! Я даже не представлял, что встречу тебя сегодня – просто пошел бродить по улицам, ведь только это помогало мне не впадать в тоску и продолжать работать как раньше. И когда я увидел, узнал тебя… - его голос сорвался, и он снова обнял меня – крепко, отчаянно, вырывая из моих губ тихий стон.

- Я должен забрать твою боль, слышишь? Должен… Помнишь, я просил тебя об этом когда-то? Так вот, я прошу тебя еще раз – отдай мне свою боль! Позволь сделать тебя счастливой, Сэн, позволь быть рядом с тобой…

- Сенджу, я… - мысли путались, губы дрожали, слова заплетались на самом кончике языка и превращались в бессмысленную кашу. Без сил я прижалась к нему, плача и улыбаясь одновременно, остро чувствуя небывалое наслаждение, запускала пальцы в его волосы.

- Люблю тебя, Сэн… - прошептал он едва слышно, снова целуя меня.
User avatar
^Hime^ (архив)
 
Posts: 4
Joined: 07 Apr 2013, 00:06

Previous

Return to Mikata archive, non-Ranam fanfics

Who is online

Users browsing this forum: No registered users and 2 guests

cron